Несколько лет назад, когда я сильно простудилась, навестить меня пришли пакет апельсинов и молодой человек, которого я считала хорошим другом. Он подарил мне книгу с улыбающимся зелёными глазами Элайджи Вуда на обложке (видимо, типографская краска почему-то решила сделать их зелёными, а не голубыми, как в жизни). Внутри была подпись: «Постарайся прожить жизнь так, чтобы ты всегда могла сказать правду».
В тот день я соврала как минимум один раз: когда пообещала, что буду хранить эту книгу. Год назад она безвозвратно потерялась у знакомой в коробках при ее переезде. Но ведь тогда я об этом не знала? Тогда я же была убеждена в своей честности?
Как вы думаете, сколько красных огоньков замигает по всей планете, если подключить ее к гигантскому детектору лжи? Скорее всего, не так уж и много. Первыми, наверное, алая иллюминация коснется политиков и СМИ (ведь правда в том, что одна из лживейших газет Советского Союза называлась «Правда» ;), затем адвокатов, ростовщиков и изменщиков. Но а что дальше? Какая часть планеты, например, окрасится в красный: ДНР или Украина? Штаты, бывшие уверенными в победе Клинтон или штаты, молчавшие за Трампа? Вся Сирия или только городок Алеппо?
Скорее всего, наша Зеленая планета так и останется преимущественно зелёной.
Все дело в том, что правда подразделяется на две иногда полностью противоположные сущности: убеждения и истину. Именно из-за убеждённости человека в свою правоту мы утверждаем: «Правда у каждого своя». Она ведь действительно у каждого своя. А нам почему-то так нравится раскидывать колоду на тех, «кто прав», и «кто виноват». Конечно, сейчас гипотетически можно подойти к Гитлеру и сказать: «Гитлер, ты не прав». Но разве сработала бы такая манипуляция, выиграй он ту войну? Скорее всего, он был бы также убежден в своей правоте. Скорее всего, у всего мира была бы другая правда.
Так что то, о чем мы говорим, – вещь сугубо субъективная и строго зависящая от времени.
Несколько лет назад я обещала сохранить ту книгу. И несколько лет назад это было самой настоящей правдой.

Читать на Вьюи...

Вопрос, на который я максимально рьяно ищу ответ в последнее время - когда мир стал настолько публичен? Когда произошел тот самый слом, когда люди начали настолько навязывающе показывать самих себя? С появлением Instagram'a? Twitter'a? Социальных сетей вообще?
Да, конечно, обезьяны тоже в грудь себя били, но они не делали это систематически с периодичностью, учащающейся в геометрической прогрессии.
Знакомая чирикает в twitter о своей нежелательной беременности и плачется о том, что сделала аборт. Один парень помешался на собственном гендере и теперь заявлет на весь youtube о собственной транссексуальности. Подруга рыскает по "сохраненным фотографиям" Вконтакте у бывшей своего парня, чтобы сравнить, есть ли у них одинаковые и таким образом уличить любимого в измене.
А девушки, которые под каждым постом (не важно, что на фото: небо, качалка, еда, собственное лицо) пишут многозначные посты о своих "половинках", с которыми расстанутся через недельку (и тогда будут такие же посты не про такого же парня) ? Зачем ты якобы скрываешь его личность, если ежу понятно, о ком ты пишешь? Скрытность напоказ? Серьезно?
Мне рассказывали даже о девушке, которая намеренно в переписке со своим парнем пыталась выглядеть адекватной, чтобы его будущая девушка, зайдя на его страничку и прочитав эту переписку, не подумала про нее ничего плохого.
Как мир вообще позволил родиться тезису: "Ничего не было, если ты не выложил это в Instagram"?!
Нет, guys, это не новая серия Black mirror, это наша реальность. Видимо, конец света действительно наступил, потому что мы с вами точно живем в постаппокалипсисе.
Вопрос один: когда это произошло?

Читать на Вьюи...

Он рассказывал мне сказки.
Единственный из десятков братьев Гримм, встретившихся на моем пути, он сочинял их на ходу и тут же верил в них. Другие сами не верили, но отчаянно пытались нанизать эти розовые очки на уши своим слушательницам. Мне.
Он описывал красивую жизнь, богатство и подвиги. Описывал места, где нас нет и никогда не будет. Когда я уставала от жизни, с ним можно было прожить по десять новых жизней за день.
Ночами я удивлялась этой его феноменальной способности придумывать – и тут же забывать. Когда я посылалась утром, не дослушав сказку вечером и уснув, то просила его рассказать мне упущенный конец. А он отмахивался и говорил, что уже не помнит. Для меня все его сказки были не окончены. Для меня он все бросал на середине.
Он рассказывал сказки и называл меня принцессой. Так он сочинял сказку и про нашу жизнь. «Может быть… принц – это не ее? Почему никогда не говорят о том, что принц приехал, чтобы завоевать принцессу, убил дракона… и они не сошлись характерами?», – спрашивал он и зашифровывал себя в слуге, который всегда находился подле принцессы.
Он никогда не был моим принцем.
Он был рассказчиком.
И это делало его особенным среди сотен обыкновенных королей.

Читать на Вьюи...

В психологии есть синдром с очень красивым названием – «burnout». По-русски его называют «синдром эмоционального выгорания». Он наступает, когда личность настолько истощает свое умение сопереживать, что перестает чувствовать что-либо. И впадает в общественную комму – апатию.
Считается, что это профессиональная реакция: выгореть могут психологи, журналисты, педагоги. Те, кто занят деятельностью «человек-человек»: слишком много пропускают через себя чужих жизней, чужих проблем, чужих чувств. Словно у каждого есть ограниченное количество поленьев-эмоций, и всякий новый человек, подбрасывая свои деревяшки в чужой костер, заставляет его полыхать сильнее и сгорать быстрее. И те, кто заняты разгребанием чужих поленьев профессионально, рискует спалиться до угольков.
Но что же до других, обычных людей?
«Кто сгорел, того не подожжешь», – писал поэт-алкоголик, который не был ни журналистом, ни педагогом, ни психологом. Он был поэтом. И алкоголиком. И надо сказать, тут очевидна причинно-следственная связь: вдохновение-выгорание-алкоголь. Но не думаете, что бумажные люди сгорают от того, что они бумажные: то есть потому что числятся в записной книжке Музы на случай неожиданных визитов. Суть в том, что эти визиты вызывает. Другой человек. Именно он подхватывает факел и зажигает сигнальный огонь.
Необязательно даже быть творческим. Достаточно просто кого-то полюбить. Один раз, два, три…
Пожар не вечен.
Но говорят, что на месте пожарищ вырастают самые красивые рощи.

Читать на Вьюи...

- Сейчас пытаюсь написать песню от лица Дьявола, - десятки суббот назад сказал один ангелоглазый музыкант. - Как он думает, что чувствует.
- Мне кажется, ему невыносимо скучно.
- Во-о-от. И я об этом же.
А я в свой двадцать первый наркотический февраль была Вселенной. И ей было невыносимо тоскливо.
Я живу в мире бесконечного ничего. Здесь что угодно можно поставить под сомнение. И дело даже не в нигилизме или скептическом подходе к некоторым вопросам. А в том, что можно опровергнуть даже сам нигилизм отсутствием в нем смысла.
Потому что смысл появляется только тогда, когда мы хотим оперировать простыми понятиями. Возьмем, к примеру, время. Думаете, оно существует? Дело в том, что что бы не доказывали физики, можно с легкостью представить, что его нет, и никто не сможет это опровергнуть. Ведь книжные персонажи тоже движутся во время прочтения, тем не менее, вся их судьба существует вечно и одномоментно - в ваших руках, держащих книгу. А вдруг и с нами также? Вдруг существует тысяча пластов нас же самих, нашего мира, который далеко не трехмерен? Вдруг время - всего лишь еще одна координата, на которой стоит одна из бесчисленных точек вектора жизни? Слово "время", также, как и его определение, придумали люди для упрощения собственного существования и для построения хоть каких-то физических законов и моделей.
А мне вот нравится загоняться и все усложнять.
Или любовь. Иногда смотрю на него, и меня словно поток света подхватывает, а иногда - я совершенно ничего не чувствую. Я только расчетливо знаю, что он мне нужен, что иначе не смогу даже дышать. Но в душе - ничего. В такие моменты и его слова о любви кажутся лживыми и горько-солеными. Как ты можешь утверждать, что твоя любовь есть, если ее не существует априори? Потом я раскаиваюсь. И эти американские горки с n-количество подъемов и рывков в бездну продолжаются.
Кто-то придирчивый может упрекнуть меня в двуличии - как я могу утверждать, что времени нет, а потом употреблять слово "продолжаются"? А ведь мне тоже приходится оперировать человеческими понятиями, чтобы донести мысль. Мысли есть даже у Вселенной.
Мысль. Смысл. До истинной анаграммы не хватает не букв, а существования второй сущности.

Читать на Вьюи...

