his June girl

Со мной что-то определенно не так. Такая злость, что хочется что-нибудь разбить, о кого-нибудь. Желательно, о голову. И со всей силы. А потом, стоит мне подумать, что я буду о-очень жалеть о потере этого "кого-то", как весь запал проходит. И я начинаю скучать. А сейчас уже опять злюсь. Боже, да в горах погода меняется медленнее, чем мое настроение!
Но, как бы то ни было, я скучаю. Убийственно.

KMP.

Пять десятков лет назад великий американец, под чьей символической сенью мы сегодня собрались, подписал Прокламацию об освобождении негров. Этот важный указ стал величественным маяком света надежды для миллионов черных рабов, опаленных пламенем испепеляющей несправедливости. Он стал радостным рассветом, завершившим долгую ночь пленения.

Но по прошествии ста лет мы вынуждены признать трагический факт, что негр все еще не свободен. Спустя сто лет жизнь негра, к сожалению, по-прежнему калечится кандалами сегрегации и оковами дискриминации. Спустя сто лет негр живет на пустынном острове бедности посреди огромного океана материального процветания. Спустя сто лет негр по-прежнему томится на задворках американского общества и оказывается в ссылке на своей собственной земле. Вот мы и пришли сегодня сюда, чтобы подчеркнуть драматизм плачевной ситуации.

В каком-то смысле мы прибыли в столицу нашего государства, чтобы получить наличные по чеку. Когда архитекторы нашей республики писали прекрасные слова Конституции и Декларации независимости, они подписывали тем самым вексель, который предстояло унаследовать каждому американцу. Согласно этому векселю, всем людям гарантировались неотъемлемые права на жизнь, свободу и стремление к счастью.

Сегодня стало очевидным, что Америка оказалась не в состоянии выплатить по этому векселю то, что положено ее цветным гражданам. Вместо того чтобы выплатить этот святой долг, Америка выдала негритянскому народу фальшивый чек, который вернулся с пометкой "нехватка средств". Но мы отказываемся верить, что банк справедливости обанкротился. Мы отказываемся верить, что в огромных хранилищах возможностей нашего государства недостает средств. И мы пришли, чтобы получить по этому чеку - чеку, по которому нам будут выданы сокровища свободы и гарантии справедливости. Мы прибыли сюда, в это священное место, также для того, чтобы напомнить Америке о настоятельном требовании сегодняшнего дня. Сейчас не время удовлетворяться умиротворяющими мерами или принимать успокоительное лекарство постепенных решений. Настало время выйти из темной долины сегрегации и вступить на залитый солнцем путь расовой справедливости. Настало время открыть двери возможностей всем Божьим детям. Настало время вывести нашу нацию из зыбучих песков расовой несправедливости к твердой скале братства.

Для нашего государства было бы смертельно опасным проигнорировать особую важность данного момента и недооценить решимость негров. Знойное лето законного недовольства негров не закончится, пока не настанет бодрящая осень свободы и равенства. 1963 год - это не конец, а начало. Тем, кто надеется, что негру нужно было выпустить пар и что теперь он успокоится, предстоит суровое пробуждение, если наша нация возвратится к привычной повседневности. До тех пор пока негру не будут предоставлены его гражданские права, Америке не видать ни безмятежности, ни покоя. Революционные бури будут продолжать сотрясать основы нашего государства до той поры, пока не настанет светлый день справедливости.

Но есть еще кое-что, что я должен сказать моему народу, стоящему на благодатном пороге у входа во дворец справедливости. В процессе завоевания при надлежащего нам по праву места мы не должны давать оснований для обвинений в неблаговидных поступках. Давайте не будем стремиться утолить нашу жажду свободы, вкушая из чаши горечи и ненависти.

Мы должны всегда вести нашу борьбу с благородных позиций достоинства и дисциплины. Мы не должны позволить, чтобы наш созидательный протест выродился в физическое насилие. Мы должны стремиться достичь величественных высот, отвечая на физическую силу силой духа. Замечательная воинственность, которая овладела негритянским обществом, не должна привести нас к недоверию со стороны всех белых людей, поскольку многие из наших белых братьев осознали, о чем свидетельствует их присутствие здесь сегодня, что их судьба тесно связана с нашей судьбой и их свобода неизбежно связана с нашей свободой. Мы не можем идти в одиночестве.

И начав движение, мы должны поклясться, что будем идти вперед.

Мы не можем повернуть назад. Есть такие, которые спрашивают тех, кто предан делу защиты гражданских прав: "Когда вы успокоитесь?" Мы никогда не успокоимся, пока наши тела, отяжелевшие от усталости, вызванной долгими путешествиями, не смогут получить ночлег в придорожных мотелях и городских гостиницах. Мы не успокоимся, пока основным видом передвижений негра остается переезд из маленького гетто в большое. Мы не успокоимся, пока негр в Миссисипи не может голосовать, а негр в Нью-Йорке считает, что ему не за что голосовать. Нет, нет у нас оснований для успокоения, и мы никогда не успокоимся, пока справедливость не начнет струиться, подобно водам, а праведность не уподобится мощному потоку.
Я не забываю, что многие из вас прибыли сюда, пройдя через великие испытания и страдания. Некоторые из вас прибыли сюда прямиком из тесных тюремных камер. Некоторые из вас прибыли из районов, в которых за ваше стремление к свободе на вас обрушились бури преследований и штормы полицейской жестокости. Вы стали ветеранами созидательного страдания. Продолжайте работать, веруя в то, что незаслуженное страдание искупается.

Возвращайтесь в Миссисипи, возвращайтесь в Алабаму, возвращайтесь в Луизиану, возвращайтесь в трущобы и гетто наших северных городов, зная, что так или иначе эта ситуация может измениться и изменится. Давайте не будем страдать в долине отчаяния.

Я говорю вам сегодня, друзья мои, что, несмотря на трудности и разочарования, у меня есть мечта. Это мечта, глубоко укоренившаяся в Американской мечте.

У меня есть мечта, что настанет день, когда наша нация воспрянет и доживет до истинного смысла своего девиза: "Мы считаем самоочевидным, что все люди созданы равными".
У меня есть мечта, что на красных холмах Джорджии настанет день, когда сыновья бывших рабов и сыновья бывших рабовладельцев смогут усесться вместе за столом братства.
У меня есть мечта, что настанет день, когда даже штат Миссисипи, пустынный штат, изнемогающий от накала несправедливости и угнетения, будет превращен в оазис свободы и справедливости.
У меня есть мечта, что настанет день, когда четверо моих детей будут жить в стране, где о них будут судить не по цвету их кожи, а по тому, что они собой представляют.

У меня есть мечта сегодня.

У меня есть мечта, что настанет день, когда в штате Алабама, губернатор которого ныне заявляет о вмешательстве во внутренние дела штата и непризнании действия принятых конгрессом законов, будет создана ситуация, в которой маленькие черные мальчики и девочки смогут взяться за руки с маленькими белыми мальчиками и девочками и идти вместе, подобно братьям и сестрам.

У меня есть мечта сегодня.

У меня есть мечта, что настанет день, когда все низины поднимутся, все холмы и горы опустятся, неровные местности будут превращены в равнины, искривленные места станут прямыми, величие Господа предстанет перед нами и все смертные вместе удостоверятся в этом.

Такова наша надежда. Это вера, с которой я возвращаюсь на Юг.

С этой верой мы сможем вырубить камень надежды из горы отчаяния. С этой верой мы сможем превратить нестройные голоса нашего народа в прекрасную симфонию братства. С этой верой мы сможем вместе трудиться, вместе молиться, вместе бороться, вместе идти в тюрьмы, вместе защищать свободу, зная, что однажды мы будем свободными.

Это будет день, когда все Божьи дети смогут петь, вкладывая в эти слова новый смысл: "Страна моя, это Я тебя, сладкая земля свободы, это я тебя воспеваю. Земля, где умерли мои отцы, земля гордости пилигримов, пусть свобода звенит со всех горных склонов".

И если Америке предстоит стать великой страной, это должно произойти.

Пусть свобода звенит с вершин изумительных холмов Нью-Хэмпшира!

Пусть свобода звенит с могучих гор Нью-Йорка!

Пусть свобода звенит с высоких Аллегенских гор Пенсильвании!

Пусть свобода звенит с заснеженных Скалистых гор Колорадо!

Пусть свобода звенит с изогнутых горных вершин Калифорнии!

Пусть свобода звенит с горы Лукаут в Теннесси!

Пусть свобода звенит с каждого холма и каждого бугорка Миссисипи!

С каждого горного склона пусть звенит свобода!

Когда мы позволим свободе звенеть, когда мы позволим ей звенеть из каждого села и каждой деревушки, из каждого штата и каждого города, мы сможем ускорить наступление того дня, когда все Божьи дети, черные и белые, евреи и язычники, протестанты и католики, смогут взяться за руки и запеть слова старого негритянского духовного гимна: "Свободны наконец! Свободны наконец! Спасибо всемогущему Господу, мы свободны наконец!"

"Не забудь завтра круглую резинку - будем играть в начало… Ты будешь Лео, а я няшкой!"

:D

Еще немного приторных рассказов о вас и ваших возлюбленных, и я сойду с ума. Честно, это просто клуб идиоток. У вас есть все, а вам чего-то не хватает! Не так посмотрел, не так поцеловал, не то сказал, не те цветы подарил, не туда повел и так до бесконечности. А на все слова, что вы счастливы должны быть, слышу одно и то же: "не то. не так."

Тогда, дорогие, влюбитесь в человека, который в четырех тысячах километров от вас. Посмотрим, что вы начнете считать не тем.

Устала. Правда, устала. У вас идеально все. Но без проблем же жить нельзя. Дети.

Ненавижу твои" а помнишь…?", нет, не помню и помнить не желаю. Прошлое - это прошлое. В настоящем ему места нет. А в моем и не будет.

