D A I S Y .

Я привык изливать свои чувства в работе, так что если и сделаю больно, то себе одному.

В этом он весь. Обронит фразочку мимоходом — словно кинжал в живот всадит.

Собрав последние силы, поочередно представляю себе каждого из них и мысленно отпускаю на волю, словно птиц из надежных клеток в моей груди, накрепко запирая дверцы, чтобы никто не вернулся

Угольки, из которых под сильным давлением жизненных обстоятельств получились жемчужины. Красота, порожденная страданиями.

чувство прекрасного - это еще не слабость, - возражает Пит, - разве что в сучае моего отношения к тебе…

Собрать себя заново гораздо сложнее, чем собрать себя на куски.

Люди плохо переносят страдания тех, кого любят

Я почти до боли стискиваю его руки.
-Будь со мной.
Зрачки Пита суживаются до размера булавочных головок, быстро расширяются, затем возвращаются к нормальному размеру.
-Всегда, -шепчет он.

— Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимания на других девочек? — спрашиваю я Пита. — Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.

Мое внимание привлекла еда. Булочки и яблоко целы, а вот сыра определенно стало меньше.
— И ты ел без меня!
Собственно говоря, мне все равно, просто ищу к чему придраться.
— Ел? Нет, ничего я не ел.
— В таком случае сыр съело яблоко.

Я беру его руку, и мы идем к выходу, навстречу камерам.Я очень крепко держу Пита и боюсь того момента, когда мне прийдется его отпустить.

Помни: мы безумно влюблены друг в друга. Если вдруг захочешь меня поцеловать, не стесняйся

Какая роскошь – быть наедине с собой!

— Говорю же, он ненавидит меня! — возмущаюсь я и тут же смеюсь, представив Хеймитча своим приятелем.
— Ну, не всегда. Когда Хеймитч трезвый, он о тебе дурного слова не скажет.
— Хеймитч не бывает трезвый!
— Да, верно.

В вестибюле школы я встретила того мальчика. Щека у него опухла, под глазом проступил синяк. Мальчик разговаривал с друзьями и ничем не показал, что знает меня. Но когда мы с Прим шли домой после занятий, я заметила, как он смотрит на нас с другой стороны школьного двора. На секунду наши глаза встретились; он тут же отвернулся, а я, смутившись, опустила взгляд на землю. А там, надо же – одуванчик, первый одуванчик в этом году. Сердце у меня учащенно забилось. Я вспомнила отца, как мы вместе охотились в горах, и внезапно поняла, что нужно делать, чтобы выжить. До сих пор не могу отделаться от странной мысли, будто этот спасительный одуванчик оказался там не случайно, а как-то связан с Питом Мелларком и его хлебом, подарившим мне надежду. Потом еще не раз я ощущала на себе взгляд Пита, но он мгновенно отводил его, стоило мне обернуться.