- Все у нас будет, - говорит парень, поглаживая ее разодранные джинсы на коленке.
Качели останавливаются, девушка замирает.
- Маленькие девочки, когда их раскачивают маленькие мальчики, тоже думают, что они всегда будут вместе. А потом это не сбывается.
Вдалеке проезжает машина, солнце заходит за облако, и наступает серая тишина. Еще не так давно по детской площадке бегала рыжеволосая девочка, но теперь они были одни.
- Выходи за меня, - говорит парень.
Она чуть слышно фыркает и не отвечает. Потом он по своему обыкновению пытается перевести все в шутку, но девушка не обращает внимания.
- «Forever yours», - в конце концов улыбается он, цитируя песню, ставшую их гимном.
- Почему мы так любим эту песню и считаем ее своей, хотя она совсем о другом? – спрашивает девушка.
- Просто это неважно.
- «Forever yours» - это ведь прощание, подпись в письме! – продолжает она гнуть свое. – Там ведь о том, что все закончилось. Это их последний день…
- Просто у нас каждый день, как последний.

Читать на Вьюи...

Девушка в белоснежной толстовке подошла к парню в иссиня-черной толстовке и обняла его на прощание, чтобы, выкатившись из квартиры с черным комодом и черным диваном, вернуться в свой белый дом. Она воткнула свои белые наушники, он вытащил из шкафа черный кофр с гитарой. Ее белоснежная улыбка отразилась в его расширенных черных зрачках, заполонивших всю радужку. И они снова пошли параллельными дорогами.
Как, будучи такими одинаковыми, они стали по разные стороны спектра?
Ее всегда занимал факт, что из сложения одиних и тех же составляющих, могут получится два разных цвета: и черный, и белый. Более того, они не просто разные, они противоположны. Просто один из них - цвет, а другой - свет. И в то время, как он акцентировался на насыщенности, она делала ставку на яркость.
Ночами они играли в черно-белое кино, которое становилось немо по утрам, когда уже было нечего говорить, а их драматические роли превращались в бездарные пародии на Чарли Чаплина. Уже ничего не хотелось - ни объятий, ни разговоров, лишь бы поскорее выгнать инородный цвет из головы и кубических комнат и забыть звенящие в ушах голоса. Вернуться к собственной экспозиции. Их жизненные настройки имели одинаковые численные значения, различавшиеся лишь знаком минус. Они жили в идентичных мирах, с разницей только в цвете и освещении.
Лишь раз в полгода позволяя себе сыграть в одном и том же фильме.

Читать на Вьюи...

Как понять, что что-то твое, не изменив этому? Кажется, этим вопросом я замучила почти всех знакомых, которые так или иначе умеют мыслить.
Представьте, вы живете в комнате. Она обставлена просто идеально. В ней ваши любимые цвета и их лучшие оттенки. Из мебели и безделушек все, что нужно для отдыха/разлечений/счастья. Может, там даже бегает маленькая животинка, если таковой является ваша мечта. Словом - ваша комната.
Но перед вами дверь. Она позолоченная, из красного дерева и еще бог весть какими изумрудами выложена. За той дверью тоже комната. Вы не знаете, будет ли она лучше, чем ваша, или хуже. Зато дверь невероятно привлекательна. Вам хочется туда войти. Но.
Если вы туда зайдете - обратно вы вернуться уже не сможете.
Как вам поступить? Зайти в нее? Или остаться в своей комнате и всю жизнь думать о том, что вы, возможно, а может и нет, упустили свой шанс?
Я за свою жизнь встречала много дверей. Пару лет назад я бы вошла уже в каждую дверь, которую вижу. Но теперь годы научили меня приглядываться к ним. В большинстве из них установлен глазок, и хотя ты не видишь всей комнаты, ты хоть что-то да о ней знаешь: до одной идти три тысячи километров, в другой единственная кровать занята другим человеком, и так далее.
И таким образом ты уже не вслепую шагаешь в позолоченный знак вопроса. Ты делаешь рациональный выбор, составленный на неравернствах х и у, приведенных к общему знаменателю.
Но. Всегда есть одно но.
Не факт, что ты окажешься силен в математике судеб.

Читать на Вьюи...

- Прости меня.
Вагоны лязгают о рельсы, в душе рядом стоящих людей тишина. Они оторваны друг от друга телефонами, соцсетями и механическими выражениями сосредоточенности и скуки на лице. Подобно героям из ее фильма, задеть их можно только локтем, но не словом.
И только двое по своему обыкновению истово принимаются друг к другу, объединив свои стены в одну: не разделяющую их между собой, а сплачивающей еще теснее.
- Прости меня, - шепчет девушка еще раз.
Ее половинка мягко морщится:
- За что?
- За то, что из-за меня тебе приходится много работать, решать дела с квартирой, чтобы мы жили вместе…
- Ну я же люблю тебя.
- Вот за это и прости меня.
- За то, что я тебя люблю? – его каре-зелёные глаза несколько светлеют, но лицо остается вдумчивым. – Нет, малыш. Такие косяки не прощают.
Она тянется к нему и легонько принимается губами к щеке. Ее возлюбленный редко позволяет себе быть серьёзным, и от этого такие моменты становятся более чем просто примечательными. Его насмешливый, шутливый тон может нарушается лишь изредка – когда он пишет стихи или если хочет сказать нечто важное. Его скула дергается, тронутая едва заметной улыбкой. Парень наклоняется и шепчет ей на ухо, вкладывая в две простые фразы всю запутанность их ненависти, нежности, страсти, боли и благоговении перед друг другом:
- Простить можно нелюбовь… Любовь же – нельзя.

Читать на Вьюи...

- Знаешь, я просто прихожу домой и понимаю, что мне никто больше не нужен. Ее достаточно.
Говорят, что однажды встречаешь человека, с которым начинаешь чувствовать себя целым. На самом деле, это не совсем верно. Ты не встречаешь свою половинку, она не бродит где-то по просторам нашей микроскопической вселенной. Но вдруг, во время отсутствия этого самого человека ты сам по себе перестаешь быть целым. Раньше, до этой встречи, ты был самодостаточной личностью, с планами и стремлением, с привычным расписанием на неделю и жизнь. Даже если эти планы оставались неизвестны тебе самому, они были, просто приходилось вглядываться в мутное стекло с витражами. И вдруг за твой рабочий стол подсаживается некто под знаком того, что вы будто бы работаете на одну контору. И потихоньку вытягивает пункты из твоего пластикового расписания. Перенимает на себя. Забирает их. «Найти квартиру» и «приготовить лазанью»? – «Сделано». «Массаж после тяжёлого дня»? – «Сделано». «Немного прогуляться»? - «О, это мы можем сделать вместе!». «Получить вдохновение»?.. «Ободрение»? «Осуждение или долю скептицизма?» – «Сделано! Смотри, я тут еще выделил те моменты в тексте, который на мой взгляд…»
Постепенно этот новый «некто» становится твоей составляющей на кожно-суставном уровне, усугубляемом нейронными сетями. Он знает все твои привычки, манеры отвечать или угадывает желания до их озвучивания. Его физическое присутствие становится манией, а отсутствие – паранойей. Твои руки тянутся к объятиям даже через тысячи километров, и слепым пальцами хватают бездушный, но олицетворенный воздух во взлетевшем самолёте-разлучнике. А его – обхватывают подружку-подушку, шелково щекочущую щеки. От расстояния зудит под ложечкой, а шея горит от неиспытываемых поцелуев, и хочется сломать искривившиеся пальцы, покореженные слишком долгой пустотой.
Любовь – это не когда две половинки встречаются и становятся единым целым. Любовь – это когда два целых при диффузии становятся одним, а потом дробятся на половинки при разлуке.

Читать на Вьюи...

Дышащие стены с переливающимися оттенками черного. Вибрации звука в динамике нетбука, отскакивающие об ожившие облезлые обои, которые постепенно наполнялись смыслом с помощью щупалец кислоты под языком. Ее голос, слышимый будто находящимся в огромном пустом помещении с невероятной аккустикой. Время, которое то скакало урывками, то совершенно исчезало, превращаясь в вечное и неделимое. Два одетых человека, лежащие на голом полу. Их взгляды устремлены вверх - на звездный потолок. Там танцуют обычно неподвижные белые светлячки из черной коробочки, чья магия работает от розетки.
Нарко-романтика.
Девушка вскакивает, чтобы переключить песню, и ее потяжелевшее тело закручивается как фигурка балерины на тумбе. Она вспомнинает, что однажды такое же желание вращаться в пространстве уже возникало. Среди других стен, под другим наркотиком и с другим человеком.
Синхронно своему воспоминанию девушка протянула руку - и на этот раз не осталась одна в танцевальном порыве. Мужские руки подхватили ее так ловко и своевременно, будто были двумя частями платоновского андрогина.
Она видела золотой свет в форме домика, идущий от его груди, и вжималась в него.
Заиграла другая песня. Девушка стала подпевать и услышала, что он произносит те же слова.
Они пели, они обещали, они молились. Среди тысячи огоньков их припевная клятва "Forever yours" стала клятвой космической: перед друг другом, перед Богом, перед Вселенной.

Читать на Вьюи...

