по бреду

Это пастушья сумка! :D А не цветочек, лепестки которого похожи на сердчеки: З

Down by the river by the boats
Where everybody goes to be alone
Where you wont see any rising sun
Down to the river we will run

When by the water we drink to the dregs
Look at the stones on the river bed
I can tell from your eyes
You've never been by the riverside

Down by the water the riverbed
Somebody calls you somebody says
swim with the current and float away
Down by the river everyday

Oh my God I see how everything is torn in the river deep
And I don't know why I go the way
Down by the riverside

When that old river runs pass your eyes
To wash off the dirt on the riverside
Go to the water so very near
The river will be your eyes and ears

I walk to the borders on my own
To fall in the water just like a stone
Chilled to the marrow in them bones
Why do I go here all alone

Oh my God I see how everything is torn in the river deep
And I don't know why I go the way
Down by the riverside

Чистота внутри каждого из нас:З Покажи ее!^_^

Читал сегодня твой блог. Понял, что ты собиралась в Питер, но передумала. Неожиданно блин >_<

О ВЕРЕ

Великий грех желать возврата
Неясной веры детских дней.
Нам не страшна ее утрата,
Не жаль пройденных ступеней.

Мечтать ли нам о повтореньях?
Иной мы жаждем высоты.
Для нас - в слияньях и сплетеньях
Есть откровенья простоты.

Отдайся новым созерцаньям,
О том, что было - не грусти,
И к вере истинной - со знаньем -
Ищи бесстрашного пути.

Не смоют любовь
ни ссоры,
ни версты.
Продумана,
выверена,
проверена.
Подъемля торжественно стих стокоперстый,
клянусь -
люблю
неизменно и верно!

Можно жить без прошлого?! Скажите мне, скажите! Ответьте хоть кто-нибудь!

У меня болит живот и от этого мне плохо, врач сказал, что это из-за таблеток. Тогда я подумал:"Неужели, это будет отправлять мне всю жизниь? Не удалосьь убить по-обычному, сделаю это так. Неужели, это так и будет сводить меня с ума? Эти боли, эти страдания, сколько еще? Сколько и должен терпеть это?"

Надоело, но что я могу сделать сейчас? Сейчас уже поздно, надо было делать это тогда, когда только пришла мысль попробывать, рискнуть. Один раз, что мне с этого будет?

Кхм, много чего. Теперь я буду пить таблетки гостями, эти ненавистые таблетки, от которых болит голова, живот, а еще начинается зуд. Черт возьми, я пытаюсь одним вылечить другое, а у "одного" побочное действие, то же, которое я пытаюсь вылечить…

Бесит, меня это все бесит! Не хочу так больше, не хочу:(

Так о чем я, ах да, я уменя болит живот.

Когда мы отрекаемся от мечты и обретаем умиротворение, то вступаем в краткий период спокойной жизни. Но потом убитые мечты начинают разлагаться и тлеть внутри нас, отравляя все наше существование. Мы становимся жестокими сначала с близкими людьми, а потом и с самими собой. Тогда-то и возникают у людей болезни душевные и телесные. Наша трусость приводит нас как раз к тому, чего мы пытались избежать, отказываясь от борьбы, — к разочарованию и поражению. А потом, в один прекрасный день смрад гниющих мечтаний становится просто нестерпимым, мы начинаем задыхаться и желать смерти. Смерти, которая освободит нас от нашей самоуверенности, от наших дел и от убийственного покоя воскресных вечеров.

Краткая информация:

Австрийский художник, один из лучших мастеров австрийского модерна. Его живопись и графика, отмеченная нервными цветовыми контрастами, изощренно-гибким рисунком, достигая драматического эротизма, непосредственно предвосхищают экспрессионизм.

Биография Эгона Шиле

Многие современники Эгона Шиле рассматривали его как наследника Густава Климта и полагали, что Шиле умер раньше, чем смог исполнить свое предназначение.

