…Штрихующим движением пальцев он втирал наркотик в десны, с любопытством исследуя новую территорию – ему раньше не приходило в голову, что можно дотронуться до себя изнутри, провести по нёбу, розовому и гладкому, как внутренняя сторона спинки краба.
Твердое и одновременно мягкое, покрытое живой тканью нёбо, жадно впитывающее белую массу порошка, щедрым жестом насыпанного прямо на пол. Ему было совершенно плевать – даже когда в ванную прокралась черная, гладкошерстная кошка, хвостом смахнувшая часть наркотика. Недовольно фыркнув, голодное животное покинуло комнату, оставив его наедине со своим отражением в зеркале. Высокое, в человеческий рост, оно отражало его целиком – в обычной домашней одежде, лишенный макияжа и цветных линз, он выглядел как щуплый подросток, хорошенький, каким только может быть, например, не сформировавшийся до конца мальчишка. Прищурившись, он приблизился к зеркалу, практически вжимаясь в него кончиком носа – черты лица мелкие, аккуратные, кожа свежая и гладкая, а взгляд темных глаз с лихорадочным блеском всё равно болезненно усталый. Смахнув челку со лба, он отстранился.
Да. Его уже тошнило от всего этого. Два пальца в рот – и вытошнить всю свою жизнь на белую плитку.
Когда-то, точь-в-точь повторяя дорожку всех наркоманов, он хотел «только один раз». Расслабиться. Ему нужен был толчок, рывок, какой не получишь ни одним другим способом. Ведь наркотик - это как взрыв в голове, фейерверк, когда все эмоции, будто скрученные в жгут, ударяют по сознанию. Будь он вокалистом или идейным вдохновителем группы, в таком состоянии, как ему казалось, он мог бы написать песни. Сотни песен.
Бесконечно унылых в своем однообразии.
Уверенный в собственном самоконтроле, словно наркотик – это такой выключатель на стенке - захотел – включил свет, захотел – выключил, он попался.
Поднявшись на ноги, парень прошелся до кухни. Ему казалось, что он стоит на одном месте, а серебристые стены вокруг движутся, увлекая его за собой, касаются ребристой поверхностью и расходятся вновь.
Жизнь стала аттракционом, но крайне дешевым и ненадежным.
Лениво зевнул, потянувшись к холодильнику, чтобы покормить-таки голодную кошку, но неожиданно острая вспышка полоснула по разуму – его буквально скрутило, и он повалился на пол, содрогаясь в приступе беспричинной эйфории. Его выворачивало наизнанку счастьем, и он плакал от облегчения и невозможности взорваться этим безумием прямо сейчас.
То, что в квартиру кто-то звонит, упорно и почти что нагло, он услышал спустя четыре минуты ровно – потому что между 12:01 и 12:05 его всухую рвало на пол.
- Бл*дь, кого принесло? – басист не мог с уверенностью сказать, что сегодня должен был весь день торчать дома. Может, он кого-то приглашал, или кто-то пригласил его, а он позабыл. Или у них были планы. Какие к черту планы?
Широко – и, как ему казалось, вполне естественно - улыбаясь, он стоял на пороге, чуть прищурившись и разглядывая Егора, словно сознание его лихорадочно соображало, что же делать.
- А, проходи, - вспомнив о некоторых навыках родной речи, посторонился, пропуская друга.
Егор, не произнесший ни слова, весьма сосредоточенный, молча смотрел на своего басиста.
- Ну и? – Фаза потянул его за собой, спохватившись, провел мимо заблеванной столовой, в комнату. – Вроде ж планов на сегодня не было, ты что хотел?
Блеф, конечно, с его стороны – а вдруг сработает?
- Знаю, - Егор, наконец, отцепил парня от своей руки и прошел к дивану, усаживаясь. – И долго это собирается продолжаться?
Сцепил руки в замок, вытянул ноги – спокойный, как лев после приема пищи. Пол-лица скрывали темные очки, светлые волосы были небрежно уложены. Он был одет в обычные черные брюки и светлую футболку, надпись на которой Фаза никак не мог прочесть, но выглядел не в пример лучше помятого, с взлохмаченными темными волосами и глумливой улыбкой, басиста.
- Ты о чем? – сообразив, что стоит в центре комнаты, скрестив руки, как монашка на исповеди, Фаза уселся в кресло напротив, забравшись в него с ногами, беззаботно глядя прямо перед собой, но так, словно Егора перед ним не было.
Егор что-то начал говорить – Фаза не без удивления различал такие знакомые, и одновременно странные слова вроде «состояние», «пропустил», «наркота», «какого черта», «продюсер», потерявшие всякую значимость ругательства и что-то еще. Но его разрывало на части от бесконечного счастья, иглами стреляющего по венам – так больно, и так унизительно хорошо одновременно, что хотелось поделиться этим с Егором. Пошатываясь, он встал со своего места, шагая прямо – Егор даже не умолк, продолжая свою гневную тираду.
Хихикнув, парень рухнул вперед, приземляясь на чужие колени, бесконечно ерзая, потому что сползал вниз, потерся об него – так, чтобы Егор хотя бы через кожу, через его тело ощутил не дрожь, не лихорадку, а последние граммы кокаинового счастья.
- Ты только что назвал меня «сукой». Егор, ты имел ввиду что-то хорошее? – хохотнув, обмяк, позволяя поднять себя на руки и куда-то отнести, сейчас с неожиданной четкостью осознав, что за период кокаинового голодания ощутимо сбросил в весе, и Егору будет не так тяжело. Хотя, если бы сам Егор был в менее злобном состоянии, он бы намекнул, что таскать костлявого басиста и в былые времена могло быть тяжело только из нравственных принципов…
Его положили – или просто швырнули с маленькой высоты на кровать, хлопнула дверь.Снова одиночество…не с кем поделиться счастьем…
Фаза ерзал в кровати, четно пытаясь заснуть…
Дверь снова распахнулась, вошел Егор.
-Ладно посижу с тобой, только не приставай…