— Помыть тебе голову, как в старые времена? - спрашивает парень.
Ее мысли, сосредоточенные странностью и вязкостью воды, слегка путались, но девушку все равно кольнула вторая половина фразы, и в груди возникло ощущение собирающихся слез:
- Старые времена? - это словосочетание напомнило о его уходе полтора года назад и о боли, которую так хотелось захлопнуть. - Не говори так никогда, пожалуйста.
Он набрал в руку шампунь и стал массировать ее голову, взбивая хрустящую пену.
- Нет же, - улыбнулась девушка. - Ты снова все забыл?
Женские руки потянулись к волосам, которые скатывались вниз, прилипая к плечам, и подняли все локоны вверх, на макушку.
- Ну еще бы не забыл, я голову больше никому не мыл! Это слишком интимно.
Пока он будто ввинчивал в ее черепушку маленькие шурупики своими пальцами, осознание собственной любви к нему вкручивалось в ребра девушки еще сильнее, чем раньше - хотя и казалось, что это невозможно. Она почувствовала, как ее тело слилось со Вселенной, ведь то, что держало его на земле и одновременно давало возможность парить - это присутствие позади именно этого человека. Она обернулась на него через плечо и просто посмотрела. Он мягко замер, улыбнулся глазами, и золотая нега тут же разлилась по ее суставам.
- Мне однажды хотели помыть голову, - призналась она, отвернувшись. - Но я психанула, выгнала этого человека из ванной и мылась одна.
- Хм. Как я понимаю, после чего-то?.. Вы ведь оказались в ванной не просто так.
Его девушка фыркнула.
- Ты тоже не святой.
- Согласен.
- Тут рассказ в другом…
- Да, я понимаю.
Через некоторое время он разгладил ее волосы обратно по плечам.
- Так, по-моему, я не до конца промыл.
Девушка провела по темечку пальцами.
- Да, точно не промыл.
- Шампуня просто мало было…
- Как это мало? Там еще одна бутылочка полная стоит.
Он потянулся к уголку ванной и проверил.
- Точно. Зато теперь я запомню, что за старой бутылочкой всегда стоит новая.
Улыбнувшись случайной метафоре, описывающей их отношеня, девушка добавила:
- Причем полная.

Читать на Вьюи...

Мы можем жить моментом, оглядываться на прошлое, жить в будущем (так, словно завтра уже наступило и одновременно никогда не наступит - а значит, все дозволено), можем строить планы, анализировать опыт, ошибки… Но все это до крайности относительно, и у миллиардов людей в голове собственное видение вроде бы такой общей вещи, как время. Тик-так, тик-так. У всех ли "так"?
Время - не более чем очередное измерение, и его звучание зависит только от того, как ты сам его назовешь. Просто вдумайся в каждое из этих словосочетаний: тридцать лет, тринадцатый раз восемнадцать, три десятка, треть века, одиннадцать тысяч дней…
Что бы то ни было, как бы ты не назвал собственный путь, я хочу пожелать тебе, чтобы в дальнейшем ты смог не только посмотреть назад и увидеть за спиной огромные небоскребы чувств, эмоций и событий, которые ты построил один или с кем-то, а чтобы у тебя и впереди их было немало. Главное, чтобы дымка над ними в одночасье не рассеялась - ведь тогда ты узнаешь конец истории. Жизнь - невероятное приключение, и читать эту книгу гораздо интереснее постепенно.
Читай и получай невероятное удовольствие от прочтения.
Твои сюжеты покруче Стивена Кинга.

Читать на Вьюи...

Любви нет.
Вот банановый сок в бумажных пакетах есть. Животные, склонные к гомосексуализму, есть. Добрые водители маршруток есть.
А любви нет. Той самой - взаимной, равной, всеобъемлющей и вечной: нет.
Есть страдания. Есть свербящая боль где-то в области поясницы и желание проораться, когда все заканчивается. "Потерявши - плачем". Счастье - это нечто вроде полета в аэротрубе: не ощущение, а отстуствие ощущений, даже силы притяжения. Понимаешь, что летал только тогда, когда тебя резко выталкивают за пределы трубы, прекращая кратковременный полет.
Все влюбленные похожи. У всех эта внезапная, теплая улыбка при воспоминаниях и сценически дергающиеся брови, выражающие попытку припомнить точную дату такого значительного незначительного события. А после - обязательно тяжелый взгляд вниз, на какую-то небольшую точку, и всеохват собственного положения будто со стороны. Только в последний момент они осознают полноту ситуации. Только когда становится больно.
Вообще "люблю" - это такая пыль в глаза, универсал вместо слов о влюбленности, привязанности, сексуальном влечении, уважении (дружеской взаимовыручки, духовной близости, страсти, обожествления, покорности, зависимости, привычки, преданности, симпатии, трепета, поклонения, преклонения, etc… ;). Зачем мозгу распределять чувства по этому спектру, если можно просто положить имя человека на полочку "Я тебя люблю" и на этом успокоиться?
Я тебя люблю. Я. Даже выражение "любви" говорит о ее маниакальной эгоистичности. Согласитесь, что фраза вроде "Мы любим нас" звучит по меньшей мере нелепо. Двое никогда не станут равноправными партнерами. Кто-то обязательно будет испытывать чувства глубже и дольше. Как бы на деле отношения не разменялись на ровные стопки прав и обязанностей, чье-то сердце все равно будет трепетать сильнее.
Ведь если нам нравятся полеты, мы не станет ждать, что встречный ветер испытает к нам те же чувства. Может он и будет ласкать наши волосы и щекотать раскрытые ладони - но проникнуться нами у него не получится.

Читать на Вьюи...

— Это как в том стихотворении, - поворачивает свою голову девушка. - Не помню точно, как там было… Про то, что идеалы для мечтаний, а женами становятся совсем другие.
- Тогда на тебе можно жениться, - замечает парень.
Ее кольнуло возмущение. "Значит, меня ты идеалом не считаешь? "
- У меня все девушки были блондинками с голубыми глазами. А тут ты… - он задумчиво улыбнулся, поглаживая ее каштановые волосы. - И понимаешь: какое может быть дело до идеалов, когда вдруг любишь совсем другое?
Всю жизнь мужчины, поголовно, заклянали ее в совершенстве, а потом разочаровывались, осознавая, что безупречность жива лишь некоторое время, а после ее закалывает реальность.
С ним было по-другому. Девушка с самого начала была язвительна, недовольна и несколько даже капризна, устраивая сцены и доказывая со срывами свою независимость. А парень, в свою очередь, закатывал скандалы по поводу ее друзей, большинство из которых мужского пола, потому что в женской лживой и двуличной компании ей часто бывает невыносимо. Чеховская проза жизни наконец-то проявилась и у девушки со схожим псевдонимом.
Отношения с ним были иными еще и потому, что он не был творческим человеком, как сам об этом однажды заявил. Но не создавши ничего, он умело оперировал чужими произведениями. Парень перебирал ее пальцы и играл ладонями на теле, в то время как девушка тонкими костяшками перебирала гитарные струны, и от каждого стона, который ему удавалось сорвать с ее губ, музыка звучала все пронзительнее, а ноты выше. Он цитировал Есенина, когда чувствовал, что девушка его "не любит, не жалеет" и отворачивает взгляд. Он находил рекламодателей для журнала, чтобы она могла в нем писать. Кормил, когда из-за вдохновения на новый рисунок она забывала поесть.
Грянул гром. Серая вуаль легла на окна, и тени дождя заскользили по стенам, встречаясь в восхитительном вальсе, влюбляясь друг в друга и расставаясь ежесекудно. Девушка подскочила и вперила свой завороженный взгляд в стекло - разразилась молния, своими капилярами доставая до самых высоких домов на горизонте. Она повернулась к своему молодому человеку:
- Любишь грозу?
- Только ту, что в начале мая.

Читать на Вьюи...

Конец апреля, наступили теплые деньки, слегка опоздавшие в этом году на свою ртутную электричку. Накрапывает дождик, который как клавиши фортепиано стучит по углублениям крыши деревянной беседки. В ней сидят двое, уставившись на тлеющие угольки в мангале. Девушка все раздувает их, но едва вспыхнув, пламя снова прячется в золу.
Наконец она бросает это занятие, отрывает квадрат фольги, сворачивая из нее очередного журавлика, и протягивает молодому человеку, с которым разделяет сиреневый плед.
Он аккуратно берет его, и, поблагодарив, кладет сбоку. Ветерок треплет его маленькие крылья, которые при каждом дуновении пугливо вздрагивают.
- Он улетит, - говорит девушка.
- Не улетит, - решительно отвечает парень.
- Нет, улетит. Он же свободен. Ты не удержишь того, кто свободен.
- Я и не собираюсь никого держать, - слегка раздражается собеседник.
Девушка вновь бросает взгляд на угольки. Интересно, ее глаза также едва тлеют?
Она отрывает еще несколько полосок металла и сворачивает их в трубочки, а затем тонкие, клавиатурные пальцы, переплетают трубочки между собой.
- Дай мне журавлика, - обращается она.
И заключает его в серебряную клетку. Крылья несколько торчат из нее, и клювик устремлен вперед, но прутья навек обняли его со всех сторон.
- Теперь не улетит.

