you know my name. not my story.

-Че делаешь?

-Мечтаю…

-О ком?

-О себе.

-Ты с телефона и это всё Т9, правда?

-Нет, я с компа, и это всё эгоизм!

-привет.
-привет.
-как ты?
-как ты?
-не повторяй за мной.
-не повторяй за мной.
-Оля.
-Оля.
-я тебя люблю.
-блять.

Маршрутки, срезающие пробки, проезжая дворами, - это круто. Это массово. Как-нибудь выглянешь на улицу, а там под твоими окнами трамвай хитрожопый крадется.

— Блин, у меня уже рука устала.
— Ты даже не представляешь, какая это двусмысленная фраза.
— Да нет, ты всё не так понял, я просто другу помогаю.
— Ты просто издеваешься над моей фантазией!

Я готовлюсь к экзаменам. Только очень медленно. Со стороны это выглядит, как будто я лежу.

Мне очень нравится этот глагол - "сопротивляться".
Сопротивляться тому, что нас душит, сопротивляться предрассудкам, поспешным выводам, стремлению судить других, всему плохому, что сидит в нас и только
и ждёт случая вырваться наружу; сопротивляться желанию бросить всё и всех, жажде сочувствия окружающих, потребности говорить о себе, забывая о других, модным веяниям, нездоровым амбициям и царящему вокруг хаосу.
Сопротивляться. И улыбаться.

- Жду четверг.
- Зачем?
- Не знаю. Мне просто хочется чего-то ждать.

Слово «быть» (sein) обозначает на немецком языке и существование, и принадлежность кому-то.

—Где школа? -Сгорела. -Где школа? -Сгорела. -Где школа? -Ты что, глухой?! -Нет, мне нравиться это слышать.

- А ты в какой институт поступаешь? - Я всё ещё надеюсь на конец света.

Шаг назад - не значит, что человек сдался. Возможно, он просто разбегается.

Настало время спать, и маленький зайчонок крепко ухватил большого зайца за длинные-длинные уши. Он хотел точно знать, что большой заяц его слушает.
– Знаешь, как я тебя люблю?
– Конечно, нет, малыш. Откуда мне знать?..
– Я люблю тебя – вот как! – и зайчонок раскинул лапы широко-широко.
Но у большого зайца лапы длинней.
– А я тебя – вот как.
«Ух, как широко», – подумал зайчонок.
– Тогда я люблю тебя вот как! – и он потянулся вверх изо всех сил.
– И тебя – вот как, – потянулся за ним большой заяц.
«Ого, как высоко, – подумал зайчонок. – Мне бы так!»
Тут зайчонок догадался: кувырк на передние лапы, а задними вверх по стволу!
– Я люблю тебя до самых кончиков задних лап!
– И я тебя – до самых кончиков твоих лап, – подхватил его большой заяц и подбросил вверх.
– Ну, тогда… Тогда… Знаешь, как я тебя люблю?.. Вот так! – и зайчонок заскакал, закувыркался по полянке.
– А я тебя – вот так, – усмехнулся большой заяц, да так подпрыгнул, что достал ушами до веток!
«Вот это прыжок! – подумал зайчонок. – Если б я так умел!»
– Я люблю тебя далеко-далеко по этой тропинке, как от нас до самой реки!
– А я тебя – как через речку и во-о-о-он за те холмы…
«Как далеко-то», – сонно подумал зайчонок. Ему больше ничего не приходило в голову.
Тут вверху, над кустами, он увидел большое тёмное небо. Дальше неба ничего не бывает!
– Я люблю тебя до самой луны, – шепнул зайчонок, и закрыл глаза.
– Надо же, как далеко… – Большой заяц положил его на постель из листьев.
Сам устроился рядом, поцеловал его на ночь…
…и прошептал ему в самое ухо:
— И я люблю тебя до самой луны. До самой-самой луны… - и обратно.

Сэм Макбратни.

Мы не сможем уйти навсегда, не построив при этом стены.

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

Завести светскую беседу о современном искусстве – это гениальный способ сразу отсеять мудаков. Ведь иногда даже человеку прозорливому требуются годы, чтобы понять – мудак человек или нет. А тут как удобно, пять минут пообщался, и если твой визави насупился и с серьёзным лицом стал через каждые два слова повторять «парадигма» и «фрустрация» относительно нарисованной на стене жопы, то годы жизни и общения сэкономлены.