Глава 3.

—Хахахахахахаха, - раскатисто заливалась она, сидя на бетоне крыши, и видя мое пустое лицо. Я наверное был бледен как мел, но ее это только смешило. Ну, разумеется и выпитый алкоголь давал о себе знать.

Она была сумасшедшей. Определенно. Я это еще в первую встречу заметил, но сейчас она сошла с ума окончательно.

Я знал что в таком состоянии ее никуда отпускать нельзя, особенно домой. Я не знаю с кем она жила, но эти люди врядли бы были рады видеть ее такой.

Холодный ветер продувал мне голову и залетал в распахнутую куртку, но мои мысли были заняты тем, как бы дотащить ее до моего дома. Она была абсолютно неуправляема, сваливалась с моих рук, брыкалась, и непрерывно хохотала. Я кое как стащил ее на первый этаж заброшенной стройки. Пришлось вызывать такси.

Дома меня встретила привычная тишина. Отец, как я ему советовал, погрузился в работу и дома появлялся почти около полуночи. Чтобы протрезветь у милы было еще полдня.

Я тащил ее до квартиры на руках, а она все продолжала мелить ерунду и рассказывать про свою бывшую подругу которая выбросилась из окна когда ей было 14. Мне было тяжело ее нести, я психовал и раздрожался, хотелось ее ударить по щекам, чтоб она наконец пришла в себя.

Но она даже и не собиралась.

Я знал что виной тому что она напилась вдрызг был я. Это же я хотел проверить выстоит она или нет. А она еще и обманула меня.

Мы ведь с ней поспорили. Спор был такой - если она не выстоит, то я побеждаю, и тогда она сделает то что я захочу(если чудом уцелеет), а если выстоит, то выбор за ней.

Видимо слишком уж она хотела победить.

Я уложил ее на свой зеленый диван, пропитанный одиночеством и вечно-проливающимся кофе. Она еще чуть-чуть поплакала о свей жизни, а потом заснула. Слава богу ее не тошнило, я почему то не хотел чтоб она блевала в моей квартире. Я ведь хотел думать о ней исключительно хорошо.

Когда она уснула, я сходил на кухню и обнаружил, что кофе почти закончился, а остальные продукты исчезли. Оно и ясно, и я и отец приходили домой почти всегда поздно. С тех пор как я впустил Милу в свою жизнь мы с ней почти что жили вместе, только не в квартире, а в самых разных местах. Жили, разумеется, не в традиционном понимании.

Заварив себе остатки, я не стал включать свет, хотя на февральской улице было темно. Я смотрел как фонарь освещает грязно-белые сугробы и переваривал то, что случилось сегодня.

Я боялся ее потерять. В моей жизни поселился единственный страх, и это был такой обыкновенный страх - потерять человека. Будь я писателем, мне было бы стыдно за свою обычность.

Нет, все же не думайте, что я был в нее влюблен. Я даже до сих пор не мог окончательно считать ее другом. Но я готов был уехать с ней в глухую деревню и жить в этом забытом богом месте, лишь бы рядом была она и бутылка чего-нибудь горячительного.

В замке послышалось ковыряние, я понял - пришел отец. Но от того, что сегодня случилось что-то необъяснимое от чего он пришел так рано, я впал в ярость. Ну какого черта?

—А, ты дома. -Бросил мне он, занося на кухню пакеты с едой. Всетаки он вспомнил, что в его квартире есть, сокрее всего голодный сын.

—Я тут купил кое-чего. Ну знаешь, погрызть, когда хочется…

Он зажег свет в до этого не освещенной кухне и начал раскладывать еду по шкафам и в холодильник.Делал он это аккуратно, стараясь сохранить порядок.

—Почему так рано? - Без всяких церемонностей спросил я, все еще переживая над тем, как объяснить ему присутствие Милы у меня дома, да еще в нетрезвом состоянии. Нет, я не боялся его критики, я просто не хотел чтоб он о ней знал.

—Представляешь, мне дали отпуск. Отпуск!!! - Столько в его словах было горечи, что я даже не минуту его пожалел.

Я выдержал паузу. Да, в отпуск ему нельзя. Хоть я и сволочь, но видеть терзания отца мне бы не хотелось.

—Может быть… тебе слетать куда-нибудь? Или санаторий?

Лишь бы только я остался один.

—Я думал об этом.

Мой отец замолчал. На секунду я подумал что мы находимся в сцене какой то пьесы, только слишком уж современной, не считая старомодной бороды отца, которую он опустил совсем недавно.

—Но решил, что не хочу.

Надежда в моей голове разбилась как льдина, и тут же растаяла.

—Я должен быть с тобой. Присядь. -Продолжил он говорить. И по мере того, что он говорил, я будто бы слышал другого человека.

—Ты мой сын, хоть и странный до безобразия. Хоть ты и не проронил слезинки после смерти матери, я знаю что внутри у тебя вся душа изрезана будто бритвой. Я не хочу чтоб ты всю жизнь был одинок.

—Ты просто боишься остаться один, я твой единственный человек в жизни.-ляпнул я, чем, наверняка, обидел его.

—И это тоже…и это тоже.-потускневшими глазами он смотрел на кухонный стол, будто все что он сейчас делал-говорил о столе.