Отец художника Адольф Шиле работал на австрийской государственной железной дороге, и отвечал за важный железнодорожный узел Тулли, где его сын и родился в июне 1890 года. Так как в Тулли не было школы, в 1901 Шиле был отослан сначала в Кремс, а затем в северное предместье Вены – Клостернойберг.

В 1904 из-за ухудшения здоровья его отца в Клостернойберг переселилось уже все семейство. Безумие Адольфа Шиле быстро прогрессировало и в следующем году он умер, в возрасте пятидесяти четырех лет. Шиле впоследствии всю жизнь ощущал влияние своего отца. В 1913 году он писал сводному брату: “Я не знаю, есть ли вообще кто-либо еще, кто вспоминает моего благородного отца с такой печалью. Я не знаю, кто еще в состоянии понять, зачем я посещаю места, где он был и где я могу почувствовать боль… Я верю в бессмертие всех созданий… почему в моей живописи столько скорби и тому подобных вещей? Потому что это продолжает жить во мне”. Шиле невзлюбил свою мать, поскольку считал, что она не носила должного траура по отцу: “Моя мать очень странная женщина…. Она совершенно не понимает и не сильно любит меня. Если бы она любила меня или понимала, то она была бы готова хоть чем-то пожертвовать ради этого”.

В юности Шиле был до такой степени привязан к своей младшей сестре Герте, что их подозревали в инцесте. Надо отметить, что их поведение действительно давало поводы для таких подозрений. Когда Эгону было шестнадцать, а Герте - двенадцать, они ездили на поезде в Триест, где проводили ночи в двухместном номере гостиницы. В другой раз, их отец вышиб запертую дверь, чтобы увидеть, что два его ребенка делают вместе.

В 1906 Шиле преодолел сопротивление своего опекуна, дяди по матери, и поступил в Школу изобразительного искусства в Вене, в которой до этого учился и Климт. Однако в Школе Эгон Шиле не прижился и ему предложили перейти в Академию искусств.

В 16 лет Шиле прекрасно сдав вступительный экзамен становится студентом Академии. В следующем году он разыскал своего идола, Климта, и показал ему некоторые свои рисунки. “В них есть талант?” “Да” - ответил Климт. “Даже слишком много!”

Климт любил помогать более молодым художникам, и Шиле не стал исключением. Климт покупал его рисунки или предлагал обменять их на его собственные; помогал Шиле находить моделей, представлял его потенциальным заказчикам. Кроме того, Климт способствовал сотрудничеству Шиле с существующим при венском Сецессионе цехе ремесел. С 1908 Шиле время от времени выполнял заказы для цеха - разрабатывал эскизы мужской одежды и женской обуви, делал рисунки для открыток. В 1908 Шиле открыл свою первую выставку, в Клостернойберг. В 1909, проучившись три года, он оставил Академию. Он нашел квартиру и организовал там студию. В этот период его моделями часто становились дети на грани полового созревания, особенно девочки; как вспоминал современник Шиле молодой художник Альбер Парис фон Гютерсло, его студия была буквально наводнена ими: “Они спали, укрывались от избиений, учиняемых родителями или полицией, просто лениво слонялись там целыми днями, расчесывали волосы, чинили одежду и обувь, мылись… Подобно животным в клетке, которая удовлетворяет их, они были оставлены на их собственное усмотрение, или во всяком случае им верилось, что они живут по своему усмотрению.” Превосходный рисовальщик, Шиле сделал много рисунков этих юных моделей, некоторые из которых носили эротический характер. Вскоре Шиле начал получать доход от этих рисунков, снабжая ими распространителей и коллекционеров порнографии, которыми в то время изобиловала Вена.

