брыли

у каждого должен быть кто-то? способный одним взглядом удержать от прыжка с моста. не важно кто, мама, сестра, друг, любимый человек или морская свинка.

потанцуем? согласна. танцуем конечно не вальс. руки с задницы перетягиваешь на талию.
это так трогательно когда через пару минут тебя уже не волнуют гениталии. это пятничная фиеста, а после нее я ухожу в монастырь. танцуя со мной иуда, ты богу мстишь. я запрокидываю голову, в твоей комнате такой шикарный белый потолок. я рисую на нем Иисуса, а ты целуешь меня в лоб. мне если честно плевать, на эти ваши терки с богом. я просто хотела танцевать, а у бога очень важная работа. в пятницу вечером он решает дела, а я разрешаю тебе любить меня. люби меня Иуда, так как не любил Иисуса. люби меня этой ночью Иуда, а утром, если захочешь, я выбью из под тебя стул.

Лось.

Кто-то вырастает из рок- н- рола, из кожи, из " live fast die young". Кто то променял любовь на капоте на секс среди одеял. Я, если честно, в стадии "мне ничего не нужно, ни наркоты ни любви". Я, если честно, никогда с удовольствием не принимала ни ухаживания ни цветы.Никогда не меняла беседу полуночную на кухне вдвоем, на клубы и экстази запиваемое алкоголем. Я, если честно, "честное" не вижу в обличие красоты. И слово литературное и резкое мне дороже чем поганые мертвые цветы. Я, если быть откровеннее, не резала вены, не любила рок
звезд. И без наркоты по -настоящему впадала в коматоз. Мне, если откровенно, не нравились твои глаза, я, если честно, любила в них лишь отражения себя. Я, если уже на чистоту, ненавижу писать стихи, но рифма, как преданная шлюха готова спать со мной в кредит.

Лось.

Заглатываю пальцы до рвотных позывов. В зеркале старуха лет семнадцати, выжатая и выжившая. Из ума, из своих семнадцати. Пустота самое страшное - так говорили псевдо философы, одноразовые друзья на вписках и квартирниках. А потом заедали пустоту ядами. Они говорят о пустоте и пожирают друг друга поцелуями. Способны оргазмами поднимать друг другу настроение? Значит живы. Я не могу. Меня рвет на куски, рвет завтраками, ужинами недельной давности. То что стухло внутри, гниет снаружи.Люди, как пересаженные конечности, отторгаются, увидев мою обнаженную душу раньше чем обнаженное тело. Не кому и Никому. Это лучше пережить в себе. Вить гнезда, нести чушь. Любить то что когда то любил, не потому что стабилен, а потому что надо. Не смотреть в зеркало, быть зеркалом для других. Не отражаться. Не отдаваться. Просто быть интеллигентно- инертной.

Лось.

Никто не заметил, как этим летом мы оседлали амфетамин, и не слезая катались, жгли ведьм и мосты. Никто не заметил, как этой осенью мы глотали флуоксетин, убивая либидо, веселились, спасаясь от петли и парапетов. И пока на рождество вы вскрывали подарки, мы вскрывали вены. Никто не заметил, как двое не дожили до весны.

Лось.

Вино кончилось? Преврати воду в красное. Кровавое. На вкус сладкое. С послевкусием гадким. Терпение, мои ноги бесконечные пересекающиеся в точке соблазна. Возбуждение, как импритинг детского сознания, по неволе заставляет желать отвратительного. Все что сейчас со мной происходит подозрительно-сомнительно. Я говорю, что люблю потому что мне страшно. Страшно. А тебе? Ах да, у тебя есть мои ноги. А у меня нет ничего. Моя любовь душит меня расстоянием, невменяемым, неосознанным, неосязаемым, ментальным. Я могу, но не хочу. Я должна, но… Конформность становится моей парадигмой. В попытках избавится от вредных привычек избавилась от индивидуальности. Избавилась от себя. От той что могла и хотела. Оставив только ту что могла. И это мое упрямое желание любить того кого нельзя, последняя вредная привычка. Последние отголоски Меня. Что мне делать, пожалуйста скажи, что мне делать.

Лось.

Не выходи из комнаты, в открытый, оголодавший космос.Не совершай моих ошибок. В хороводах лживых улыбок, остывший кофе превращаетсяв лед. тот кто не хочет соврет, что не смог.
Онемение губ вызвано не любовью, а пристрастием к виски. Нас никто не любит, в наших холодных квартирах с потолками низкими. Принципы физической близости и алгоритмы дружбы, эти формулы не под силу людям завтракающим стихами Сосноры.
Люди-людоеды рубят чувства, словно лес, не давая ему расти до небес. Замыкают провода, вдавливая дверные звонки. Замыкаются глядя друг другу в глаза. Но за пару секунд на эскалаторах, любят незнакомцев в зрачки, так как никогда не любили и не полюбят тех, что верно ждут в квартире, с потолками низкими, со стихами Сосноры в тарелках и стаканами виски.

Лось.

Я слепой до безобразия белый цвет. Ищущий, на ощупь, закорючки твоего подчерка. Или печатные квадратные до трегольности буквы. Ты немногословный призрак, поджигатель моих кораблей. Где то, в порту Севастополя, одиноко бредешь отбиваясь от тени вчерашнего будущего. Ты хотел бы сказать, но не можешь, или просто догадываешься, что я уже знаю. А пока в темноте ты на ощупь бредешь, меня -белый лист, уже исписали.