Читать на Вьюи...

Замечали, как мало союзов из двух любимцов музы и как быстро таковые разваливаются? Творческим людям нужен рядом менеджер. Человек, твердо стоящий на земле, успешный, умеющий пристроить душу поэта в систему рыночных отношений.
Чувства, вспыхивающие между двумя созидательно-настроенными людьми воплощается в приключениях, влюбленностях, эфемерных тонкостях жизни, которые столь важны для процесса творения, но которые совершенно отрывают от низших ступеней пирамиды Маслоу, заставляя одной ногой балансировать на самореализации.
Нужен некто, следящий за обыденными вещами: чтобы вечно горящая на весь мир Жанна д'Арк, поддерживающий адский огонь падший Люцифер или дарующий свое пламя Прометей с глазами цвета полуденного неба всегда имели крышу над головой, еду и деньги. Слишком уж не сочетаются такие яркие образы с такой обыденной пошлостью? Для выживания в этом мире иначе никак. Современный Прометей вечно поджигает бонг, а Жанна ходит наперевес с бутылкой в которой содержание спирта больше 50% - чтобы лучше горело.
А Люцифер и вовсе покончил с жизнью из-за тоски по небу.

Читать на Вьюи...

Девушка повернулась к нему спиной, опираясь на колени, и по ее смуглой спине заиграли полусветлые блики от переливающейся гирлянды на стелаже. Он, преклонившись перед ней на полу, встал сзади, проводя по женскому телу всей ладонью целиком, и слегка нажал на поясницу, чтобы она соблазнительно выгнулась.
Его партнерша полностью сосредоточилась на ощущении сильных пальцев, которые нежно и неспешно собирали ее волосы и раскладывали их вдоль позвоночника, поглаживая. На его руке с почти до конца забитым рукавом пурпурные розы были словно одной палитры с цветом пухлых, четко очерченных губ и одеяла с подушками, а грифельный ворон и гитара - с графитовой простыней. Помедлив пару секунд, парень быстро напотал ее разноцветные волосы в два оборота на кисть и потянул на себя.
Два последовательных стона сорвались с обеих пар губ, когда ее тело максимально соприкоснулось с его.
- Я не тяну?
- Нет, - на выдохе ответила девушка, не в силах набрать больше воздуха от экстаза.
Они были пазлом, мозаикой, деталями одного двигателя - того же, что испокон веков управляет человечеством, того, из-за которого и по сей день находят необычные могилы, где костяная печать смерти двоих людей подкреплена их тысячелетними объятиями.
И не важна была визуальная пропасть между ними, видная при при дневном освещении. Их различный стиль в одежде, манере разговора, даже спорные моменты во мнениях… Сейчас они были однаково обнажены, одинаково стонали и их мысли шли в одинаковом эпикурейском направлении.
Она была его, а он был ее. И пусть даже лишь в эту ночь - ведь в одном из бесконечного числа параллельных миров они навеки погребены в объятиях.

Читать на Вьюи...

"Take me to church…", - в который раз пропевает парень, пытаясь усидеть на стуле с колесиками, которые так и просятся в путь. А затем он вскакивает, берет гитару и снова возвращается на черный стул, оттеняющий грифельного ворона на его бледном плече. Неожиданная степень его доверия заставила бы ноги девушки подкоситься… если бы она уже не пережила момент его первой игры для единственного слушателя в собственной книге.
Подобрав аккорды и сыграв две другие композиции под аккомпанемент поющего дымчатого кота, столь схожего с хозяином в том числе и желанием издавать связками невероятные, протяжные мелодии, он повернулся к девушке:
- Так интересно, эта песня вообще наполовину сатирой на церковь получается.
- Да, но главное, что наполовину, - кивает девушка. - И вот как понять, что он имел в виду?
- В этом же суть музыкальной поэзии! Чем больше в ней смыслов, тем лучше песня.
- Каждый сможет найти в ней что-то свое, - соглашается его собеседница.
- Именно. Вот если сочинишь песню про скейтборд… Тут уж сама понимаешь.
Девушка улыбается, рассматривая стену, заговорщецки прищурившись.
- Если только скейт - это не метафора передвижения по жизни…
Он качает головой и усмехается.
- В любом случае, ты все равно стараешься зашифровать свой текст, - через некоторое время продолжает парень. - Ты не просто выдаешь: "Я пошел туда-то, взял то-то".
- У меня, по сути, так и получается. Проза же, - хихикает она.
- Да, но ты покрываешь все дымкой, скрываешь смыслы, ведь так?
При взгляде в эти глаза цвета морозного неба, ей приходит в голову момент из той самой книги - "Паганини" - последней, вышедшей из-под ее пальцев с грубыми голубыми венами.
" Я прячу нас между строк, как под одеждой! А ты буквально сожгла последнюю рубашку своими словами!", - кричал главный герой. "Я прозаик! Я не могу везде пихать рифмованные метафоры!", - распалялась его возлюбленная.
Эта фраза - "рифмованные метафоры" - зазвучала у девушки в голове так, будто герои ругались в эту секунду прямо посреди комнаты с облачными обоями. Фраза из рукописи, для которой именно этот молодой человек стал музой и покровителем. Фраза из исповеди, где она буквально выложила их двоих до последнего движения мышц. Фраза с панели, на которую она оправила их насильно обнаженные души.
Интересно, реальный он тоже вспылил бы, узнав, каким количеством пота от их разгоряченных тел пропитаны почти две сотни страниц?
Как жаль, что он так и не прикоснулся к ним глазами.

Читать на Вьюи...

— Ты прекрасна. И можешь сколько угодно говорить, какой ты ужасный, кошмарный человек, все равно я вижу мир через собственную призму. И тебя в том числе.
" Через призму". Это действительно так. Ты даже не пытаешься взглянуть на мир моими глазами, через мои небольшие лепсовские очки. Мне уже не нужна эта покорная любовь, - пойми же! - единственное, что мне еще необходимо - вдохновение.
Ты просишь у меня то чувство, которого нет в моем арсенале. Я не умею любить. Больше не умею. Как там у Есенина, который кстати так тебе импонирует? "Кто сгорел - того не подожжешь"? Обожания тут недостаточно: кто обратился в пепел станет фениксом лишь с помощью настоящей магии, которую не нужно путать с возведением на пьедестал.
Я слишком долго надеялась на людей, которые слишком много уходили. Все они, если подумать, теперь не больше, чем пластиковые столы на осенней веранде, частички золы, которую мои руки перестали перебирать, но отчего-то все равно лениво в ней копаются время от времени. Даже в блоге ни у одной из песчинок нет имени, и различимы они лишь редким отблеском на солнце и количеством граней.
А часы уже не ждут полуночи, и балы закончены, и кафешки закрыты.
И фея не прилетит.

Читать на Вьюи...

В чужой игре на музыкальном инструменте я больше всего люблю вовсе не идеальность звучания или непрерывность мелодии. Не точность попадания в тональность.
Я наслаждаюсь звуками быстрого переезда по металлическим струнам изящными бледными пальцами, когда они перемещаются на новый аккорд. Улыбку вызывает стук клавиш об их углубление при нажатии. Едва слышное переключения ногой пульта.
Моменты, когда музыка кажется ближе.
Моменты, когда идиллия не разрушается, а становится реальной, такой, которую можно осязать, а не только воспринимать на слух, когда даже самый скрипучий скрипичный ключ может отворить тебе дверь в магию. Именно тогда хочется закрыть глаза и погрузиться в открывшийся мир целиком, не застревая в собственных мыслях, а целиком отдавшись ведомой мелодии.
Стать слушателем, стать музой, стать нотой.
И зазвучать между шаркающими звуками съезжающих аккордов.

Читать на Вьюи...

Ненавижу весну с ее плаксивым мартом и изменчивым апрелем.
Как у всех романтических героев, бушующее за оконной рамой полностью отражает мое состояние внутри грудной клетки. В последнее время я и сама много плачу. Порой как эти бегающие по стеклу растаявшие струйки: медленно и спокойно, среди толпы людей - в метро, в университете, посередине серой плитки площадей. Порой - крышесносяще, кричаще, так, чтобы заметили, чтобы ветки летели в лица, хлестали по щекам, чтобы колени дрожали от порывов гнева. Во мне столько же злости, сколько в последних яростных и в то же время отчаянных хлестаниях февраля. Как я его понимаю. Его тоже все радостно оставляют ради этой новой весны. Которая, кстати, не вернет то, что мы так бессильно желаем получить обратно.
Интересно, какое количество влаги из слезных каналов способно потущить горящие глаза навсегда?
Вы когда-нибудь любили человека столь исключительного, что после все остальные, кого вы видели - были уже словно никем? Причем я не имею в виду то, что когда любишь, автоматически человек становится для тебя особенным. Я говорю об априорной исключительности.
Это как рак, понимаете?
Дурацкая опухоль, которая только растет с каждым днем, не принимая живые клетки крови.
Опухоль, которая выжимает из тебя все соки, и ты бессилен, ты в полном отчаянии. Все, что ты можешь повторять: "Я устал. Я. Устал. Я очень-очень устал".
Чувствуешь бешенство, которое жрет тебя изнутри вместе с этой позорной опухолью. Ненавидишь всех людей, потому что они не жили с ней и смотрят на тебя либо со снисхождением, либо вовсе проходят мимо, чураются, как от прокаженного. Словно это заразно.
Чертов март. Чертов апрель. Эта сырость слишком влияет на мою опухоль. подпитывая ее, скармливая ей мой организм. Авитоминоз, головные боли, подавленность, депрессия…
" Депрессия - это не модно, это страшно". Это пугающе до чертиков. И ты, словно бегущие капельки, заглядываешь в лица прохожих, чтобы те поняли, насколько твоя рука нуждается в их силе. Но они этого не видят. Привыкши к тому, что именно ты их обычно тащишь на себе, люди и не подумают, как могут подогнуться твои колени, хрустнуть голеностоп и как ты со звоном в ушах будешь осознавать, что падаешь.
Падаешь, подскользнувшись на весеннем утреннем гололеде.
И сворачиваешь шею.

