белая♥зебра

catiche :

Отлично. Завтра что-то навроде пробного ЕГЭ по химии, а подруга внезапно заболела, начала чувствовать себя плохо и все в этом роде. Хитрожопить все умеют вообще, но я не понимаю, почему бы даже хитрожопствованию не придать вид честности хоть в самом последнем ее приближении?

Ненавижу все это. Ненавижу школу, ненавижу своих ленивых друзей и в первую очередь ненавижу себя, потому что сама поддаюсь искушению пропустить. Да к тому же я немного увлеклась игрой "я-всех-презираю" и потому завтра скорее всего мне придется ходить одной. Мне уже даже не хочется расставлять запятые пойду погружусь в пучину вспепоглощающего гнева на мир и на саму себя в качестве его составляющей.

ахахахха

Кааатяяяя, понимаю!

youcouldbehappy:

Прекраснейшие картины прекраснейшей Евгении Гапчинской, поставщика счастья №1. Ведь может ли быть грустно или плохо, когда мы смотрим на этим маленьких белокурых ангелочков:

Этих милейших картин ещё много много и все они приносят хотя бы немного, но настоящего натурального счастья)

catiche :

Мм, начала читать книгу по военной стратегии Карла Клаузевица. Решила поискать всякую информацию про него в интернете и нашла цитаты:

• «Завтра заключается в сегодня, будущее создаётся в настоящем; в то время как вы безумно уповаете на будущее, оно уже выходит изуродованным из ваших ленивых рук. Время — ваше, то, чем оно станет, зависит от вас.»
• «Сражение-это не столько сокрушение воинства врага, сколько сокрушение его мужества»
• «Не отчаивайтесь в собственной судьбе — это значит: уважайте самих себя»
• «Победителем в сражении может назвать себя лишь тот, за кем осталось поле боя»
• «Переворот в общественном и государственном строе совершается гораздо легче в условиях всеобщего потрясения и ускоренного развития, которое приносит с собой война»
• « Положение наступающего, находящегося в конце намеченного себе пути, часто бывает таково, что даже выигранное сражение может побудить его к отступлению, ибо у него нет уже ни необходимого напора, чтобы завершить и использовать победу, ни возможности пополнить понесённые потери»

Он мне уже нравится. Это будут прекрасные выходные. :)

Потом, обращаясь к Анне Австрийской, он сказал:

— Да, мадам, я на коленях ожидаю от вас повелений и клянусь, я исполню их, если только они не запретят мне любить вас! О, да, да! — вскричал он. — Да, мадам, я вас люблю, скорее, я вам поклоняюсь так, как люди поклоняются Богу. Да, я вас люблю и повторю признание в этой любви

Перед целым светом, поскольку не знаю ни человеческого, ни божественного могущества, которое могло бы помешать мне вас любить. Теперь, — продолжил он, поднимаясь с колен, — теперь я сказал вам все, что хотел сказать и прибавлю только, что отныне моя цель будет состоять в том, чтобы снова вас видеть, и я у потреблю для этого все средства и достигну этой цели, несмотря на кардинала, на короля, на вас самих, если д аже мне нужно будет для этого поставить вверх дном всю Европу.

это супер маги-маги момент!я с него балдеюю

особенно концовка

урурурурушки

Герцог, как только посадил королеву в карету, сам тотчас воротился к экипажу королев французских, снова открыл дверцы и, несмотря на присутствие Марии Медичи и принцессы де Конти, взял край платья Анны Австрийской и несколько раз поцеловал его. Когда же королева заметила ему, что это странное изъявление любви ее компрометирует, герцог поднял голову и закрыл лицо занавеской кареты. Тогда присутствующие заметили, что он плачет, так как, хотя они и не видели его слез, они слышали рыдания. Анна Австрийская не имела мужества долее удерживаться и поднесла платок к глазам, чтобы скрыть свои слезы. Наконец, как бы внезапно решившись, как бы победив себя большим усилием, Букингем, не прощаясь более, даже не соблюдая обычного этикета, быстро оставил королев, впрыгнул в экипаж Анриетты и приказал ехать.

Но приключения, ожидавшие Букингема в тот вечер, еще не кончились. Дойдя до конца коридора, он встретил нескольких лакеев и хотел вернуться, но тут его плащ упал. Случилось то, что предвидела м-м де Шеврез — увидев мрачное платье, усеянное слезками и мертвыми головами, лакеи сильно испугались и убежали, крича: «Белая женщина!» Букингем сообразил, что нужно воспользоваться их испугом и решить дело одним ударом — он бросился преследовать их и между тем как они убегали им одним известными проходами

Герцог Медина, влюбленный до безумия в Елизавету Французскую, супругу своего короля Филиппа IV, сжег во время пиршества (в тот же день, когда Анна Австрийская выходила за Луи XIII) свой дворец со всем содержимым, словом, совсем разорил себя, чтобы иметь возможность хоть одно мгновение держать в своих объятиях королеву Испании, которую он вынес из пламени, нашептывая слова любви.

аааай, ну это просто ааах!

