прости за эту честность

в школе

нам объясняли,

почему не пересекаются

две параллельные линии

я - не врубился

в школе

нам не объяснили,

почему бывают такие ночи,

когда хочется

бросить всё к ёбаной матери

уйти куда-нибудь в горы

и выть на луну

я начал врубаться сам

когда тебе скоро двадцать, то детка, лови момент.

на дачном лежи матраце, врагов заливай в цемент.

с ногами влезай на тумбу локтями дави на стол,

бесстыдно танцуя румбу для тех, кто дает престол.

когда тебе скоро двадцать.не ври. девятнадцать с гаком.

неважно худенькая или полненькая тебе не найдется повода недоедать за завтраком

и недобирать на полднике

когда тебе скоро двадцать и ты ходишь в открытой майке,

— не вижу вообще никаких причин, чтобы не получить надежнейшего из мальчиков.

лучшего из мужчин

взяв микрофон и сдерживая смех,

я вскрикнул, уподобившись мерзавцу:

— а эту женщину любил я меньше всех!

и указал на брошенную пальцем.

она стояла посреди толпы:

толпа смеялась, потирая руки!

я видел, как меняются черты

ее лица от поглотившей скуки.

я наблюдал спокойный, добрый взгляд;

в ее глазах блуждало безразличье

к безумцам, что кусают и шипят —

..я меньшился от этого величья.

ушла она

под угасавший смех

больной толпы.

а я стоял и мялся;

ведь эту женщину любил я больше всех.

но по сей день ей в этом не признался

обычно хорошие девочки, допустим по имени Даша

выходят замуж все в белом, за бывших любимых наших

потом в 6 утра им варят, овсяные, блядь, каши

а вечером тупо смотрят, по ящику НашуРашу

хорошие девочки Даши, 5 дней степенно

перебирают бумажки, чинно сидят в отделах

потом их мужья непременно, делают суперкарьеры

переезжают в столицы, московский интерьеры

обычно у девочек Даш, очень довольные лица

кроме редких минут, когда по ночам не спится

когда их мужья встают, и тихо закрывшись в ванной

звонят бывшей любимой, допустим по имени Анна

Вот он, прекрасный, но позабытый отчасти,

Вечный, глубокий и неизменный гимн:

Глупая женщина ждет постоянно счастья,

Мудрая женщина дарит его другим

мы так давно кончились, и странно, что я еще помнюне бойся,

больше никто не полюбит тебя так алкогольно-больно

истерично, бессовестно и безотчетно

на всех моих засекреченных, конспиративных файлах

твои имена, любимые группы, даты

те песни, что пели тогда в темноте парадных,

красивые, глупые и счастливые от вина,

я давно не записываю твои телефонные номера,

говорю, что больше не позвоню, а сама

да, не звоню, но наизусть, как молитву, знаю

все слова, что должен был мне сказать, а сказал другим

разлетаются гулким эхом

ясно вижу, как на площади у Невы сидим

в середине прошлого лета

я, естественно, верю слепо

всему бреду, что ты говоришь

на самом деле с того момента

прошло уже три сотни зим

в моих проводах не осталось света

ты больше мне не звонишь

в твоем списке очередная победа

расскажи мне все-таки, с кем ты спишь

мне не нужно то, как она одета

знает ли иностранные языки

пьет ли, курит ли сигареты

это все дурацкие ярлыки

расскажи мне, любимый

как

ты

о ней

молчишь

что до сих пор не бывало счастья

и мы не знали, что так бывает.

не хочется ни писать, ни читать со сцены,

но периодически прорывает

и это знаешь вполне бесценно,

что до сих пор еще накрывает.

что несмотря на упругий график,

и нежность стоимостью в копейку,

я выбираю пожестче трафик,

чтобы измучить судьбу-злодейку.

тащу тебя то в стамбул, то в киев,

кусаю в шею и ставлю метки,

и ты отвечаешь мне в этом стиле,

но жаль, что редко.

