Похуй, я прекрасна.

Здравствуй, Малыш. Все нормально. Живу на крыше.
Я все такой. По-прежнему вздорный. Рыжий.
В меру упитан. В полном расцвете лет.
Да, не летаю. В общем и целом – не с кем.
И не считаю небо занятием детским.
Ты –то хоть помнишь? Нет, ты не помнишь. Нет.

Кристера видел. Спился. Весьма уныло
Выглядит на панели твоя Гунилла.
А про тебя я в курсе из новостей.
Стал депутатом в риксдаге ты или где там?
Сто дураков внимают твоим советам.
Ты не пустил на крышу своих детей.

Тихо кругом. И пусто. Ну, разве кошка
Черная промелькнет в слуховом окошке,
С улицы донесется неясный вздор.
Я, не меняя, переодену гетры.
Все как обычно. Осень. Дожди и ветры.
Лень есть варенье и проверять мотор.

Я не летаю. Я не могу - с другими.
Кстати… Ты и не знал – у меня есть имя…
И не узнаешь, но подводя итог,
Я не виню тебя. Все мне вполне понятно.
Капли из низкой тучи еще бодрят, но…
Просто, Малыш, ты вырос… А я не смог.

Мать ушла рано утром.
Она оставила детей на попечение девушки, которую она иногда приглашала на несколько часов за небольшую плату. Девушка после обеда уложила детей спать. И тогда ей позвонил ее парень и пригласил покататься на новой машине. Девушка согласилась, ведь дети обычно не просыпаются до пяти часов. Она отключила телефон и закрыла на ключ дверь в комнату, где спали два ребенка: шестилетний Панчо и его маленький братик.
Что это было? Короткое замыкание или вылетевшая из камина искра? Но случилось так, что загорелись занавески и огонь быстро пробрался по деревянной лестнице. От едкого дыма Панчо быстро проснулся. Попытался открыть дверь, но она была заперта. Он закричал, позвал няню, но никто не ответил на его крики. Он подбежал к телефону, чтобы позвонить матери, но телефон был отключен.
Панчо понял, что теперь только он сам должен найти выход и спасти себя и своего младшего братика…

Как только пожарные потушили огонь, все говорили только об одном:
- Как смог такой маленький ребенок разбить окно и сломать решетку вешалкой?
- Как ему удалось запихать младенца в рюкзак?
- Как ему удалось пройти по карнизу с таким грузом и спуститься по дереву?
- Как им удалось спастись?
И старый начальник пожарной командир, мудрый и уважаемый человек, ответил им:
- Панчо был один… некому было ему сказать, что он не сможет.

…А еще, еще я обязательно приглашу тебя на свою свадьбу.
Нет, не потому что ты такой хороший.
А потому что свадьбы без жениха не бывает.

Я не лезла с тоски на стену
И не выла на потолок.
Я простила тебе измену
Без вопросов: "Ну как ты мог?! "
Я не стала глотать таблетки,
Не бросалась в слезах на нож…
Но на лестничной серой клетке
Оттолкнула тебя: "Не трожь.
Уходи!" - и открыла двери.
Зарыдал ты: "Прости, малыш!
Я раскаялся, веришь ли?!" - "Верю".
" Ты когда-нибудь это простишь?!" -
" Я простила. И нет даже злобы". -
" В чём же дело тогда? Во мне???" -
" Я считала, что ты - особый…
Оказалось - такой, как все…"

Давай разойдемся без ссор и скандалов,
Пусть кто-то из общих знакомых шепнет:
«Как жаль… а такая красивая пара…»
И будто с сочувствием грустно вздохнет.

Давай пополам города все поделим,
Чтобы, не дай Бог, случайно в одном из них встретиться
Спустя одинаковые дни и недели.
И чтобы уж точно ни на что не надеяться.

Давай разбежимся по-глупому просто.
На вопросы друзей - безразличное «так получилось»,
И бред, что «нам в разные стороны на перекрестке».
(Пусть никто не узнает о том, что друг другу мы снова приснились)

Давай… пообещаем остаться друзьями.
И в месяц хоть раз наберем до крика знакомый номер…
Пара минут разговора – нам не о чем больше говорить часами.
и… снова. короткие. гудки. в телефоне.

Давай вспоминать друг друга лишь в крайних случаях,
Когда тоска окончательно проест наши бедные души.
Тогда только можно позволить мысль, что ты - то самое, - лучшее.
И запить эту правду коньяком, а за ним равнодушием.

Знал бы он, как ломит её, когда он не звонит ей сутками
Как приходится быть ей гордой, казаться выше
Как стала любить городские крыши,
И укрываться чужими куртками
Как воет в дУше, чтоб больше никто не слышал
Как давится алкогольными, как плачется в чьи-то плечи
и слышит: «Он тебя гробит больше, чем тешит тебя и лечит…»

Знал бы он как ей стыдно перед подружками
за каждое «позвонила», за каждое «не сдержалась»
чтоб не маялась больше, чтобы к нему прижалась
чтоб пожурила в шутку «совсем про меня забудешь!»
«можем встретиться… выпьем виски…»
«я прилягу на час, устала… перезвонишь, разбудишь?
Если ты помнишь, в 6 у меня англиский…
хотя знаешь что… черт с ним… во сколько будешь?»