—Я просто хочу чтоб мы были рядом, понимаешь. Вместе… - Сказал он, но не договорил, потому что на кухню вошла Мила.

Мила. Ага. Очень вовремя, что я готов был ее убить. После того, сколько она выпила, она не могла так скоро протрезветь. Но радовало хоть, что она не хохотала.

—Здраствуйте, -вполне вежливо поздоровалась она.

Отец ошарашено смотрел на нее, на ее миниатюрную фигуру, встрепаные волосы и не мог поверить в то, что у его сына в жизни еще кто-то есть.

Его слова как будто затерялись в его бороде, и он выдавил только хриплое здрасте.

Пришлось брать ситуацию в свои руки. Заламывая пальцы на руках(я не был взволнован, я был растерян) я пытался объяснить кто это, но ничего вразумительного так и не вышло.

—Это Мила. Она…друг, да. Ей стало плохо я уложил ее у себя, - мялся я. Только бы отец не подумал что между нами что-то больше чем дружба. А то вдруг еще заведет разговор о безопасности секса.

Кстати говоря, до сего момента я не рассказывал вам о всей прелести своей сексуальной жизни. А зря, возможно вас бы сразу это оттолкнуло и вы бы бросили читать то, что я здесь пишу. Ну так пожалуйста. Я ведь уже упомянал и доказывал, что был завсегдатым баров и кафе, а там как известно, нетрудно подцепить кого-нибудь. Да, у меня бывали даже взрослые женщины. Но после нашего совокупления с очередной, я просто сбегал. Потому что мне совсем неинтересны были отношения.

Но, разумеется, никому об этом не было известно. Потому что я никому никогда ничего не рассказывал.

—Ммм, ну тогда я… пойду посмотрю телевизор что ли…-сказал отец, вставая со стула, медленно, словно робокоп. Он еще раз оглядел Милу, которая тут же взяла ситуацию в свои руки.

—Ну что вы, что вы. Вы скорее всего голодны? Давайте мы приготовим вам ужин?

Отец все больше удивлялся. Наверное это был первый яркий вечер за последние полгода его жизни. Но отказываться не стал. Его мучало любопытство, очевидно.

Я тоже смотрел на Милу как на явление абсолютно мне незнакомое. Она с каждой минутой удивляла меня своей спонтанностью. Не могу сказать что мне это не нравилось. Но часто это бывало излишне.

Отец пошел в глубину квартиры и мы с ней остались наедине. Впервые она меня смутила, начав действовать как будто в абсолютно знакомой обстановке. Она хозяйской рукой достала из шкафа фартук, посуду, продукты. Я только диву давался.

Из того малого количества продуктов и моей мизерной помощи через час у нас получился рис с курицей вполне аппетитного аромата и вида. Я весь процесс готовки следил за ней не отрываясь. Она казалась мне абсолютно протрезвевшей, но вместе с тем какой-то загруженной.

Она почти не разговаривала со мной, только изредка слабо улыбалась.

Я не спрашивал почему она молчит, а только пялился в окно на тусклый свет фонаря и был полным идиотом.

Наверное бы мне стоило в нее влюбиться. Вот только я не хотел и мне она совсем не нравилась. Слишком мелкая, слишком неуклюжая, требующая заботы и внимания, она мне нравилась в образе друга.

Отец был поражен не на шутку, когда мила приговаривала ему: Ешьте, ешьте. Он был явно ей вохищен.

Я вызвался проводить Милу, когда она собралась уходить, но она пыталась отказаться. Но сейчас я уже не мог позволить ей шляться по темным переулкам Москвы в такое время, зная как она любит именно самые темные места.

Отец приглашал ее в гости еще раз, говорил что будет рад если она будет приходить, на что Мила отшучивалась и уклончиво отвечала - возможно. Ох, как меня это настараживало.

Мы шли молча, под ногами расплывалась каша грязного снега, погода была премерзкая. Наконец меня начало выбешивать наше молчание, по этому я, не без свирепости в голосе, заговорил первый.

—Протрезвела? Отец вроде ничего не заметил.

—Угу.

Мы шли к метро. Я даже не знал на какую ветку нам нужно, раньше она всегда добиралась до дома сама.

—Я говорила ерунду всякую. Про прошлое свое.

—Я не люблю слушать и запоминать пьяные бредни.-Утешил я ее, хотя и припоминал многое, незначительное.

—Ты идиот, Сбродов! ИДИОТ!!! Твой отец любит тебя, а ты ведешь себя как сволочь!

Она кричала, и ее глаза пылали всеми злыми огоньками на свете. Она стояла на против меня, и наверное хотела ударить меня. Я молчал.

—Сама доеду. Уходи.

Уже без криков сказала она.

—Нет.

—Я хочу чтоб ты ушел.

—Почему?

—Потому что я не хочу чтоб ты знал где я живу.-Честно призналась она.

—Это что еще за игра такая?

—Просто когда-нибудь я захочу исчезнуть из твоей жизни, в которой тебе никто не нужен. Не хочу чтоб ты меня нашел.

С этими словами она отвернулась и пошла к дверям в метро, а потом ее розовая шапка пропала в однообразии толпы. А я так и остался стоять, переваривая ее слова и понимая, как она до противности права.