Шиле был также очарован своим собственным телом, и делает огромное количество автопортретов. Его восхищение самим собой разделяли и другие. Писатель Артур Роесслер, один из его защитников и покровителей, описывал Шиле так: “Даже в присутствии известных людей со странными наклонностями, выделялись необычные воззрения Шиле… Он имел высокое, тонкое, податливое тело с узкими плечами, длинными руками и длинными пальцами на костистых руках. Его лицо было загорело, безбородо, и окружалось длинными, темными, непослушными волосами. Его широкий угловатый лоб прорезали горизонтальные линии. Особенности его лица обычно замечались при серьезном, почти грустном выражении, как будто вызванным болью, которая заставляла его внутри плакать…. Его лаконичная манера говорить афоризмами в сочетании с его взглядом производили впечатление глубокого внутреннего благородства, которое казалось более убедительным, потому что это было, очевидно, естественно и никоим образом не изображалось.”

В течение этого периода, и впоследствии, Шиле любил производить впечатление, что он живет в чрезвычайной бедности. Но его утверждения, что в это время он был фактически в обносках, противоречат не только воспоминаниям его современников, но и сохранившимся фотографиям. Его письма однозначно дают понять, что он страдал от мании преследования - например, он написал в письме от 1910: “Как отвратительно здесь! Каждый завидует мне и сговаривается против меня. Прежние коллеги разглядывают меня злорадными глазами”

В 1911 Шиле встретил семнадцатилетнюю Уолли Нойзель, которая стала жить с ним и послужила моделью для некоторых из его лучших картин. До этого Уолли была моделью Климта, а, возможно, и его любовницей. Шиле и Уолли хотели убежать от душной атмосферы Вены, и переехали в маленький город Крумау, в котором жили родственники Шиле. Однако вскоре из-за неодобрения их поведения местными жителями они были вынуждены переехать в другой маленький городок Нойленгбах, из которого можно было за тридцать минут добраться до Вены поездом.

Также как и в Вене, студия Шиле опять стала сборищем для всех неблагополучных детей окрестности. Его стиль жизни неизбежно вызвал враждебность окружающих, и в апреле 1912 он был арестован. Полиция конфисковала более чем сотню рисунков, которые были сочтены порнографическим, и Шиле был заключен в тюрьму по обвинению в совращении. На суде обвинения в похищении и совращении были отклонены, но художник был признан виновным в показе эротических рисунков в месте доступном для детей. Поскольку до суда он уже провел в тюрьме двадцать один день, то был приговорен только к заключению на три дня. Хотя судья счел необходимым лично сжечь один из рисунков Шиле перед собравшейся толпой, Шиле был очень рад, что так легко отделался.

В тюрьме он нарисовал ряд автопортретов, подписанных исполненными жалостью к себе фразами: “Я не чувствую себя наказанным, только очищенным”, “Ограничивать художника - преступление. Это убивает прорастающую жизнь”. Однако судебное преследование в Нойленгбах не повредило его репутации, и, очевидно, не отразилось на его характере. В 1912 он был приглашен показать свои работы на выставке Зондербунда в Кельне, и познакомился там с известным мюнхенским продавцом картин Хансом Гольцем. Их отношения были постоянным спором о цене за ту или иную картину, так как Шиле постоянно требовал все большей платы за свои работы. В марте 1913 он хвастливо писал матери,: “Все красивые и благородные качества были объединены во мне…, я буду плод, который оставит вечную жизнь позади даже после ее распада. Насколько же вы должны быть рады, что родили меня.” Самовлюбленность Шиле, эксгибиционизм и мания преследования проявили себя в плакате, который он нарисовал для своей первой персональной выставки в Вене, проходившей в галерее Арно в самом начале 1915. На нем Шиле изобразил себя как святого Себастьяна.

1915 год стал поворотным моментом в жизни Шиле. В этом году он познакомился с двумя девушками, жившими напротив его студии. Эдит и Адель были дочери слесаря, владельца мастерской. Шиле привязался к ним обеим, но в конечном счете остановился на Эдит; к апрелю 1915 он уже был очень увлечен ею, и хладнокровно разорвал отношения с Уолли Нойзель. Последняя встреча Шиле и Уолли была в местном кафе, где они раньше почти каждый день играли в бильярд. Он вручил ей письмо, в котором предлагал, чтобы, несмотря на их разрыв, они проводили вместе каждое лето отпуск - без Эдит. Не удивительно, что Уолли отказалась. После расставания с Шиле она присоединилась к Красному Кресту как медсестра и умерла от скарлатины в военной больнице около Раскола в Далмации как раз перед Рождеством 1917.

В июне 1915 Шиле и Эдит, несмотря на протесты ее семейства, поженились. Мать Шиле к тому времени уже умерла. Через четыре дня после свадьбы Шиле был призван в армию. По сравнению с большинством его современников он не испытал ужасов войны. Он был приписан к отделению, транспортировавшему российских военнопленных в Вену и из Вены, а позже работал в канцелярии лагеря для российских военнопленных в южной Австрии. Наконец, в январе 1917 он был переведен в Вену для работы в “Императорской и Королевской Армейской Комиссии ” – системы складов, снабжавших продовольствием, спиртными напитками и табаком австрийскую армию. В стране, где продовольствие все более и более дорожало, это было привилегированное место.

Армейская служба не остановила роста его популярности – о Шиле теперь говорили как о ведущем австрийском художнике молодого поколения. Правительство предложило ему принять участие в выставках в Стокгольме и Копенгагене, целью которых было улучшение отношения к Австрии в нейтральных скандинавских странах. В 1918 он был приглашен быть главным участником 49-ой выставки Сецессиона. Для этой выставки он нарисовал проект эмблемы, на которой изобразил тайную вечерю, придав Христу свои собственные черты. Несмотря на войну, выставка вызвала настоящий триумф. Цены за рисунки Шиле росли, многие заказывали у него портреты. Шиле и Эдит переехали в новый великолепный дом-студию. Но их счастье в нем было кратким. 19 октября 1918 беременная Эдит заболела испанкой, свирепствовавшей тогда в Европе. 28 октября она умерла. Шиле, который, казалось, никогда в жизни не писал ей любовных писем, пославший её матери в середине ее болезни хладнокровное сообщение, что, вероятно, Эдит умрет, был опустошен потерей. Почти немедленно он слег с той же самой болезнью, и умер 31 октября, тремя днями позже своей жены.

Готическая чувственность сказок Братьев Гримм намного ближе стилю Александра Маккуина, нежели фетиш, кровь и женоненавистничество, которые, как считается, он продвигает.

Маккуин делает темные вещи, но при этом невероятно женственные, так что они пользуются огромной популярностью у представительниц прекрасного пола от Бьорк до герцогини Вестминстер ской, Путь к славе Маккуина - это тоже история сродни сказочной.

Александр Маккуин родился в 1969 г. в семье таксиста в Ист-Энде (Лондон); работал закройщиком на лондонской улице портных Сэвил Роуд в фирме Anderson & Sheppard, обслужи вавшей принца Уэльского, где бесславно выполнял черную работу, трудясь над костюмами для Его Высочества. Он работал с Ромео Гигли, фирмой по пошиву театральных костюмов Angels & Bermans и с Коджи Татсуно, после него поступил на курс моды в Колледж Святого Мартина под руководством Бобби Хилсона. Его дипломная коллекция 1992 г. Jack the Ripper («Джек-Потрошитель» ;) взволновала прессу и была полностью выкуплена Изабеллой Блоу, начавшей покровительствовать дизайнеру.

Созданием агрессивной одежды Маккуин продолжает линию, начатую дизайнером компании MGM Адрианом, Кристианом Диором и Терри Мюглером. В коллекциях Highland Rape и Birds Маккуин использовал корсеты дизайнера Mr, Pearl, чтобы затянуть талию и зрительно увеличить квадратные плечи и острые, как карандаши, юбки. Брутальность, чуть погашенная лиризмом, характеризует стиль Маккуина.