Как однажды взбесится, удалит его отовсюду к чертям собачьим
Как не_думать_о_нём научится…
погорюет, выкричит всё, выскажет и оплачет…
и впервые сдержится… не поднимает… когда он по ней соскучится…

© Завтрак с Богом

Я тебя больше не люблю, прости. Чувства уже покрылись плесенью.
Беглый взгляд на часы. Без десяти. Сыта по горло твоими песнями.
Я ведь хотела сделать шаг вперёд… Сама, без всяких подсказок чужих вслух.
Кто-то сказал мне, что время не ждёт. Это правда. Так быстро. Уже без двух.
Что-то ещё я хотела сказать. Чёрт… Ещё минута осталась, и поезд тронется.
Твой номер из памяти телефона стёрт. Два раза уже стирала. Бог любит троицу.

Всё проходит. Финал простой.
/ Щас бы водки… грамм эдак… двести…/
Они были друг другу… НИКТО.
Просто спали когда-то… вместе.
(с)

"Что еще тебе рассказать? Надо жить у моря, мама, надо делать, что нравится, и по возможности ничего не усложнять; это ведь только вопрос выбора, мама: месяцами пожирать себя за то, что не сделано, упущено и потрачено впустую – или решить, что оставшейся жизни как раз хватит на то, чтобы все успеть, и приняться за дело; век пилить ближнего своего за то, какое он тупое неповоротливое ничтожество – или начать хвалить за маленькие достиженьица и победки, чтобы он расцвел и почувствовал собственную нужность – раз ты все равно с ним, и любишь его, зачем портить кровь ему и себе? Говорить «конечно, ты же бросишь меня», и воскликнуть торжествующе «так я и знала!», когда бросит, - или не думать об этом совсем, радоваться факту существования вместе, делать вместе глупости и открытия и не проедать в любимом человеке дыру по поводу того, что случится или не случится? Всегда говорить «я не смогу», «глупо даже начинать» - или один раз наплевать на все и попробовать? И даже если не получится – изобрести другой способ и попробовать снова? Считать любого, кто нравится тебе, заведомо мудаком и садистом, складывать руки на груди, язвить, ухмыляться, говорить «переубеди меня» - или один раз сдаться и сказать «слушай, я в ужасе оттого, сколько власти ты имеешь надо мной, ты потрясающий, мне очень страшно, давай поговорим»? Быть всегда уперто-правым, как говорит Алена, и всем в два хода давать понять, кто тут босс – и остаться в итоге в одиночестве, в обнимку со своей идиотской правотой – или один раз проглотить спесь, прийти мириться первым, сказать «я готов тебя выслушать, объясни мне, что происходит»? Раз уж ты все равно думаешь об этом днями напролет? Быть гордым и обойденным судьбой, Никто-Меня-Не-Любит-2009 – или глубоко вдохнуть и попросить о помощи, когда нужна, - и получить помощь, что самое невероятное? Ненавидеть годами за то, как несправедливо обошлись с тобой – или, раз это так тебя мучает, один раз позвонить и спросить самым спокойным из голосов «слушай, я не могу понять, почему»? Двадцать лет убиваться по ушедшей любви – или собрать волю в кулак, позволить себе заново доверяться, открываться, завязать отношения и быть счастливым? Во втором гораздо больше доблести, на мой взгляд, чем в первом, для первого вообще не требуется никаких душевных усилий. Прочитать про себя мерзость и расстроиться на неделю – или пожать плечами и подумать, как тебе искренне жаль написавшего? Страдать и считать, что мир это дрянная шутка Архитектора Матрицы, тыкать в свои шрамы как в ордена, грустно иронизировать насчет безнадежности своего положения – или начать признаваться себе в том, что вкусное – вкусно, теплое – согревает, красивое – заставляет глаз ликовать, хорошие – улыбаются, щедрые – готовы делиться, а не все это вместе издевка небесная, еще один способ тебя унизить? Господи, это так просто, мама, от этого такое хмельное ощущение всемогущества – не понимаю, почему это не всем так очевидно, как мне; все на свете просто вопрос выбора, не более того; не существует никаких заданностей, предопределенностей, недостижимых вершин; ты сам себе гвоздь в сапоге и дурная примета; это ты выбрал быть жалким, никчемным и одиноким – или счастливым и нужным, никто за тебя не решил, никто не способен за тебя решить, если ты против. Если тебе удобнее думать так, чтобы ничего не предпринимать – живи как жил, только не смей жаловаться на обстоятельства – в мире, где люди покоряют Эвересты, записывают мультиплатиновые диски и берут осадой самых неприступных красавиц, будучи безвестными очкастыми клерками – у тебя нет права говорить, будто что-то даже в теории невозможно. Да, для этого нужно иметь волю – нужно всего-то выбрать и быть верным своему выбору до конца; только-то. Вселенная гибкий и чуткий материал, из нее можно слепить хоть Пьяцца Маттеи, хоть район Солнцево – ты единственный, кто должен выбрать, что лепить. Я считала, что это с любыми материальными вещами работает, только не с людьми; хочешь денег – будут, славы – обрушится, путешествий – только назначь маршрут; но события последних недель доказывают, мама, что с людьми такая же история, будь они трижды холодными скалами, колючими звездами – просто перестань считать их колючими звездами и один раз поговори, как с самим собой, живым, теплым и перепуганным – вот удивишься, как все изменится.
Преобразится, мама." (с) Вера Полозкова