D A I S Y .

– Дамы и господа, Семьдесят Четвертые Голодные Игры объявляются открытыми!

— Что ж, удачи тебе, Пит Мелларк, и, мне кажется, я не ошибусь, если скажу за весь Панем: наши сердца бьются в унисон с твоим.

Уйти? Как я могу уйти и бросить Прим – единственного человека на земле, про которого я точно знаю, что люблю?

– Еще разок? Для публики?

Его голос не злой, он бесцветный, а это еще хуже. Я уже теряю своего мальчика с хлебом.

Я беру его руку, и мы идем к выходу, навстречу камерам. Я очень крепко держу Пита и боюсь того момента, когда мне придется его отпустить.

— А потом, в тот же день, на уроке музыки учительница спросила, кто знает «Песнь долины», и ты сразу подняла руку. Учительница поставила тебя на стульчик и попросила спеть. И я готов поклясться, что все птицы за окном умолкли, пока ты пела.
— Да ладно, перестань, — говорю я, смеясь.

Я беру лицо Пита в свои руки.
– Не волнуйся. Мы увидимся в полночь. – Я целую его и, прежде чем он сможет продолжить спорить, отступаю.

Мы должны были спасти тебя, потому что ты сойка-пересмешница, Китнисс. Пока ты жива, жива революция. "
" Я сойка-пересмешница. Та, которая выжила, несмотря на планы Капитолия. Я символ восстания.

— Так что же нам делать с нашими последними несколькими днями?
- Я просто хочу провести каждую минуту моей оставшейся жизни с тобой, - отвечает Пит.
- Тогда пошли, - говорю я, затаскивая его в свою комнату

– Никто на самом деле не нуждается во мне, – говорит он, и в его голосе нет никакой жалости к себе. Это правда, что его семья не нуждается в нем. Они оплачут его, как и кучка друзей. Но они переживут. Даже Хеймитч при помощи огромного количество белого ликера переживет. Я понимаю, что есть только один единственный человек, который никогда не сможет восстановиться, если Пит умрет. Я.
– Я нуждаюсь, – произношу я. – Ты нужен мне. – Он выглядит расстроенным, глубоко вздыхая, как будто собираясь начать долгий спор, но это бесполезно, вообще не имеет смысла, потому что он будет продолжать говорить о Прим и моей маме, а я только запутаюсь. Так что, прежде чем он начнет разговор, я останавливаю его поцелуем.

Я вырываю руку и бегу по коридору. Шагов погони не слышно, но я не останавливаюсь. Мой разум быстро составляет список моих тайных укрытий, и я сматываюсь в каморку с продовольствием, свернувшись клубком вокруг коробки с мелом.
- Ты жив, - шепчу я, прижимая ладони к щекам и ощущая столь широкую улыбку, что она, должно быть, выглядит как гримаса.
Пит жив.

Достаточно искры,
Что бы вспыхнуло пламя..

Ты не умрешь. Я тебе запрещаю. Ясно?

Чтобы дождаться конца, нужно пройти начало и середину.

Однажды я полюбила полёт, как птицы в просторном небе надо мной. Высоко летающие, парящие, зовущие меня присоединиться к ним. Мне так хочется следовать за ними, но морская вода пропитывает мои крылья, лишая возможности взмахнуть ими. Однажды я возненавидела воду, сковывающую, вселяющую ужас, насыщающую солью мою плоть, будто вонзая в неё зубы. Утягивая на дно.

И вообще, не до поцелуев теперь, когда грядет великий мятеж.