брыли

Море — это всё! Дыхание его чисто, животворно. В его безбрежной пустыне человек не чувствует себя одиноким, ибо вокруг себя он ощущает биение жизни.

Элен ощущала гордость при мысли о заведенном ею строгом порядке. Более тридцати лет она вела жизнь, проникнутую непоколебимым достоинством и твердостью. Справедливость была единственной ее страстью. Обращаясь к своему прошлому, она не находила в нем ни одного часа, отмеченного слабостью, она видела себя идущей твердым шагом по ровной, прямой дороге. Пусть дни бегут – она пойдет дальше своим спокойным путем, не встречая препятствий. И это делало ее суровой, внушало ей гнев и презрение к тем вымышленным существованиям, героизм которых смущает сердца. Единственно подлинной жизнью была ее жизнь, протекавшая среди безмятежного покоя.

кричи.

чтобы наша жизнь стала гармоничной и красивой, должны быть гармоничны и красивы наши представления о ней, ибо всё, что с нами происходит, коренится в душе и оттуда прорастает наружу.

Маяковский:
" Свою жену не ругаю. Её никогда не брошу. Это ведь со мной она стала плохой. А брал то я её хорошей… "

мы ненавидели друг друга
так сильно можно лишь любить
как первый ландыш губит вьюга,
его хотела погубить…
а он смеялся стращным смехом
и лил мне в душу черный яд
он был ужасным человеком
и двестикратно виноват
однажды в приступе безумья
себя он сбросил со скалы
и эти мрачные раздумья
сначала были мне милы
но буду я наверно рада,
когда речной вечерний плес
под сенью сумрачного сада
шепнет:" он умер не всерьез"

ненавидеть-- вот глупое слово
в нем вся нежность, разлука и боль
повторябтся снова и снова…
ненавидеть себя мне позволь…
ведь любить ты себя запрещаешь…

Куда занесет она меня, не знаю…
И многих она не туда завела
Не жду, не страдаю, уже не скучаю
А может быть, Я для Нее умерла?
Как же ее…зовут?…ах да! жизнь…

пока рушилась привычная жизнь.
где то здесь не далеко
вели разговоры о море.

Я гулял по дороге с двумя товарищами. Солнце садилось. Небо вдруг стало кроваво-красным, и я почувствовал взрыв меланхолии, грызущей боли под сердцем. Я остановился и прислонился к забору, смертельно усталый. Над сине-черным фьордом и городом лежали кровь и языки пламени. Мои друзья продолжали гулять, а я остался позади, трепеща от страха, и я услышал бесконечный крик, пронзающий природу.