Утро

Столько раз вычитать текст, чтобы в последнем абзаце пропустить имя, случайно написанное с маленькой буквы - это нужно умудриться. В голове как-то пусто, наверное, это причина. Текст расплывается у меня перед глазами, буквы водят хороводы. Чуть не заплакала сама, пока писала о том, как Джеймс вспоминал детство и Розу. Лишь бы без досадных опечаток.

Нужно было подождать с публикацией. Сейчас бы переписать начисто половину текста. Но…. ладно уж. На это нет ни времени, ни особого вдохновения.

Толпа кричала: "Браво, бис!", а он, всем телом напрягшись, весь как пружина в ярком платье, он ждал прилива новых сил и про себя произносил слова какого-то заклятья. Теодор де Банвиль " Прыжок с трамплина".

Вот так и я. Безумно приятно, если кто-то(!) даже плакал от того, что я написала в своих "Бабочках". Но вместе с тем возрастает планка, до которой я должна дотягиваться. Я жду прилива новых сил.

На какого-то маленького дяду, который ждал транспорт на остановке, села жирная муха. Прямо на спину. И сидела до тех пор, пока не приехал его автобус. А дядя был маленьким и смешным, с длинными девчачьими ресницами. Он был одет в черный гольф, который он заправил в джинсы, совсем как ребенок в начальной школе. В руках у него был кулек с мафинами. То ли муха обозналась, то ли дядя был плохой.

Психиатры классифицируют дежавю как симптом психического расстройства. Посмотрела бы я на психиатра, который бы это пережил, а потом бы с удовольствием послушала бы его версию о собственном недуге. Уверена, он бы настаивал на магии, существовании параллельной реальности, а может даже самого Питера Пэна.
А вот Карл Юнг, психиатр, верил, что он " живёт параллельной жизнью в XVIII веке".

Если бы вернуть ту славную эпоху поэтов, я была бы одной из них. Частью Богемы, взрывающей мир словом. Я носила бы фрак, цилиндр, у меня была бы трость, со спрятанным внутри нее лезвием, и трубка. В тесных салонах мы бы сидели, надираясь абсентом, и ждали бы музу, заглянувшую на чай. Романтики погрязшего в мусоре общества.