о, всемогущая печаль

Мне вдруг приходит мысль, насколько близки радость и грусть, как тесно они спаяны. Переход от одного чувства к другому, прямо противоположному, незаметен, как тонкая нить паутины, дрожащая под каплей дождя…
… я думаю… о том, как быстро любовь сменилась ненавистью — хватило всего нескольких слов. О том, что в самые тяжелые моменты жизни, когда я оказывалась лицом к лицу со своими страхами, неизвестно откуда приходила отчаянная смелость, а слабость сменялась силой. Они все граничат друг с другом, эти противоположности, и изменяют нас и нашу жизнь в мгновение ока. Отчаяние отступает благодаря случайной улыбке незнакомца, уверенность превращается в страх в присутствии человека, вызывающего неловкость.

Боюсь задохнуться в грусти. Порой ее так много, что я теряю контроль над собой. В голове шум, в глазах темнеет, кровь закипает. Сигарета – лучшее болеутоляющее. Вместе с дымом выдыхаешь грусть… Сильные люди – те, кто распахивает дверь перед грустью со словами «добро пожаловать». Ведь и радость, и грусть – частые гостьи повседневности, ни одну из них нельзя обделять вниманием…

К вечеру он достигал желаемого: он был один в океане своего горя, один в омуте своей бесцельной вины, один, даже в своем одиночестве. Я не грущу, — снова и снова повторял он. — Я не грущу. Как будто надеялся однажды убедить себя в этом. Или обмануть. Или убедить других — единственное, что хуже самой печали, — это когда ты не можешь скрыть ее от других. Я не грущу. Я не грущу. А ведь жизнь его, подобно пустой белой комнате, была полна неограниченными возможностями для счастья. Когда он засыпал, сердце сворачивалось в изножье его кровати, точно домашний зверек, живущий сам по себе. Но наутро оно вновь оказывалось в клетке, за решеткой ребер, немного отяжелевшее, ослабевшее, но, как и прежде, работающее без сбоев.

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

And you don't know what you got 'til it's gone.
Don't know what it's like to feel so low, yeah!
And everytime you smile you laugh you glow,
You don't even know! yeah! woah!

Я больше не улыбаюсь. Это выше моих сил. Я умер и похоронен. У меня не будет детей. Мертвецы не производят на свет потомства. Я мертвец, пожимающий руки знакомым в кафе. Очень общительный мертвец и очень замерзший. Я, наверно, самый грустный человек, которого я встречал на своем веку.

Когда я оглядываюсь назад, я чувствую свою вину. Не потому что я не мог понять, от чего же она грустила, а от того, что не мог увидеть реальную степень её невероятной тоски…

Sad is for the lonely.

Играй, моя гитара, играй, когда хочется плакать
Просто хочется плакать, когда не хочется верить и нету сил подняться
Играй, моя гитара, играй, когда слёзы из глаз
Слёзы из глаз, скажи мне это сон или просто кажется

Я не могу дышать, когда нет музыки рядом,
Когда мечты мои опадают листопадом,
На душе моей осень, а в голове вьюга,
Ведь если музыки нет, то грусть — моя подруга.

Господь, я не хочу быть пешкой в этом лабиринте.
Моими чувствами играют.
Вы уж как хотите,
но я вне игры.
Ухожу из этой черной дыры,
и уже моя душа летит с горы.
В полете я ощущаю заботу родных -
родителей, братьев, друзей
и всех остальных
ради которых живу, верю в них, они в меня,
а значит грусть меня не сломает никогда.
И если мне захочется сказать, что я грущу,
свою душу в небеса я никогда не отпущу,
ёу, я никогда не отпущу,
никогда не отпущу…

— Ты не можешь меня любить, Лэндон, — сказала она. Глаза у нее были красные и опухшие. — Мы можем быть друзьями, можем видеться… но любить меня нельзя.
— Почему? — хрипло спросил я.
— Потому что я очень больна, — негромко произнесла Джейми.
Все это было странно до невозможности; я никак не мог взять в толк, что она пытается сказать.
— Ну и что? Скоро ты поправишься…
Она грустно улыбнулась, и внезапно я понял.
Не сводя глаз с моего лица, Джейми произнесла слова, от коротых у меня замерло сердце:
— Лэндон, я умираю.

какая жалость, мой улыбатор вышел из строя

В моем доме завелась тоска. Видно, пришло ее время.