Читать на Вьюи...

А может все эти повторяющиеся сюжеты с предательски хриплыми голосами - это не издевка Вселенной, а возможность исправить прошлые ошибки? Посмотреть на свои тени, жмущиеся по углам клетки воспоминаний и настолько претеревшиеся к венам, что стали почти родными, и послать к черту былое сумасшествие?
До чего же все похоже.
Может, у каждого человека есть какой-то набор образов тех людей, которые должны быть рядом среди полноводного течения жизни, карточная колода с двойным изображением все тех же мастей и значений. Король черви - любимый, дама пики - соперница, валет буби - незаметный паж по правую руку, становящийся в одночасье принцем. И эти уже во всех местах погнутые и стертые тузы.
Простое детское гадание на четырех вальтов: и вот, с одним теплая дружеская привязанность-буби, с другим - равнодушие-крести, у третьего - ничего, а переворачиваешь четвертого… Туз черви и туз пики. "Два сердечка в одном колечке", как говорили две маленькие девочки на верхнем этаже деревянной дачи, только начинавшие жить и познавать чувственность. Головокружительная связь, от ненависти до всепоглощающего обожания. То, что в сочетании с вечно всплывающей дамой пики, носящей неизменное имя, равняется падению.
А затем снова шестерка пик и дальняя дорога.

Читать на Вьюи...

Что толку стирать 154 мегабайта с телефона, если целая жизнь из памяти все равно не стирается? Заламываю руки, расчесывая спину, задерживаю дыхание, пытаюсь занять себя, - лишь бы не помнить! - но все равно открываю крошечное окошко в браузере. "Я всего чуточку! Последний раз, и завяжу!.." - лепечет забитый, задыхающийся человек с чернильными пальцами и упивается каждым взглядом в камеру и дребезжанием голоса и струны. Чуточку? Ха. Себе-то не ври. Долбанная наркоманка.
Ты тоже хорош. Твои расширенные зрачки порабощают сильнее маятников, которых ты так стараешься избегать. Встретил девушку, которой аромат после самбуки больше по душе, чем запах после дождя, и думаешь, что чувства, схожие с сильнейшим опьянением пройдут у нее без похмелья? Она же упивается не градусами спирта, а минутами с мужчинами. Из твоей откупоренной бутылки ее губ коснулся дорогой, старый скотч с некоторыми отголосками прошлого и пленительным послевкусием. После такого разве захочется ей брать не то, что дешевое пиво, а даже неплохой, но все же конвейерный ром?
Представляешь, она до сих пор то и дело бросает записки в опустевшую бутылку с высохшим дном, закидывая ее в море в надежде, что немые крики будут услышанны. Начитанная, но глупая принцесса со сломанной короной, танцующая на тонущем корабле.
В той записке за стеклом последний совет: "Когда играешь с девушкой, у которой горят глаза, будь поосторожнее: сердце может выжечь".
Вопрос только кому?

Читать на Вьюи...

Во времена Толстого была "диалектика души". Сейчас же она скатилась до проституции. Современная литература - грязная, разодранная панель, на которую выводят души порой без их собственного согласия. Люди до того обнажают собственные чувства, что видно не только человека, "всего из мяса", но и забившегося в угол бумажного творца, который пишет чернилами, вытекающими из задыхающихся без кислорода вен. Мы отчаянно хватаем воздух, пока не приходят доктора-музы и не пускают нам кровь, сцеживая ее в специальную урну при помощи скальпеля-карандаша.
Мы торгуем нашими эмоциями, как торговали раньше глиняными вазами, отдавая самого себя в аренду вдохновению и получая плату в виде признания. Режем себя на куски и предлагаем другим выбирать посочнее.
Мы выставляем свою душу на улицу, на радость толпе, а в результате просыпаемся на панели.

Читать на Вьюи...

Переехав, попытавшись начать все с чистого листа, понимаешь, что от себя не убежишь. Даже не сколько от себя, а от своей судьбы, которую в такие моменты хочется назвать своим крестом, безропотной участью. Во время некого просветления осознаешь, что все, с меня хватит! - но в итоге твой крест внезапно обращается в возращающуюся вертушку. Когда-то я призналась тебе, что мне сложно избавится от эффекта бумеранга в отношениях, теперь вижу, что не только в них, скорее в априорном окружении и обстановке.
Ничего же не меняется.
Я выносила всю свою душу на бумагу, резала листы собственной злостью, отчаянием, безответностью пустых беззвучных криков. Как итог: пустые гудки и непрочитанная книга, закинутая в какой-нибудь комод, чтобы твоя девушка не обнаружила по неосторожности. Ведь так? Лучше бы это было дежавю, чем заевшая пленка, проецированная на наши мертвые мирки с разрушенными могилами ожиданий.
В меня вросла надежда, что едва я поставлю завершающую ноту в нашей песне - отпустит. Стало лишь хуже. В душе огромная дыра, я словно та самая Динь-Динь: в меня не верят, и на моих же глазах моя жизнь, сотканая из волшебства вдохновения, угасает. Раздразненный твоим теплым дыханием уголек, испуская протяжный дымовой стон, затухает, не в силах в одиночку поддерживать пламя.
" Я думал, что бегу от них, но бежал от себя". Почему, почему, почему меня не тошнит от этих песен? Почему я с отвращением не удаляю каждую из них, а лишь по новой прокручиваю до дрожи, выдыхая дым сплавленных изо льда сигарет?
Что промезлый город N, что беснующийся магаполис M - везде одни и те же сюжеты, те же люди, даже глаза их такие же. Не представляешь, до чего же ты схож с тем, кто несколько лет назад запер внутри меня свою миокардную дверь! И до чего оказалась схожа история.
А стоит ли вообще искать то место, где станет по-другому?

Читать на Вьюи...

— Хочу спросить, - пытливо говорит девушка, поднимая глаза на парня, на руке которого она лежит.
- Ну давай, - его голубые глаза слегка беспокоятся, ожидая болезненного вопроса, похожего на тот, что она задала вчера ночью.
- Ты вчера сказал… - она заминается, пытаясь повернуть неслушающийся язык. - Что я пробуждаю в тебе чувства, которые ты давно… - она резко прикусывает губу, осознав незаметную, но фатальную для себя ошибку. -…никогда не испытывал.
- Давно-никогда?.. - усмехается молодой человек, не замечая ее побледневшего лица.
- Никогда, - уже более уверенно говорит она. - Что это за чувства?
- Как я тебе скажу, если я никогда их не испытывал?
- Ну, сравни с чем-нибудь. На что похоже?
Он поднимает брови и теплая улыбка трогает его губы, когда их взгляды встречаются.
- На алкоголь, - смеется парень.
Девушка пытается впитать эту мысль в себя, все еще не отогнав осознание ошибки. Ведь именно эта фраза занимает ее голову. Та, что "давно", а не его "никогда". Тот, что "давно". И почему вам, мужчинам, нравится изъясняться схожими предложениями?..
На алкоголь. Чувства, похожие на алкоголь. Она ведь задала этот вопрос не чтобы понять того, кто "никогда". А чтобы еще разок заглянуть в голову тому, кто "давно", тому, кто заел в ее голове пластинкой восьмидесятых. Препятствия из дыма снова и снова тормозят марафон в никуда, и потому окольными путями она пытается узнать то, что она могла бы спросить напрямую.
Могла бы.
Но не позволит. Ни она сама, ни он, ни Вселенная.

Читать на Вьюи...

