"Бремя страстей человеческих" - один из наиболее известных романов Уильяма Сомерсета Моэма, описывающий жизнь главного героя - Филипа Кэри - от раннего детства до взрослого возраста, когда герой, наконец, находит смысл своей жизни и успокаивается. Многие моменты романа несут автобиографический характер.

Сюжет. Филип Кэри хромой от рождения. Он рано теряет мать и вынежден жить с крестным - своим дядей, служащим священником в Блэкстебле. Этот человек равнодушен к своей жене, которая его горячо любит, да и вообще заботит его лишь собственное благополучи. В школе Филип подвергается насмешкам детей из-за своей хромоты и быстро становится замкнутым и нелюдимым. Чужое внимание для него явление настолько необычное, что это ощущение неловкости преследует его на протяжении всего романа. Одинокий в своих переживаниях, он находит успокоение в книгах и живописи. Филип отказывается от христианства, бросает школу и переезжает в Германию. Там он знакомится с Хейуордом, который поначалу производит на него сильное впечатление. Выбирая дело будущего, Филип раз за разом ошибается - бухгалтерия ему совершенно не подходит, мечты стать художником остаются мечтами, благо ему хватает ума делать выводы из чужих ошибок и бросить жизнь в Париже до полного краха. Наконец, он решает пойти по стопам отца и стать врачом. Главная драма его жизни - любовь к пустой и глупой Милдред - приносит только боль и разочарования. Как только он думает, что справился, она вновь врывается в его жизнь, и он ничего не может с собой поделать, что вводит его в недоумение - ведь он сам человек неглупый, почему же его разум остается бессильным, когда дело доходит до страсти? Поиск ответа на этот вопрос, а также смысла существования занимает героя до последних страниц романа.

Герои. Столько разных характеров выписано Моэмом в этом произведении, что хотелось бы описать их все, но тогда пост получится гигантским. Остановлюсь на главных.

Филип. Одиночество - вот, что формировало его характер. Если рассуждать поверхностно, то хромота стала тому причиной. Но почему же его пациент с такой же болезнью не был загнанным и робким? Филип от рождения горд. А его недуг кажется ему унизительным. Как и впоследствии бедность. У него нет розовых очков, он смотрит на мир прямо и видит его таким, какой он есть, без прикрас. Он ненавдит себя за губительные чувства к Милдред, потому что понимает, что она недостойна их. Он видит бесполезность Хейуорда, его глупый идеализм. А ещё он отчаянно хочет понять, зачем же он живет.

Хейуорд. Идеализм, бравада и лень. Если первые два качества не таки губительные, то третье убивает любые положительные задатки. Он жил, рассуждая об искусстве и литературе и планируя когда-нибудь стать великим. Но его будущее величие осталось только в мечтах, даже сам он перестал в это верить. Сторонившийся любых активных действий, Хейуорд идет на войну, наверное, осознавая, что это его последний шанс что-нибудь совршить. Однако, он умирает в первые же дни от тифа, так и оставшись безызвестным идеалистом.

Милдред. Такую, как она, не хочется обсуждать. Слишком все понятно и без комментариев - удивительно глупая, недалекая, вульгарная. Невольно хочется сравнить её с сорокой - внешний блеск и псевдоаристократизм принимает за чистую монету, а на настоящие ценности не обращает внимания. Плюс ко всему - неблагодарная, агрессивная и т.д. Весь список отрицательных качеств.

Нора и Салли. С первой Филип познакомился после очередного расставания с Милдред, но впоследствии бросил из-за неё же. На второй в итоге женился. Нора остроумна, умна и к любым трудностям относится с иронией. Мне всегда казалось, что характер человека лучше всего проявляется при ссоре и расставании. Нора принимает уход Филипа стойко, с достоинством. В противовес тому, как жалко вела себя в этой ситуации мисс Уилкинсон и как агрессивно - Милдред. Салли - девушка из бедной семьи, сильная физически и, как и ни странно, духовно. Она принимает жизнь просто, так же просто принимает и свою любовь. И, наверное, именно такая девушка и нужна Филипу после бурных страстей.

Впечатления. Я всегда оцениваю книги по 5-балльной шкале. Эта - все 5 из 5. Правда, остается после прочтения осадок из мыслей о бессмысленности всего сущего, о беспощности человека перед судьбой. Проникаешься невольно фатализмом, присущем главному герою. Но я придерживаюсь мнения, что если после прочтения книги, ты не можешь отпустить её героев, то это действительно стоящая книга. Всем советую почитать.

Цитаты.

Теперь он больше ни о чем не мог думать. Он забыл об окружающем мире. Его не могли дозваться обедать. Сам того не понимая, он приобрел прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашел самое надежное убежище от всяческих зол ; не знал он, правда, и того, что создает для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования .

Привычка к чтению отдаляла его от людей; одиночество стало для него такой потребностью, что, побыв некоторое время в обществе сверстников, он чувствовал усталость и скуку.