Епископ Люсонский(то бишь Ришелье) своим возвышением обязан был Леоноре Галигай и ее мужу Кончино Кончини (маршал д’Анкр).

Было 11 часов, когда епископу Люсонскому вручили пакет; он находился в постели и уже засыпал, но по просьбе декана вскрыл пакет и стал читать письма. Одно из них действительно было чрезвычайно важно — в нем извещали, что маршал д’Анкр будет убит на следующее утро в 10 часов. Место убийства, имена участников, подробности предприятия, короче, все обстоятельства были описаны так подробно, что не оставалось сомнения — письмо получено от особы, хорошо знающей это дело.

Прочитав письмо, епископ глубоко задумался, потом поднял голову и сказал бывшему при нем декану:

— Хорошо, дело не к спеху, утро вечера мудренее. — И, положив письмо под изголовье, улегся и заснул. Наутро он вышел из комнаты в 11 часов и первое, о чем известил, это о смерти маршала.

Известно, что Кончино Кончини, маршал д’Анкр, был зарезан на Луврском мосту 26 апреля 1617 года, а в июле Леонора Галигай, его жена, была сожжена на костре как чародейка.

Слушайте. Вступают французы в Вену, как я вам говорил. Всё очень хорошо. На другой день, то есть вчера, господа маршалы: Мюрат, Ланн и Бельяр, садятся верхом и отправляются на мост. (Заметьте, все трое гасконцы.) Господа, — говорит один, — вы знаете, что Таборский мост минирован и контраминирован, и что перед ним грозный tete de pont и пятнадцать тысяч войска, которому велено взорвать мост и нас не пускать. Но нашему государю императору Наполеону будет приятно, ежели мы возьмем этот мост. Проедемте втроем и возьмем этот мост. — Поедемте, говорят другие; и они отправляютс я и берут мост , переходят его и теперь со всею армией по сю сторону Дуная направляются на нас, на вас и на ваши сообщения.

***

Господа эти приезжают на мост одни и поднимают белые платки; уверяют, что перемирие, и что они, маршалы, едут для переговоров с князем Ауэрспергом. Дежурный офицер пускает их в tete de pont. [ мостовое укрепление .] Они рассказывают ему тысячу гасконских глупостей : говорят, что война кончена, что император Франц назначил свидание Бонапарту, что они желают видеть князя Ауэрсперга, и тысячу гасконад и проч. Офицер посылает за Ауэрспергом; господа эти обнимают офицеров, шутят, садятся на пушки, а между тем французский баталион незамеченный входит на мост, сбрасывает мешки с горючими веществами в воду и подходит к tete de pont. Наконец, является сам генерал-лейтенант, наш милый князь Ауэрсперг фон-Маутерн. «Милый неприятель! Цвет австрийского воинства, герой турецких войн! Вражда кончена, мы можем подать друг другу руку… император Наполеон сгорает желанием узнать князя Ауэрсперга». Одним словом, эти господа, не даром гасконцы, так забрасывают Ауэрсперга прекрасными словами, он так прельщен своею столь быстро установившеюся интимностью с французскими маршалами, так ослеплен видом мантии и страусовых перьев Мюрата, qu’il n’y voit que du feu, et oubl celui qu’il devait faire faire sur l’ennemi. [ Что он видит только их огонь и забывает о своем, о том, который он обязан был открыть против неприятеля .]

Французский баталион вбегает в tete de pont, заколачивают пушки, и мост взят . Нет, но что лучше всего, — продолжал он, успокоиваясь в своем волнении прелестью собственного рассказа, — это то, что сержант, приставленный к той пушке, по сигналу которой должно было зажигать мины и взрывать мост, сержант этот, увидав, что французские войска бегут на мост, хотел уже стрелять, но Ланн отвел его руку. Сержант, который, видно, был умнее своего генерала, подходит к Ауэрспергу и говорит: «Князь, вас обманывают, вот французы!» Мюрат видит, что дело проиграно, ежели дать говорить сержанту. Он с удивлением (настоящий гасконец) обращается к Ауэрспергу: «Я не узнаю столь хваленую в мире австрийскую дисциплину, — говорит он, — и вы позволяете так говорить с вами низшему чину!» C’est genial. Le prince d’Auersperg se pique d’honneur et fait mettre le sergent aux arrets. Non, mais avouez que c’est charmant toute cette histoire du pont de Thabor. Я АБСОЛЮТНО ТАКОГО ЖЕ МНЕНИЯ Ce n’est ni betise, ni lachete… [ Это гениально. Князь Ауэрсперг оскорбляется и приказывает арестовать сержанта. Нет, признайтесь, что это прелесть, вся эта история с мостом. Это не то что глупость, не то что подлость… ]

В 1607 году он отправился в Рим, чтобы быть посвященным в епископы. Папа Павел V спросил, исполнилось ли кандидату число лет, требуемое кононическими правилами, то есть 25, на что тот решительно отвечал «да», хотя ему тогда было только 23. После церемонии он попросил у папы исповеди и признался во лжи; Павел V дал ему абсолюцию, но вечером того же дня, указывая на него французскому посланнику Маленкуру, сказал: «Этот юноша будет большим плутом!»