Мама с папой всегда были за меня.

Ну почти всегда. Но, в общем и целом, эти двое — поддерживали мои вздоры, выборы, сборы. Никто вокруг — не имел права сказать обо мне плохо. Их ребёнок — лучший ребёнок. Они всегда были рядом, если что-то не получалось и исправляли там, где могла оступиться. Они всегда любили меня.

Это научило меня быть уверенной в себе. Давало чувство защищенности и значимости. Думаю, любой родитель должен быть горой, за своё творение.

Психолог, тоже была за меня. за здоровую меня.

Открывала глаза, на мои затыки, говорящие о приближающимся катарсисе. Гладила по голове, когда было совсем невыносимо больно. Ломала, давила, пока я отказывалась говорить о том, что чувствую. Не принимала мой выбор, указывая на отсутсвие экологичности для моего «Я». Разбивала мою влюбчивость. В крах, рушила мои розовые замки. Отрезвляла голыми фактами. И опять крепко обнимала, когда не верилось, что вокруг бывают другие цвета.

Психолог не давала мне возможности учиться на своих граблях. Она провела меня по 9 кругам ада, за руку. Отпускала эту руку там, где надо было быть взрослой. Где пора перестать бояться и посмотреть уже в глазки этой маленькой девочки. В большие глазки девочке, которая хлопает ресницами, неуклюже поправляя огромный бант на голове.

Психолог никогда не любила меня. Она работал со мной. И плод ее работы — я.

Я, идущая, сегодня, за кофе, смотрящая по сторонам, точно зная, как сильно я люблю родителей, насколько благодарна психотерапии и как сильно я счастлива.

P.s.: может, все-таки, любила..не знаю. Я её полюбила надолго.

 «я здесь, потому что просто хочу, чтобы ты обняла меня».

Я не смогла сказать ни слова в ответ, лишь сильнее взять за ручку и ещё крепче обнять, вспомнив как важен глагол «любить», забыв, как круто его давать.

 Если про взрослую любовь и способы её проявления — мне нравится, но не сильно.

Осторожничаешь, выбираешь слова, стараешься не обещать многого, не потерять лицо, не показаться зависимым. Нет, абсолютно точно, зависимым быть нельзя. Думаешь, как не сжечь эти мосты, по которым может наступить отступление. Аккуратность настолько вымученная, что порой устаёшь.

Ставишь себя на место другого, пытаешься не нарушать эти личные границы. Где-то, даже ищешь их как слепой котёнок, не имея представления о том, что это вообще такое.

Больше не торопишься просыпаться в одной постели, скорее, оттягиваешь момент совместного быта.

А если кратко, все сводится к фразе: «Неправильно будет сказать «я без вас не могу», как оказалось, я могу без многого, но не очень хотелось бы».

Вроде как зрелость обещала нам свободу, а научилась обходиться вообще без всего.

 Многие предпочитают, чтобы по утрам, их парочку часов — не трогал вообще весь мир.

Это не моя история) я люблю просыпаться рано-рано, громко включать музыку, греметь кастрюлями, выкидывать половину шкафа в поисках платья, стучать каблуками по паркету и громко хлопать всеми на свете дверьми.

Как только я открываю глаза, со мной просыпаются все мои силы, идеи, субличности, демоны, гуси и тараканы.

И мы ходим, шумим, роняем шампуни в ванной, включаем фен, кипятим чайники, чужие мозги, переодически выслушивая что-то похожее на: «Можно, пожалуйста, потише собираться? Дай же мне, блять, поспать».

В такие минутки, я понимаю: эти матершинники — слишком злые неженки) ну и я пять сек — слон)

Доброе утро

Многие предпочитают, чтобы по утрам, их парочку часов — не трогал вообще весь мир.

Это не моя история) я люблю просыпаться рано-рано, громко включать музыку, греметь кастрюлями, выкидывать половину шкафа в поисках платья, стучать каблуками по паркету и громко хлопать всеми на свете дверьми.

Как только я открываю глаза, со мной просыпаются все мои силы, идеи, субличности, демоны, гуси и тараканы.

И мы ходим, шумим, роняем шампуни в ванной, включаем фен, кипятим чайники, чужие мозги, переодически выслушивая что-то похожее на: «Можно, пожалуйста, потише собираться? Дай же мне, блять, поспать».

В такие минутки, я понимаю: эти матершинники — слишком злые неженки) ну и я пять сек — слон)

Как пел Нойз:

«Не будет идиотских фраз про любовь до гроба: здесь только боль, обида, нефильтрованная злоба.

Над строчками этого текста кружатся мухи, как птицы у кормухи, как у трассы шлюхи.

И дальше всё в том же духе — до конца не слушай, мои терзания — всего лишь буря в грязной луже.

Я не сумел придумать лучше, да и не хотел: Мне просто легче от того, что я всё это спел.»

Я боюсь, что все, кто меня знает такой, какой я всегда бываю, вдруг обнаружат, что у меня есть и другая сторона, гораздо лучше, гораздо добрее. Я боюсь, что надо мной станут насмехаться, назовут меня смешной и сентиментальной, не примут меня всерьез. Я привыкла, что ко мне относятся несерьезно, но к этому привыкла только «легкая» Анна, она может это вынести, а другая, «серьезная», слишком для этого слаба. И если я когда-нибудь насильно вытаскиваю «хорошую» Анну на сцену, она съеживается, как растение «не-тронь-меня», и как только ей надо заговорить, она выпускает вместо себя Анну номер один и исчезает, прежде чем я успеваю опомниться. И выходит, что та, «милая» Анна никогда не появляется на людях, но когда я одна, она главенствует. Я точно знаю, какой мне хочется быть, какая я есть… в душе, но, к сожалению, я такая только для себя самой. И, может быть – нет, даже наверняка, – это причина, почему я считаю, что я по натуре глубокая и скрытная, а другие – что я общительная и поверхностная. Внутри мне всегда указывает путь та, «чистая» и «хорошая» Анна, а внешне я просто веселая козочка-попрыгунья.

Дневник Анны Франк