моя попа в рядах хип-хопа!

Меня тошнит.

Утром иду на работу - мимо пробегает паренек в игривых штанишках, лихо подчеркивающих упругие ягодицы. Сплюнула. На обеде вышла прогуляться - навстречу идет мамчо с матней по колено и торчащими трусиками из-под штанов. Сплюнула. С работы иду, прохожу мимо мило беседующей парочки особей мужского пола, потягивающих ванильные коктейльчики под тоненькие ментоловые сигаретки. Затошнило.
Где все те панки, захлебывающиеся в собственной блевотине, которые были кумирами моих темпераментных 15-и лет? Почему у нынешних Лолит иные ценности? Почему женщины стали ненавидеть себя настолько, что позволяют подобной хрени быть рядом и именовать себя мужчинами?

Воистину 21 век - это век женственных мужчин и мужественных женщин. (с)

— А как же ты можешь разговаривать, если у тебя нет мозгов? - спросила Дороти.
- Не знаю, - ответило Чучело, - но те, у кого нет мозгов, очень любят разговаривать.
© Страна ОЗ

я очень устала. спрашивается от чего же? действительно, ведь по мнению окружающих я ничего не делаю. и они скорее всего правы. хотя мне кажется что я как в белка в колесе, бегу, только бы шею не свернуть. но на самом деле я устала от себя. каждый день одно и тоже. с каждым днём понимаю сколько во мне дерьма. ничего не могу. у меня нервный срыв. любая мелочь приводит меня в неистовую ярость, начинается тремор и истерика сопровождающаяся слезами. очень тяжело понимать, что ничего не умеешь. но самое ужасное в том, что рядом нет человека, которому было бы действительно важно знать что со мной происходит.

две глобальные проблемы: лишний жир и отсутствие молодого человека. я уверена что они взаимосвязаны. иначе и быть не может.

чёрт подери! хоть бы влюбиться в кого-нибудь. я не могу больше так жить.

Ведь и в самой жизни сложились приемы и формы чувствований, упрощающих жизнь недаровитым людям. Так, например, для тех, кто не способен верить, установлены обряды, для тех, кто не способен импонировать, придуман этикет; для тех, кто не умеет одеваться, созданы моды; для тех, кто мало интересен, выработаны условности и, наконец, для тех кто не способен творить, существует ремесло. Вот почему священники любят обряды, мещане — обычаи, щеголи— моду, а актеры — сценическое ремесло с его условностями, приемами, штампами и трафаретами.

I Октябрь. Море поутру лежит щекой на волнорезе. Стручки акаций на ветру, как дождь на кровельном железе, чечетку выбивают. Луч светила, вставшего из моря, скорей пронзителен, чем жгуч; его пронзительности вторя, на весла севшие гребцы глядят на снежные зубцы. II Покуда храбрая рука Зюйд-Веста, о незримых пальцах, расчесывает облака, в агавах взрывчатых и пальмах производя переполох, свершивший туалет без мыла пророк, застигнутый врасплох при сотворении кумира, свой первый кофе пьет уже на набережной в неглиже. III Потом он прыгает, крестясь, в прибой, но в схватке рукопашной он терпит крах. Обзаведясь в киоске прессою вчерашней, он размещается в одном из алюминиевых кресел; гниют баркасы кверху дном, дымит на горизонте крейсер, и сохнут водоросли на затылке плоском валуна. IV Затем он покидает брег. Он лезет в гору без усилий. Он возвращается в ковчег из олеандр и бугенвилей, настолько сросшийся с горой, что днище течь дает как будто, когда сквозь заросли порой внизу проглядывает бухта; и стол стоит в ковчеге том, давно покинутом скотом. V Перо. Чернильница. Жара. И льнет линолеум к подошвам… И речь бежит из-под пера не о грядущем, но о прошлом; затем что автор этих строк, чьей проницательности беркут мог позавидовать, пророк, который нынче опровергнут, утратив жажду прорицать, на лире пробует бряцать. VI Приехать к морю в несезон, помимо матерьяльных выгод, имеет тот еще резон, что это -- временный, но выход за скобки года, из ворот тюрьмы. Посмеиваясь криво, пусть Время взяток не берет -- Пространство, друг, сребролюбиво! Орел двугривенника прав, четыре времени поправ! VII Здесь виноградники с холма бегут темно-зеленым туком. Хозяйки белые дома здесь топят розоватым буком. Петух вечерний голосит. Крутя замедленное сальто, луна разбиться не грозит о гладь щербатую асфальта: ее и тьму других светил залив бы с легкостью вместил. VIII Когда так много позади всего, в особенности -- горя, поддержки чьей-нибудь не жди, сядь в поезд, высадись у моря. Оно обширнее. Оно и глубже. Это превосходство -- не слишком радостное. Но уж если чувствовать сиротство, то лучше в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит.