Может и не сложилось, может не видно света.

Может ты в этот вечер в баре сидишь один.

Но у тебя в ладонях, целая есть планета.

Если ты мне не веришь, бог тебе подтвердит.

Думай намного шире, все что имеешь ценность.

Все что осталось в прошлом, вывезли корабли.

Но даже в наше время, можно стать полноценным,

Если за все плохое тоже благодарить.

Я научилась миру, в сердце, и созиданию

И на своих обломках строю красивый дом.

И вместо мной любимых загнанных состояний,

Я постепенно стала людям проводником.

Переболела тоже, телом стирала кафель.

И под рубашкой раны, к свадьбе не заживут.

И о моих провалах столько есть фотографий,

Что могут за сценарий взять даже в Голивуд.

Я тебя понимаю, тоже пыталась выжить.

День проходил за месяц, старой была душа.

И в один миг, как будто, кто то спустился свыше,

И меня в каждом шаге он тогда поддержал.

Так что не вешай нос и

все непременно будет.

Чёрные перекрёстки сменят потом моря.

Есть где- то в поднебесье карты всех наших судеб,

Так что никто не знает, что они натворят.

Лола.

Полнолуние — лучшее время сходить с ума.

Изрисуй меня прикосновениями, давай,

Расчерти новой памятью ярко и глубоко.

Вседозволенность, вписана в ноты твоих духов,

Проникает под кожу, сливаясь с рисунком вен,

И пульсирует глухо, отрывисто, /по тебе/

Кроветворным набатом в ментально-телесный стык.

Мне не снился никто так часто, как снишься ты.

улыбнись ещё раз напоследок,

подарив желанную печаль.

я готов искать тебя по свету,

чтобы просто-напросто молчать

и курить на старой тесной кухне,

обещая холить и беречь

ту любовь, что непременно рухнет

после пары-тройки близких встреч.

это всё, что было между нами.

это всё, что мы не сберегли.

и мои душевные стенания

превратились в жалкие стихи.

мы не обещали быть навечно,

не клялись быть вместе до седин.

только после каждой нашей встречи

пропадали в интернет-сети.

после каждых новых поцелуев,

после клятв о том, что не предам,

я влюблялся, вновь и вновь ревнуя

«нас вчерашних» к «завтрашним не нам».

я запомню каждую улыбку.

ты запомни каждое «прости».

ведь любовь, что нам казалась пылкой,

умерла, чтоб возродиться в стих.

улыбнись ещё раз напоследок,

подарив пронзительную боль.

я готов искать тебя по свету,

чтоб вовек не встретиться с тобой…

Она выбирает не меня, а я — желаю счастья.

Привет, принцесса. Ты, наверное, меня уже не вспомнишь, но я по-прежнему думаю о тебе. Хорошие люди всегда говорят, что они плохие. Я до сих пор помню, как ты принижала себя. Как с завистью смотрела на других девушек. Какая же ты глупая, не понимала, что они не нужны мне. Мне нужна была только ты. Ты напрямую говорила мне, что это всего лишь игра. А я не верил, представляешь. Я думал, что смогу переубедить тебя. Я знал, что нравлюсь тебе. Но, видимо, не так сильно, как нравилась ты мне. Я купил флакон твоих духов и поставил себе на полку, чтобы снова чувствовать этот запах. Мы жили только ради друг друга. А ты все испортила своей игрой. Зачем ты останавливаешь чужие сердца?

Даже в незнакомом городе среди новых лиц, я пытался найти тебя. Я думал, что прохожие в толпе смогут заменить тебя и наши разговоры, но я ошибался. Каждый встречный был пустым. После встречи с тобой вообще мир стал пустым. Мне все еще нравится все, что связано с тобой. И это самое худшее.

Кесслер

есть люди похожие на январь — они пахнут хвоей и любят снег,

когда тот укрывает плащом фонарь, любят лед, заковавший теченье рек.

в их груди — волшебные огоньки, каждый день с ними — будто бы рождество.

в их кладовках пылятся шарфы, коньки. они много пишут (все чаще в стол).

есть люди, нежные как апрель — в их глазах расцветает зеленый луг,

в голосах позвякивает капель. они не выносят холодных вьюг,

и сияют улыбками по весне, кормят в парке пшеном перелетных птиц.

с каждым палым листом им трудней, трудней, улыбки тихонько сползают с лиц.

есть люди, горячие, как июль — они взглядом способны топить асфальт,

Заколдованы доброй душой от пуль, и способны цвести среди голых скал,

одевая лесами отвесный склон. их коленки расшиблены до крови,

каждый из них — босоног, влюблен, и болезненно уязвим.

есть люди шуршащие сентябрем — они любят страницы старинных книг,

и луч света, чертящий дверной проем, яблочный сидр и яркий блик

на пруду, желтый лист в дождевой воде. носят смешные шарфы, пальто.

они вечно лохматы, полны идей (но, как январи, они пишут в стол).

***

а во мне полыхает огонь октября, живущего кашлем в пустой груди,

опавшие листья внутри горят, горькой памятью, брошенной позади,

под тяжелые крики вороньих стай, бьющихся мерно в мое стекло…

а ты — сумасшедший и пьяный май, дарящий живительное тепло.Лола