в кофейнях, между вином и суши,

сожму запястье, возьму за руку -

ты знаешь лучше и нам не нужно -

ни слов, ни звуков.

мы исчезаем со всех радаров,

из всех полей, и из всех заметок,

мы отдаемся друг другу даром

без объявлений и без разметок,

принадлежим как потоку чувству,

нас перепутавшему однажды -

а мне с тобой никогда не грустно,

а мы уже не умрем от жажды.

ну вот, опять полстраницы текста,

это он из меня пытается выдраться.

а я хочу наконец раздеться,

заняться любовью и выспаться

не хочется ни писать, ни читать со сцены,

ни мягких шарфов, ни чужих оценок,

ни нежности, прогнанной на репите,

ни этого мерзкого "потерпите".

ни трали-вали, ни просто вали,

а хочется чтобы вот ревновали,

чтобы любили аж до озноба

чтобы грустили,

писали чтобы

мне смски в рабочий полдень:

"выходи, пообедаем? я так голоден".

и в за обедом, в кафе, в киношке

мы бы любили друг друга как кошки,

называли друг друга "малышка, зая"

нуждались в нежности и призрении,

нуждались в ласковости и страсти,

и бесконечно друг другу врали,

мальчик мой. как там твоя

крепко спящая совесть?

чем ты занят ночами? много ли

беспокоишься?

как она с тобою себя ведет?

мальчик мой. голос слаще

сахарного сиропа.

тебе бывало п-р-а-в-д-а

одиноко?

не крики и слёзы, а рвотно-

блевотно?

мальчик мой. кожа цвета

созревших персиков.

моё сердце стало ёбнутым

эпилептиком

когда ты одел на меня свой

крестик

мальчик мой. мои белые

бессонные ночи.

чувства к тебе отдельны от

лёгких, печени и позвоночника

они не внутри меня, они

вместе со мной

или я сама послушно иду за

ними два года

мальчик мой. мой

сомнительный грешный покой.

у меня всегда не выходит

закончить

слов к тебе накопилось

намного больше

всех этих стихов

знаешь, чтобы понять меня – нужен особый словарь

нужно, чтобы за окном не горел тот серый фонарь

чтобы мимо проехал последний ночной трамвай

и чтобы на улице – май, а в душе – январь.

знаешь, мне последней ночью снова не спалось

в эти темные длинные минуты много думалось и пилось

мало делалось, и ты сказал бы: ну, началось

перетрудилась, перелюбила? ты видел меня насквозь.

мы с тобой, как это не грустно, - врозь

я сменю что-то по-лондонски-крепкое на зеленый чай.

окна открой и свет везде отключай!

это по-голливудски-трагическое «прощай»

по-московски-грубое «на вокзалах меня не встречай»

догорает последняя в доме тоненькая свеча

пока я рыдаю на чужих плечах по ночам.

весна -

пусть скользко, но солнечно.

как прелестно начало марта!

заживут даже раны

осколочные,

позвони, мне, пожалуйста,

завтра.

позвони, чтоб узнать как мои

непростые дела.

чтоб - участливо - ну, как

здоровье?

а потом неожиданно - чтобы я

не ждала -

вдруг спроси - а что ты

называешь любовью?

я замнусь, разумеется, что-то

там промычу,

и подумаю - ну что за наглость?

если хочешь - иди поскорее к

врачу,

ведь любовь - это тоже

диагноз.

посмотри - я почти не рычу.

я совсем уже не огрызаюсь.

если больно - то я не кричу.

понимаешь, - я просто

влюбляюсь.

позвони и спроси - как тебя

отпустить,

как найти в себе силы и

пожелать счастья?

как тебя не держать, как

понять и простить?

а любовь - это шрам на

запястье.

а любовь - это жизнь от звонка

до звонка,

от письма - до письма, от

встречи - до встречи,

это - вроде сорвался, но чья-то

рука

в самый страшный момент

тебя схватит покрепче.

позвони мне, пожалуйста. у

меня - зависимость.

хватит даже пяти минут.

а любовь - если это не

видимость,

то всегда - каждодневный

труд