К1996 г. он был назван Британским дизайнером года; в этом же году он сменил Джона Гальяно, возглавив дом Givenchi, Но к 2001 г. контрольный пакет акций собственного лейбла Маккуина выкупила ком пания Gucci Group, и дизайнер ушел из Givenchi и LVMH. С тех пор лейбл Маккуина появляется на ослепительных горько-сладких «театральных» презентациях в Париже. В 2003 г. стала выпускаться первая линия парфюмерии Kingdom («Коро левство» ;). В 2004 г. его коллекция готовой мужской одежды впервые была показана в Милане.

Источник:
автор -Терри Джонс и Сьюзи Раштон
Издательство АСТ

Источник: Fashion Bank

Я тут, но я уже не с Вами. Я другой, но Вы все равно не узнаете меня, даже когда мы увилимся. Теперь я улыбаюсь, теперь я принимаю улыбки каждого, кто рядом, а не делаю вид.

Вы теперь даже не узнаете меня на улице, это хорошо. Когда будете в Спб заходите на Лермонтовский проспект, может вы случайно вечером увидите меня, но не кричите, я не пойду к Вам :) А если я сам замечу кого-то из Вас, то я одену темные очки, чтобы Вы не узнали меня. Мне ни к чему эти встречи :)

Сейчас я дома, в коружении своей СЕМЬИ, папа, мама и Дима (мой лучший друг), они все сейчас рядом, улыбаются мне, говоря, что любят и не оставят, я знаю, что не оставят. Жаль что нет Данила и Ксюши, но я знаю, что у них все хорошо, я знаю, чтомы еще увидимся этим летом, я буду ждать этой встречи, потому что Вы моя семья, ия хочу разделить свою радость с Вами :)

Люди, любите и цените свю семью. Храните ее. Потому что дороже и ближе у Вас никого не будет. Спасибо Диме, который пустил меня написать это, несмотря на его разговор с Данилом :)

Черт возьми! А действительно, какая вообще разница? :) МЫ же все подлые суки, каждый по-своему :)

Мы это уже проходили? Вы все и правда так думаете?

Что за наивность, вновь захватила Вас?

Нет, такого еще не было. Это есть теперь. Теперь так будет всегда.

Я этого хочу, Вы этого хотите. Этого хотят все.

Сегодня даже ветер не такой, как раньше. Когда я шел по улице я ощущал его каждой частью себя. Этот ветер еще со следами вечернего дождя, он как бы освежает не только тебя, но и твои мысли, разум, отрезвляет его.

Я рад, что я такой, какой есть. Я найду того, кого не предам, не обижу, того, кому буду хранить свою верность и преданность.

А еще я бы хотел выразить огромную благодарность каждому из Вас, из тех, кто не сможет понять.

Сковзь небо и сквозь каждого из Вас, я полечу на небо. Вы все почувствуете это. Я не знаю, как и что вы испытаете в этот момент. Но вы поймете, я уверен. Вы же все такие особенные. Вы же все "чувствуете" меня. Кхм, а что Вы чувствуете сейчас? Я ведь знаю, что вчера сегодня, каждый из Вас плюнул в меня, в мою душу и сердце, наверное еще и сказав при этом, что как я, так и вы?

Может быть я и ошибаюсь, я не знаю. Это же вы все ясновидящие. А я простой, немного странный и непонятный. Но во мне нет всех этих 7,8,9 и 345 чувств, зачем они мне? Они не нужны мне, я даже не знаю, что такое любовь, откуда у меня тогда появится все это?

Наврное хорошо, что я не такой "особенный", как вы. Меня хотя не мучают и не посищают мысли других людей. Кхм, мне бы в себе разобраться сначала.

А теперь мои пальцы устали.

И я тоже устал.