Я встречал их в Латинском квартале в Париже и в пансионах Берлина и Мюнхена. Они живут в маленьких гостиницах в Перуджии и Ассизи. Их то и дело видишь у картин Боттичелли во Флоренции; они сидят на всех скамьях Сикстинской капеллы в Риме. В Италии они пьют слишком много вина, а в Германии — чересчур много пива. Они всегда восхищаются тем, чем принято восхищаться — что бы это ни было, — и на днях собираются написать великое произведение. Подумать только — сто сорок семь великих произведений покоятся в душе ста сорока семи великих мужей, но трагедия заключается в том, что ни одно из этих ста сорока семи великих произведений никогда не будет написано. И на свете от этого ничего не меняется.

Мне противны люди, которые презирают деньги. Это либо лицемеры, либо дураки. Деньги – это шестое чувство, без него вы не можете как следует пользоваться остальными пятью.

Человек куда больше учится на ошибках, которые он делает по собственной воле, чем на правильных поступках, совершенных по чужой указке.

Какое счастье, что он родился с ироническим складом ума. Он уже стал понимать, чего он лишился из-за того, что смерть так рано унесла его отца с матерью. Это несчастье раз навсегда исковеркало его отношение к жизни. Родительская любовь — единственное бескорыстное чувство на свете. Он вырос среди чужих и редко встречал сердечное и чуткое к себе отношение. Он стал рано гордиться своим самообладанием. Оно было воспитано издевательствами однокашников. И они же потом называли его черствым и бессердечным. Он научился сохранять внешнее спокойствие, владеть собой при любых обстоятельствах, не выставлять напоказ своих переживаний. Люди считали его бесчувственным, но он-то знал, что целиком находится во власти своих чувств: малейшее внимание, которое ему оказывали, так его трогало, что порой он не решался заговорить, боясь, что голос у него задрожит. Он вспоминал горечь своих школьных лет, унижения, которым подвергался, злые насмешки товарищей, внушившие ему болезненную мнительность; он вспоминал щемящее чувство одиночества, которое испытал потом, разочарования, отчаяние — мир, в который он вошел, сулил его богатой фантазии одно, а на деле получалось совсем другое. И все-таки он умел смотреть на себя со стороны с иронической улыбкой.

Вот к этому и сводились понятия добра и зла. Грех — пустой предрассудок, от которого свободному человеку пора избавиться. В борьбе с человеческой личностью общество пускает в ход три оружия: закон, общественное мнение и совесть; закон и общественное мнение можно перехитрить (ведь только хитростью слабый и одолеет сильного, недаром людская молва считает: не пойман — не вор), но совесть — предатель в собственном стане. Она сражается в человеческой душе на стороне общества и заставляет личность приносить себя в жертву на алтарь противника.

– Ну и чудак же ты, смеешься всегда не к месту. Я тебя потому и понять не могу. А если тебе со мной плохо, зачем идти в «театр? Я могу поехать домой. – Затем, что с тобой мне не так плохо, как без тебя. – Интересно все-таки, что ты обо мне думаешь на самом деле? Он громко рассмеялся. – Милая, если бы ты знала это, ты бы со мной больше никогда и разговаривать не стала.

Когда я читаю книгу, я обычно всего лишь пробегаю ее глазами, но иногда мне попадается какое-нибудь место, может быть, одна только фраза, которая приобретает особый смысл для меня лично и становится словно частью меня самого ; и вот я извлек из книги все, что мне было полезно, а ничего больше я и не мог от нее получить, даже если перечел бы раз десять. Видишь ли, мне кажется, что каждый человек - точно нераскрывшийся бутон; то, что он читает или делает, по больше части не оказывает на него никакого воздействия; но кое-что приобретает для каждого из нас особое значение и словно развертывает в тебе лепесток ; вот так один за другим раскрываются лепестки бутона и в конце концов расцветает цветок

Я ничего не знаю о других людях. Могу сказать только о себе. Иллюзия, что воля моя свободна, так сильно во мне укоренилась, что я не в состоянии от нее избавиться, хотя и подозреваю, что это только иллюзия. Однако эта иллюзия является одним из сильнейших стимулов всех моих поступков. Прежде чем что-нибудь совершить, я чувствую, что у меня есть выбор, и это влияет на каждый мой шаг; но потом, когда поступок уже совершен, я прихожу к убеждению, что он был неизбежен с самого начала. — Какой же ты отсюда делаешь вывод? — спросил Хейуорд. — А только тот, что всякие сожаления бесполезны. Снявши голову, по волосам не плачут, ибо все силы мироздания были обращены на то, чтобы эту голову снять.

…можно совершить подлость, если уж ты на это пошел, но совсем гнусно потом о ней сожалеть.

Человек принимает решение, но, когда наступает время действовать, он бессильно склоняется под бременем своих инстинктов, страстей и еще Бог знает чего. Он словно машина, которую приводят в действие две силы - среда и характер; разум его - только созерцатель, регистрирующий факты, но бессильный вмешаться; роль его напоминает тех богов Эпикура, которые наблюдают за людскими делами со своих эмпирейских высот, но не властны изменить ни на йоту того, что происходит.