Девушка хрипчит их песни. Связки уже не выдерживают криков, которые порванными концами зацепились за голос солиста. Суставы не выдерживают прыжков, которые на разогреве унесли ее в центр первого ряда. Она сжимает тончайшую преграду между ней и сценой – доску, покрытую чем-то схожим с застывшим мазутом. Ее пальцы впиваются в дерево с такой же яростью, как впивались в его кожу на спине в комнате с синими стенами. И она бы разодрала эту преграду с не меньшей страстью.
Мужчина в черной рубашке берется за другую гитару и садится на барный стул. Акустическая версия его души подгибает ей колени – и девушка сдается. Под сценой есть небольшая выемка, куда все скидывали свои вещи и куда она садится, раскачиваясь в такт. Новоиспеченное ненужное лицо позади интересуется, все ли с ней в порядке. А она, не видя действительно нужного лица, целиком окунается в темноту под сценой с вибрирующим полом, потолком из дерева и кричащими усилителями.
В его голос и гитару, звенящие ото всюду. Тело музыканта больше не нависает над ней, словно напоминая о собственном превосходстве, прижимая к толпе, как к матрасу разложенного дивана. Здесь только его душа, с которой она всегда беседовала на равных. Они могли бы точно так же сидеть и у него дома – она в позе лотоса, а он на стуле, подогнув колено. Выключив режим "толпа".
Единственные первоэтажные люди, позволившие себе небольшой интимный квартирник среди стоящей на ушах массовки.

Читать на Вьюи...

Перед ее глазами всплыли образы вчерашнего дня, о том, как две нимфы кружились в танце, шелестя шифоновыми юбками до пола, выполняя пируэты в приглушенном свете. Все происходило под совершенно различную музыку, начиная от саундтрека из мультфильма «Анастасия», заканчивая тем, что они назвали «данью попсе» - «Ты так красива» Quest Pistols. По ее лицу растеклась улыбка.
- Это как в тот раз, когда мы с моей лучшей подругой достали платья с выпускного, - рассказывает она, - поменялись ими, надели и давай вальсировать по комнате. Часа полтора танцевали… Как в детстве. Я любила тогда доставать мамину одежду, надевать ее и носиться по комнате в ее платьях и каблуках.
Видя, что парень никак не реагирует на эти слова, добавляет:
- А ты так делал в детстве? Таскал папину одежду?
Увидев выражение его лица в этот момент, девушка всерьез пожалела о том, что ей не отрезали язык. Лицо парня словно стало леденящей маской: одновременно пустой и, с другой стороны, искаженной гримасой боли, навечно вылепленной с помощью техники папье-маше из сиреневых свидетельств о смерти.
- Да, наверное делал… - его голос словно из-под земли.
А затем он берет себя в руки, напуская некоторое безразличие:
- Все ведь так делают.
Этот спокойный тон полоснул ее даже сильнее, чем гримаса минуту назад. Таким же тоном парень с паузой напомнил пару часов назад, что он сирота, когда рассказывал о своем отношении к его другу, приглядывающему за вечным ребенком. Сколько же пустоты он прячет за ним?.. Кажется, что он уже привык абстрагироваться от нее, будто перед тобой сухая крошка льда, а не бурный поток агонии. Но стоит пламени его коснуться…
Как пробуждаются такие чувства, которые он давно не испытывал.
В том числе и боль.

Читать на Вьюи...

Я скоро с ума сойду. Ее писать становится все сложнее и сложней. Разве имею я право запускать людей в твою голову?.. Заниматься этой проституцией души?..
Вот он извечный журналистский вопрос - поступить, следуя законам этики, или создать сногсшибательный материал и раскрыть героя до конца?
Эта книга слишком мне напоминает по тяжести самую первую. Ее я тоже удалила со всех ресурсов, потому что просто выложила всю себя на бумагу. Я боялась, что читатели увидят меня абсолютно голой, даже без покрова кожи. Слишком пропитала бумагу собственным потом.
А сейчас я ответственна не только за личный стриптиз. На сцену под софиты выведена еще одна душа.
Вчера написала отрывок, который считаю одним из лучших, но просто не могу его публиковать. Ты там распят перед каждым страждущим. Ты там слишком настоящий в своей боли.
Ты слишком личный. Ты слишком мой.
С каждым днем я все больше задумываюсь над главным мотивом своей книги: "Выставить душу на улицу - не значит вывести ее на панель". Как далеко может пропустить в свое сознание творческий человек? Как глубоко может уехать бесконечный лифт эмпатии?..
Теперь ты знаешь, зачем я вообще тебе написала - ведь я действительно просто хотела тебя использовать, как бы грубо это не звучало. Мне нужен был главный герой.
Я и подумать не могла, что мне станешь нужен ты.
Все мы хотим, чтобы нас услышали. Особенно такие, как ты. Но когда количество ушей станет предельным?..
Знаешь, я заметила у тебя одну особенность - иногда ты и сам не понимаешь, что говоришь что-то вслух.

Читать на Вьюи...

— Почему ты не создашь паблик, например? Да, над ним придется много работать, это не легко, но…
Девушка качает головой, поглаживая диван, сосредоточенная на плече своего собеседника, касающегося ее и обжигающего, как алкоголь.
- Я тебе уже говорила, что я очень остро реагирую на критику.
- У тебя же талант! - восклицает он. - Пожалуйста, - его голубые глаза неотрывно смотрят ей в лицо, - попробуй!
С такими интонациями в его чарующем тембре ей все сложнее было убеждать себя в том, что ему все равно. Это самовнушение было спасательным кругом, дабы не утонуть окончательно - и каждый раз своим голосом он словно втыкал очередную иголку в воздушное резиновое спасение.
- Да кому нужны мои книги… Меня даже сейчас по-настоящему читает только один человек…
- Знаешь, это слова человека, который приставил пистолет к голове и готовится нажать на курок.
- Так и есть.
- Ты мне такой не показалась. Ты кажешься очень жизнерадостным человеком.
Значит, они оба были сочетаниями несочетаемого, людьми противоречия. Она любила мир, как Маяковский, который говорил: "И жизнь хороша и жить хорошо", но спустя два года все равно вышиб себе мозги, а он был человеком с наполовину полным стаканом, однако в любом случае потерявшим веру в людей вместе с верой в Деда Мороза.
- Внутри тебя будто горит огонь, - говорит парень, сжимая девушку в своих руках.
Она просто не могла не реагировать на него. Его запоздавшая просьба: "Не влюбляться в меня" - звучала до смеха абсурдной, когда парень говорил ей вещи, которые стреляли прямо в кровавое яблоко под ребрами. Он видел ее насквозь, первый из мужчин, кто определил ее стихию. Огонь каждый раз рвал окна семиэтажного здания ее самовнушения, даже в их первую встречу, когда парень назвал ее глаза "горящими".
- Ты будишь во мне такие чувства… которые я давно не испытывал.
Она вновь поддалась к нему, и пылающие языки переплелись в поцелуе.
Выпуская остатки воздуха и заполняя пустое место самым сильным наркотиком, в ее круг вонзилась еще одна иголка.

Читать на Вьюи...

У меня такое чувство, будто если я сумею дописать эту книгу - я смогу создать все, что угодно. Она дается мне нереально тяжело, приходится продумывать каждую междустрочную фразу, как если бы я писала еще один абзац в блог. Мой роман - роман в миниатюрах. С дословными фразами и реальными людьми, что делает его еще более трудным для написания, ведь я становлюсь зависимой от тех, кто дает мне это вдохновение. Едва они уходят - я не могу создавать то, чем сама бы по-настоящему гордилась.
У меня также ощущение, будто это лучшее, что я когда-либо писала. Идет уже 73 страница, но они настолько дышат реальностью, что мне кажется, будто она намного шире. Раньше мне говорили, что мой блог можно разбивать на цитаты. Сейчас цитируют мою книгу. Моя жизнь - это лучшее, что я когда-либо писала.
Я просто не могу не сказать спасибо человеку, который пишет эту жизнь вместе со мной, сам того не подозревая.
Спасибо за вдохновение.
Если я допишу эту книгу - мы останемся в нашей вечности.

Читать на Вьюи...

Помню, что сказала мама: "Если он разлюбил, значит, и не любил вовсе". Я тогда с ней поспорила.
Сейчас мне отчаянно хочется, чтобы я также была несогласна.
Любовь сродни алкоголизму - кажется, что зависимость отпустила, но стоит случиться рецедиву, как жизнь летит к чертям, и ты носишься полуголый по своим картонным зданиям, руша только выстроенный бумажный мирок. Этот мир устроен так, что энергия ни утекает вникуда, она преобразовывается. А любовь - уже самая совершенная энергия во Вселенной, это пик, наибольший концентрат, и деваться ей просто некуда.
Мы селим в себе десятки больших маяковских любовий, а вместительность этого пожизненного хостела светится на наших ладонях между указательным и безымянным. Опоясывая их, словно временные круги на срезе деревьев, вдавленные линии четко расчитывают количество гостей.
У меня их четыре. Один был потрачен еще в далеком детстве, когда он зашел внутрь и запер дверь изнутри, как истинный отшельник. Ты занял еще один номер, расписав свое имя на моем и без того разорванном запястье. Каждый шрам на них, как зеркальное отражение линий Венеры на ладони - не исчезнет, и дважды по одному месту не пройдется.

Читать на Вьюи...

