Может и не сложилось, может не видно света.
Может ты в этот вечер в баре сидишь один.
Но у тебя в ладонях, целая есть планета.
Если ты мне не веришь, бог тебе подтвердит.
Думай намного шире, все что имеешь ценность.
Все что осталось в прошлом, вывезли корабли.
Но даже в наше время, можно стать полноценным,
Если за все плохое тоже благодарить.
Я научилась миру, в сердце, и созиданию
И на своих обломках строю красивый дом.
И вместо мной любимых загнанных состояний,
Я постепенно стала людям проводником.
Переболела тоже, телом стирала кафель.
И под рубашкой раны, к свадьбе не заживут.
И о моих провалах столько есть фотографий,
Что могут за сценарий взять даже в Голивуд.
Я тебя понимаю, тоже пыталась выжить.
День проходил за месяц, старой была душа.
И в один миг, как будто, кто то спустился свыше,
И меня в каждом шаге он тогда поддержал.
Так что не вешай нос и
все непременно будет.
Чёрные перекрёстки сменят потом моря.
Есть где- то в поднебесье карты всех наших судеб,
Так что никто не знает, что они натворят.
Лола.
Полнолуние — лучшее время сходить с ума.
Изрисуй меня прикосновениями, давай,
Расчерти новой памятью ярко и глубоко.
Вседозволенность, вписана в ноты твоих духов,
Проникает под кожу, сливаясь с рисунком вен,
И пульсирует глухо, отрывисто, /по тебе/
Кроветворным набатом в ментально-телесный стык.
Мне не снился никто так часто, как снишься ты.
улыбнись ещё раз напоследок,
подарив желанную печаль.
я готов искать тебя по свету,
чтобы просто-напросто молчать
и курить на старой тесной кухне,
обещая холить и беречь
ту любовь, что непременно рухнет
после пары-тройки близких встреч.
это всё, что было между нами.
это всё, что мы не сберегли.
и мои душевные стенания
превратились в жалкие стихи.
мы не обещали быть навечно,
не клялись быть вместе до седин.
только после каждой нашей встречи
пропадали в интернет-сети.
после каждых новых поцелуев,
после клятв о том, что не предам,
я влюблялся, вновь и вновь ревнуя
«нас вчерашних» к «завтрашним не нам».
я запомню каждую улыбку.
ты запомни каждое «прости».
ведь любовь, что нам казалась пылкой,
умерла, чтоб возродиться в стих.
улыбнись ещё раз напоследок,
подарив пронзительную боль.
я готов искать тебя по свету,
чтоб вовек не встретиться с тобой…
Она выбирает не меня, а я — желаю счастья.
Привет, принцесса. Ты, наверное, меня уже не вспомнишь, но я по-прежнему думаю о тебе. Хорошие люди всегда говорят, что они плохие. Я до сих пор помню, как ты принижала себя. Как с завистью смотрела на других девушек. Какая же ты глупая, не понимала, что они не нужны мне. Мне нужна была только ты. Ты напрямую говорила мне, что это всего лишь игра. А я не верил, представляешь. Я думал, что смогу переубедить тебя. Я знал, что нравлюсь тебе. Но, видимо, не так сильно, как нравилась ты мне. Я купил флакон твоих духов и поставил себе на полку, чтобы снова чувствовать этот запах. Мы жили только ради друг друга. А ты все испортила своей игрой. Зачем ты останавливаешь чужие сердца?
Даже в незнакомом городе среди новых лиц, я пытался найти тебя. Я думал, что прохожие в толпе смогут заменить тебя и наши разговоры, но я ошибался. Каждый встречный был пустым. После встречи с тобой вообще мир стал пустым. Мне все еще нравится все, что связано с тобой. И это самое худшее.
Кесслер
есть люди похожие на январь — они пахнут хвоей и любят снег,
когда тот укрывает плащом фонарь, любят лед, заковавший теченье рек.
в их груди — волшебные огоньки, каждый день с ними — будто бы рождество.
в их кладовках пылятся шарфы, коньки. они много пишут (все чаще в стол).
есть люди, нежные как апрель — в их глазах расцветает зеленый луг,
в голосах позвякивает капель. они не выносят холодных вьюг,
и сияют улыбками по весне, кормят в парке пшеном перелетных птиц.
с каждым палым листом им трудней, трудней, улыбки тихонько сползают с лиц.
есть люди, горячие, как июль — они взглядом способны топить асфальт,
Заколдованы доброй душой от пуль, и способны цвести среди голых скал,
одевая лесами отвесный склон. их коленки расшиблены до крови,
каждый из них — босоног, влюблен, и болезненно уязвим.
есть люди шуршащие сентябрем — они любят страницы старинных книг,
и луч света, чертящий дверной проем, яблочный сидр и яркий блик
на пруду, желтый лист в дождевой воде. носят смешные шарфы, пальто.
они вечно лохматы, полны идей (но, как январи, они пишут в стол).
***
а во мне полыхает огонь октября, живущего кашлем в пустой груди,
опавшие листья внутри горят, горькой памятью, брошенной позади,
под тяжелые крики вороньих стай, бьющихся мерно в мое стекло…
а ты — сумасшедший и пьяный май, дарящий живительное тепло.Лола