Какое значение имеют условия жизни, если мечты делают тебя владыкой времени и пространства!

Жизнь казалась непостижимой путаницей, полной противоречий. Люди спешили с места на место, подгоняемые неведомой силой; сущность происходящего ускользала от них; казалось, они спешат только для того, чтобы спешить.

У Филипа выработалось брезгливое отношение к идеализму. Он всегда страстно любил жизнь, и опыт подсказывал ему, что идеализм – чаще всего трусливое бегство от жизни. Идеалист уходит в себя, потому что страшится напора человеческой толпы; у него не хватает сил для борьбы , и потому он считает ее занятием для черни; он тщеславен, а так как ближние не соглашаются с его оценкой самого себя, он утешается тем, что платит им презрением.

Он понял, казалось, что человек не должен обрекать свою жизнь на произвол случайности, ибо воля его могуча; он, казалось, увидел, что с амоограничение может быть не менее страстным и решительным, чем покорность страстям, а внутренняя жизнь может быть столь же разнообразной, многогранной, содержательной и богатой событиями, как жизнь покорителя чужих стран и исследователя неведомых земель.

Жизнь вовсе не имеет смысла. На земле – спутнике светила, несущегося в бесконечности, все живое возникло под воздействием определенных условий, в которых развивалась эта планета; точно так же как на ней началась жизнь, она под воздействием других условий может и окончиться; человек – всего лишь один из многообразных видов этой жизни, он отнюдь не венец мироздания, а продукт среды. Филип вспомнил рассказ об одном восточном владыке, который захотел узнать всю историю человечества; мудрец принес ему пятьсот томов; занятый государственными делами, царь отослал его, повелев изложить все это в более сжатой форме; через двадцать лет мудрец вернулся – история человечества занимала теперь всего пятьдесят томов, но царь был уже слишком стар, чтобы одолеть столько толстых книг, и снова отослал мудреца; прошло еще двадцать лет, и постаревший, убеленный сединами мудрец принес владыке один-единственный том, содержавший всю премудрость мира, которую тот жаждал познать; но царь лежал на смертном одре и у него не осталось времени, чтобы прочесть даже одну эту книгу. Тогда мудрец изложил ему историю человечества в одной строке, и она гласила: человек рождается, страдает и умирает. Жизнь не имеет никакого смысла, и существование человека бесцельно. Но какая же тогда разница, родился человек или нет, живет он или умер? Жизнь, как и смерть, теряла всякое значение

Неважно, совершил ли что-нибудь тот или иной человек или ничего не смог совершить. Неудача ничего не меняет, а успех равен нулю. Человек – только мельчайшая песчинка в огромном людском водовороте, захлестнувшем на короткий миг земную поверхность; но он становится всесильным, как только разгадает тайну, что и хаос – ничто.

Он принимал свое уродство, которое так калечило его жизнь; он знал, что оно ожесточило его душу, но именно благодаря ему он приобрел благотворную способность к самопознанию. Без нее он не мог бы так остро ощущать красоту, страстно любить искусство и литературу, взволнованно следить за сложной драмой жизни. Издевки и презрение, которым он подвергался, заставили его углубиться в себя и вырастили цветы — теперь уже они никогда не утратят своего аромата. Он понял, что гармония, совершенство — редчайшее явление на свете. У каждого — свой недостаток, телесный или духовный; он перебрал в памяти всех, кого знал (весь мир — это больница, тщетно искать в нем гармонии): перед его мысленным взором прошла вереница изуродованных тел, искалеченных душ, больных физически — сердцем или легкими, больных психически — с атрофией воли, со страстью к алкоголю. Они ведь были беспомощными орудиями слепого случая. Он прощал Гриффитсу его предательство и Милдред — муки, которые она ему причинила. Что они могли с собой поделать? Мудрость в том, чтобы брать от людей хорошее и быть терпимым к дурному. В памяти его возникли слова умирающего Бога: «Прости им, ибо не ведают, что творят».

Он вдруг подумал, что всю жизнь гонялся за тем, что внушали ему другие - устно и в книгах, - не понимая, чего жаждет его собственная душа . Всю жизнь он пытался поступать так, как велел ему рассудок, а не гак, как требовало сердце. И вот теперь он с радостью отмахнулся бы от всех своих выдуманных идеалов. Он вечно жил будущим, завтрашним днем, а настоящее, сегодняшнее всегда уходило у него из-под рук. А чего стоят эти идеалы? Он подумал о своей мечте свести в стройный и прекрасный узор бессчетные и бессмысленные явления жизни; как же он не заметил, что самый простой узор человеческой жизни - человек рождается, трудится, женится, рожает детей и умирает - и есть самый совершенный? Отказаться от всего ради личного счастья - может быть, и означает поражение, но это поражение лучше всяких побед.