— "Прошлое в прошлом, а будущее еще не наступило", - цитирует парень уже не в первый раз.
Девушке начинало казаться, что он намеренно говорил эту фразу каждый раз, повторяя, словно мантру, либо пытаясь самого себя в этом убедить, либо уже чересчур уверившись.
- А я не согласна.Прошлое это наше настоящее.
- У прошлого нет настоящего.
- Последствия в настоящем, - поясняет девушка. - И их мы можем изменять.
Этот балкон. Ее пьная ненависть на этот раз ни к себе, а к миру. Сообщения поздно ночью на номер, который в глючащей телефонной книжке никак не переименовывается с "Солнышко" на просто инициалы. Белая, выдранная дыра в стене с фотографиями, которую нечем не получается залатать. Стальное кольцо на его пальце, эта крошечная девушка-ангел, засевшая на костяшке. Все это - последствия их прошлого в настоящем.
Мы - последствия самих себя.
- Ты вернешься? - спросила девушка, имея в виду его необходимость сбегать наверх.
- Могу задать тебе тот же вопрос, - спросил он, имея в виду такую же необходимость у нее.
- Вернусь, - ответила она, не до конца осознавая на какой именно омонимичный вопрос она дала свое обещание.
Дрожь его тела во время их почти юбилейного поцелуя с полугодичным антрактом. Укусы на ее шее и такие родные движения, "как в старые-добрые времена". Прошлое, такое же пустое, как и комната, где все начиналось, где все закончилось, и откуда вынесли все воспоминания по кусочкам интерьера. Сумка за сумкой.
Пустая комната, и такое же пустое занятие чувством, которого больше не осталось.
Ты не прав. У прошлого есть настоящее. У него просто нет будущего.

Читать на Вьюи...

— Каждый может достичь того, чего он хочет, если в это поверить, - говорит парень так, словно эту аксиому в его глазах он повторял сотни и сотни раз. Такое бывает, когда миллионы раз воспроизводишь одно и тоже стихотворение – читать с выражением как в первый раз уже не получается.
- Да? Вот представь мир, в котором каждый получает желаемое!
- По-моему, он идеален.
- Вовсе нет. Он невозможен, - отрезаю я.
- Понятно, что это утопия, в которой все счастливы.
Я накручиваю волосы на палец.
- Нет, ты меня немного не понял. Вот смотри. Есть два человека: ты и я, - я жестом показываю на нас обоих. Мой спутник внимательно меня слушает. – Ты мечтаешь наслаждаться полноценной жизнью. А я мечтаю тебя убить.
- Значит, вселенная немного искривится, и одно из этих желаний погаснет.
Я торжествующе улыбаюсь.
- Вот именно. Одно из них погаснет. А значит, не исполнится. Они не могут исполнится одновременно, а изначальной установкой этого мира было то, что каждый его житель получает желаемое. Получается противоречие. Как в геометрии при доказательстве теоремы.
- Ну… может, желание второго человека исполнится в параллельной вселенной. Пусть этот утопический мир, который мы придумали, будет системой взаимосвязей между разными мирами.
- Все равно, в таком случае, в той вселенной исполнится желание одного, в ущерб желанию другого.
Парень идет, насупившись, всматриваясь в порезы бетонной дороги.
- Что-ты ты совсем меня запутала.
- Я просто говорила это к тому, что поголовно все желания исполнятся не могут. Мы ограничены желаниями другого.

Читать на Вьюи...

Солнце, выбравшее курс на горизонт, окрашивает небо и верхушки Исторического музея в осенние цвета. Люди снуют тут и там под стать ветру, туристы останавливаются и фотографируют Кремль. Нескончаемый поток людей несется в сторону серой плиточной площади, не оправдывающей свое Яркое название.
- На Красную? - спрашивает девушка, когда дорога сужается.
Парень, держащий ее руку, резко останавливается, заставив спутницу запнуться на выступе плитки и остановиться.
- Почему я обязан идти туда? - вдруг спрашивает он. - Почему эта дорога, - молодой человек указывает рукой вперед: на просвет между зданиями, - диктует мне, куда двигаться?! Мы можем идти куда угодно!
И с этими словами он сжимает ее руку и тащит в сторону стены, перпендикулярно движению.
- Зачем подчиняться правилам?! - почти рычит парень и резко разворачивается обратно, и траектория его движения становится похожа на овал.
Все это было слишком похоже на тигров в зоопарке, ходящих из стороны в сторону, вдоль клетки, от стены до стены.
Они смеются, когда люди начинают на них посматривать. Парень подхватывает девушку за бедра и поднимает над собой. Зеленые глаза внимательно смотрят в ее карие, и в них играют бесенята. Люди проходят мимо, огибая парочку с их крошечным вызовом этому миру.
Толпа - отдельно, они - отдельно. Как тигры в клетке и зрители на условной свободе.
Весь этот мир - одна большая клетка, разбитая на тысячу маленьких, со зверюшками, бросающими вызов друг другу, не догадываясь о существовании или не в силах взбунтоваться против главного - железных прутьев.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Подхожу к маленькому киоску, разглядывая ассортимент на витрине. Накладные красные бороды, свистки, женские светящиеся браслеты.
- Где наш стажер?! – раздраженно говорит женщина, сидящая в киоске, своему помощнику.
Парень пожимает плечами и углубляется в пересчет денег и проработанных дней, записанных на в обычной тетрадке в клетку. Бухгалтерия.
К игрушечным лошадкам подходит девушка и спрашивает стоимость проката аттракциона для своей дочери.
- Где этот хрен стажер?! – еще более возмущенно восклицает женщина. – Иди, дай им билетик! – обращается она к своему девятилетнему сыну, чья голова внезапно выползает из-под прилавка.
На прилавке лежит небольшая коробочка с тремя игрушечными медальками, стилизованными под первое, второе и третье места.
- Ну вот как все просто: медали и купить можно, - говорю я.
Женщина замечает мое присутствие и смеется. Ее тон меняется на более приветливый:
- Можно. Уж лучше так, чем если бы несколько лет на них корячиться. Хотя они все равно не настоящие.
- Почему же лучше так? – спрашиваю я.
- Не знаю. Хотя у меня вот у самой Сашка второе место в региональном занял.
- А по какому виду спорта?
- По самбо.
Саша поднимает глаза на мать, а затем на меня и говорит:
- Там медали не продаются.

Читать на Вьюи...

Шероховатый пол футбольной коробки натирал колени и икры, но компания ребят все равно продолжала сидеть на нем. Ночь, звуки гитары, общажный хор, какие-то пьяные мужики, навязчиво присоединившиеся к компании… Романтика.
- Моя мечта… - задумчиво произнес парень, обращаясь к сидящей слева девушке и продолжая их разговор, - объездить весь мир. У меня в комнате на стене же карта висит… А, ты же не была у меня! Ну, там карта, и на ней флажками отмечено, где я побывал. Хочу, чтобы были отмечены все континенты. Даже в Антарктиде пингвинчиков бы с руки покормил…
Девушка, улыбнувшись, уставилась на пластиковый стаканчик с алкогольным содержимым в руке, слушая его рассказы про Амстердам и про знакомую старушку, побывавшую почти в восьми десятках с лишним стран за свою жизнь. Она очень любила слушать про места, которых не посещала, особенно мнения других людей на их счет. Эта девушка в принципе всегда превозносила мнения людей. Коллекционировала их суждения. Мировоззрение. Чужие чувства, которыми с ней делились с помощью слов. Мысли.
- Никогда не была за границей, - признается она, никак не ожидав искреннего удивления, проступившего на лице у парня, который даже слегка отклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. - Кроме как в Казахстане.
Неожиданный свет прервал их разговор: на шум после 23:00 примчалась полиция, устроив небольшое "фонариковое" шоу, ослепив привыкших к темноте.
- Просто это вроде моей мечты, - вернулся к прерванному парень, когда они все пошли искать новое место для того, чтобы приземлиться. - Побывать за границей с человеком, который там никогда не был. Посмотреть на его эмоции. Просто я очень люблю наблюдать за эмоциями. Всегда.
" Наверное, поэтому меня и притягивает жанр портретной съемки", - скажет коллекционер чужих эмоций чуть позже, а пока обнимает замерзшую девушку, сетуя на то, что у него сейчас нет средств, чтобы увезти ее из России.
- Пожалуйста, пообещай мне, что ты не поедешь за границу, пока у меня не появятся деньги.

Читать на Вьюи...