Куда приводит любовь? Всё просто… В глубину бетонного блока.

J eux D'enfants.

Но есть игра, в которую никогда не надо играть. Повторяю: никогда! Даже если ее предложит самый лучший друг. Она заключается в том, чтобы похоронить себя в бетоне.

И все? И из-за этой штуковины мужчинам платят больше?

— А в церкви «нет» сказать слабо?
— А не слабо!

—Подождешь меня?

—Увидишь.

Какая стерва! Прекрасная стерва! Лучше подруги не придумаешь! Ну разве она не прекрасна — всегда готова сыграть в ящик под колесами поезда…

— Подумаешь свадьба! Ящик дорогого шампанского, мясо и паштет, можно засунуть в морозилку! Съедите через неделю!

— Иди к черту!
— Хорошо, но ты со мной.

Это было хуже всего. Ничего! Ничего – 10 лет, ничего — целых 3652 дня и 3653 ночи Конец игре, играм — пропала острота существования. Я блуждал по жизни, как героиня трагедии Расина – Гермиона, в мужском обличии. Где я, что сделал, что еще должен сделать, что за бред меня охватывает, что за печаль снедает. Как узнать — люблю я ее, или ненавижу. Софи убила меня, уничтожила, зарезала, изнасиловала, опустила… и все в этом духе. Все кончилось тем, что я стал думать о ней в прошедшем времени. Любовь, семья, работа, параболическая антенна, короче… сплошной Расин.

Игра снова возобновилась. Счастье в чистом виде. Грубое, природное, вулканическое. Это было лучше всего.
Лучше наркотиков, лучше героина. Лучше, чем допинг, кокс, крэк, дурь, гашиш, конопля, марихуана, ЛСД, кислота и экстази.
Лучше, чем секс, фелляция, групповуха, мастурбация, тантризм, камасутра, «тайская тележка».
Лучше, чем арахисовое масло, бананово-молочный коктейль.
Лучше, чем трилогия Джорджа Лукаса.
Лучше, чем все «Маппет-шоу».
Лучше, чем конец 2001 года.
Лучше, чем виляющая бедрами Мэрилин, Лара Крофт, Наоми Кэмпбелл.
Лучше, чем соло Хэндрикса, чем шаги Нила Армстронга по Луне, чем хоровод вокруг елки, чем состояние Билла Гейтса.
Лучше, чем все трансы Далай Ламы, чем все уколы тестостерона Шварценеггера и коллагеновые губы Памелы Андерсон.
Лучше, чем Вудсток и оргазмические рейвы.
Лучше глюков Де Сада, Рембо, Моррисона и Кастанеды.
Лучше, чем свобода.
Лучше, чем жизнь!

— Для меня осталась еще парочка испытаний. Учти, не слабо.
— Каких?
— Проглотить муравья, обругать нищего на дороге, безумно любить тебя…

Так мы закончили нашу игру: счастливые, вместе, в глубине бетонного блока. Мы наконец осуществили нашу детскую мечту — мечту о вечной любви…

Arwen: Do you remember when we first met?
Aragorn: I thought I had wandered into a dream.
Arwen: Long years have passed. You did not have the cares you carry now. Do you remember what I told you?
Aragorn: You said you’d bind yourself to me, forsaking the immortal life of your people.
Arwen: And to that I hold. I would rather share one lifetime with you than face all the ages of this world alone.
Arwen: I choose a mortal life.
Aragorn: You cannot give me this.
Arwen: It is mine to give to whom I will. Like my heart.

Чувствую, будет вторым, а может, и первым, любимым героем.)
И все-таки, состав Мерлина милее.

Arthur: Whoa, what are you doing?
Merlin: I… thought you were going for a hug.
Arthur: Noooo.
Merlin: No? Hmm.

lebowski:

Aragorn: I am mortal… you are elfkind. It was a dream, Arwen - nothing more… This belongs to you.

Arwen: It was a gift. Keep it.

Так интимно..

Только сейчас, пересматривая "Братство кольца", понимаю, что очень соскучилась по приключениям со страниц книг Толкина.

Мисс Макграт, я вас люблю.

Я сказала тебе про свободу, сама до конца не понимая, что для меня значит это слово. А теперь сижу и думаю, что же все-таки есть красивое английское freedom? Годы, когда на Руси процветало крепостное право, а в Европе немногим ранее нормой считалось рабство, давно миновали. И получается, каждый из нас сейчас свободен? Тогда почему я ограничиваю себя в чем-то? Не потому, что хочу так, а потому, наверное, что хочу угодить тебе. Свести вероятность конфликта по любому поводу к минимуму. И что тогда выходит? Я не свободна? Пытаясь состыковать свою жизнь с твоими желаниями, нет, может, не с желаниями, а с нравится/не нравится.

И, самое удивительное, что мне это приятно. Есть человек, которому не все равно. Есть человек, ради которого я готова отказаться от своих мимолетных, и часто лишних, хочу, и из-за которого я говорю себе "стоп". Вот она - моя свобода.