День сдачи макетов. За длинными деревянными столами, придавленными к нависающему потолку и наклоненной стене мансарды ГУЗа, сидят студенты, доклеивающие последние детали своих работ.
- Откуда у тебя этот клей? – спрашивает огненно-рыжая Кристина, пристально наблюдающая за тем, как ее подруга с такими же рыжими волосами намертво скрепляет несколько треугольников разных размеров, лежащих друг на друге, которые обозначают лестницу.
Лера пожимает плечами:
- Не знаю, тут лежал пару недель назад, вот я и взяла.
Закончив работу, девушка вздыхает и бросает взгляд на макет совершенно авангардного здания – у нее лишь пара секунд, чтобы насладиться своим трудом.
Затем парочка «ведьм», как их называют на курсе из-за их цвета волос, относят свои макеты в аудиторию. Здесь столы тоже стоят вплотную к стене, создавая контур прямоугольника с дырой, являющейся дверным проемом. Все студенты оставляют свои макеты на них и уходят ждать в коридор.
- Долго ты его делала? – спрашиваю я.
- Часов 8. Ну, ночами не спишь, вот и получается побыстрее.
Через некоторое время из аудитории выходит преподаватель, старая женщина с собранными волосами. Слышно, как она бурчит:
- Вот бездарности… И куда только катится новое поколение?.. Просто отвратительно…
Лера хватает меня за руку и тащит к аудитории:
- Пойдем, тебе нужно это увидеть.
Я поддаюсь настойчивости юной «ведьмы», и уже через пару секунд замираю как вкопанная в дверях.
Все макеты, принесенные студентами, выглядят так, будто по ним прошлись огромным деревянным молотком. Все здания разрушены как после апокалипсиса, причем так, что не видно никакой надежды на их восстановление.
Пока я стою в полном шоке, Лера уже успевает найти свои личные руины и увидеть оценку в углу белой бумаги – 3 с 3 минусами. Она забирает свое «детище» и с грустью бережно кладет его в пакет. Кристина же совершенно беспристрастно запихивает свой макет на дно сумки.
- Почему они так делают?
Мне отвечает Кристина:
- Чтобы кто-то другой не забрал твою работу и не выдал ее за свою, или же не своровал идею. С одной стороны, это правильно, а с другой… Все-таки, это то, над чем ты трудишься день и ночь…
- Когда я увидела это в первый раз, у меня был такой же ужас, как у тебя, - говорит Лера. – А потом привыкаешь.

Читать на Вьюи...

В комнате полумрак из-за задернутых наглухо штор. За ними хозяйка квартиры прячется, будто бы избегая напоминания о том, какое сейчас время суток, и сколько часов прошло после того, как она принялась за работу.
Собрав свои рыжие волосы в хвостик на затылке, Лера склонилась над работой. Сейчас она рисует богиню богатства – заказ отца на день рождения. Выводя оранжевой кисточкой по картону тонкие линии, девушка настолько приближает свое лицо к рисунку, что создается ощущение будто сейчас в этой краске окажется ее нос.
- Давно уже надо было его закончить, - говорит девушка, кивая на оранжевую богиню. – Папа просил, а я никак добраться не могла – во время учебы вообще ничего для себя рисовать не успеваешь. Макеты и проекты занимают все свободное время. Меня часто просят что-то нарисовать для кого-нибудь, но я просто ничего не успеваю. А люди обижаются.
- А вот эту картину ты когда рисовала? – спрашиваю я, показывая на карандашный контур Москвы, лежащий на столе за стеклом.
- Ой, я уже и не помню. Давно. Я его не совсем закончила, ну да ничего, так тоже вроде не плохо вышло. Едва ли у меня снова дойдут до него руки. Могу тебе его подарить, если хочешь.
Девушка вытаскивает картину из-под стекла и смотрит на обратную сторону – вдруг там какой-нибудь давно забытый рисунок, а я продолжаю рассматривать комнату. Повсюду весят ловцы снов – маленькая страсть юной девушки с архитектурного факультета. Они напоминают расцветку панциря черепахи – маленькая стена, за которую можно спрятаться.
- Помогают? – спрашиваю я, поглаживая перья на одном из них.
- Не знаю… Они вообще все сделаны неправильно.
- Почему?
- У них серединка зашита. А должно оставаться хоть какое-то пространство, чтобы счастливые сны проходили сквозь нее. А так получается, что ко мне сон вообще не приходит, - Лера немного грустно усмехается.
В комнату забегает пушистый рыжий кот, который начинает тереться о мои ноги.
- Как его зовут? – спрашиваю я.
- Алис, - улыбается девушка и берет его на руки.
- А почему такое имя?
- Потому что Алиса, - смеется, - потому что не девочка. Обстоятельства так сложились… Что у него под хвостом свои маленькие обстоятельства.
Кот спрыгивает с рук, чуть не сбив по пути гитару.
- Ты играешь? – спрашиваю я.
- Немного, тут струны нужно заменить, руки пока не доходят. Хотела в подарок на день рождения Влада выучить песню, которая многое для нас значит, но пока остановилась на куплете всего. Да и струну порвала…

Читать на Вьюи...

— Город! Горо-а-а-ад!!! - неистово кричит ведущая, которую игроки словно не принимают в расчет.
«Я верю Ванга-Дане!»; «Я не могу быть третий раз подряд мафией!»; «Аудитория хочет услышать аргумент, который она примет или не примет!»; «Я уверена, что мафия - не мафия!»; «Ты девушка, а убили в прошлую ночь девушку - это логично для вас убивать друг друга, конкуренция!»; «По любому, Инга - мафия: когда ведущая сказала, что сегодня ночью никого не убили, она такая: "Ого!". Легче всего быть новенькой, прийти и удивиться. Любая философия начинается с удивления…»; «Интуиция? Эмпирические факты не подтверждают реальность!»; «Бог любит троицу, карт с толстыми мужиками (прим.: простыми мирными жителями) всего три – цените нас!» С каждой игрой аргументы становятся все более и более абсурдными. Впору составлять цитатник «Афоризмы МГУ». У всех в руках маска, карты спрятаны в надежных местах: кто-то даже для уверенности сел на свою, чтобы никто вдруг не подглядел. Обстановка накаляется, обилие мата зашкаливает.
Игру «Мафия» придумал весной 1986 года студент психфака МГУ Дмитрий Давыдов, и поначалу она не выходила за рамки университета – в нее играли в аудиториях, общежитиях, коридорах. Постепенно она распространила радиус на всю Москву, следом на Россию и на другие страны – вплоть до перемещения за океан: сейчас в нее играют даже в Штатах.
На своей исторической родине, в МГУ, «Мафия» продолжает процветать и сейчас: студенты все также собираются большими компаниями, чтобы вычислить «мирного» и «мафию». Персонажей, помимо главных, большое множество: Комиссар, ночью проверяющий документы; Леди Ночь (Проститутка), чья функция в разных компаниях разная: либо заражает венерическим заболеванием, либо спасает кому-то жизнь, потому что человека «не оказывается дома, когда к нему приходит мафия»; Доктор; Маньяк, заставляющий молчать весь ход и т.д. Все эти роли хотя и условны, однако иногда настолько подходят игроку, что тот буквально вживается в персонажа. В жизни мы же тоже иногда играем: людям приходится врать, изворачиваться, выживать, предсказывать, использовать элементарные навыки по психологии…
На пятый раз после очередного призыва ведущей Кристины, ребята-таки голосуют. Голосование предварительное, а не на убой. Большинство отдает голоса за Славу.
- Слава, мы слушаем твои оправдания, - обращается Кристина.
- Да не надо давать ему слово, Кристин! - говорит Ванга-Дана, которую так прозвали за то, что она никогда не ошибается и каким-то неведомым годом угадывает, кто из людей мафия, никак это не аргументируя.
Ведущая мотает головой:
- Оправдание! А, ты никогда не оправдываешься…
- Я знаю, что я никогда не оправдываюсь, - наконец говорит Слава – парень с очень спокойным и мягким голосом, иногда выдающим одни из тех крылатых фраз, которые я решаю занести в «цитатник». – Но сейчас хочу сказать. Я всегда голосую за справедливость. И в данной игре я сейчас говорю, что да, я мафия, и вы за меня проголосовали. И вы молодцы. Но. Дана, она в этой игре немножко палила. Она держала маску далеко от лица, и я видел ее глаза.
- Что-о-о?! - Ванга выпучивает глаза в сторону говорящего.
- Не перебивай меня, пожалуйста. Не нужно так в следующей игре делать. Потому что не интересно так играть.
- Ну так-то я не палила, - уже слегка обиженно говорит девушка.
- Я всегда правду говорю. И поэтому я говорю сейчас, что да, я мафия, но Дана… Я никогда не вру! Я ни в одной игре ни разу не соврал! Потому что нельзя врать людям!
Славу вешают, город засыпает. Кто-то неожиданно включает "Девушка по городу шагает босиком". После очередной ночи не просыпается Дана.
- Зачем вы убили Дану?.. - расстроенно спрашивает Вадим.
На фоне общего обсуждения тех, кто еще играет, между двумя "мертвецами", которые по идее, не могут говорит, завязывается старый спор - Ванга все дальше продолжает утверждать, что она не смотрела, а Стас говорить, что он никогда не врет.
- Обидка!.. - расстроенно говорит Дана мне.
- Дан, ты правда не смотрела? - спрашиваю я.
- Я не смотрела! Я не знаю, как они дышат в этих масках, я просто отклонила ее ненадолго! Я спала!
- Я видел ее сверкающий из стороны в сторону глаз, - утверждает Слава. - Это мой принцип, я никогда не вру, мое кредо!
- Это не правда, - уже порядком приуныв, говорит девушка. - И мне не приятно, когда он так говорит. Он меня обижает, я ему не нравлюсь…
- Ну извини меня, пожалуйста.
- Ты извинился, но не по-настоящему. А меня это серьезно задело. Ты обвиняешь меня в том, чего я не делала.
- Если углубиться в человеческие знания, то мы никогда никого не обвиняем… - говорит Слава. – Я лишь чувствую, это не обвинение в том смысле, в котором мы его видим.
- Слава не честный, он просто пьяный! – выпалила Дана.

Читать на Вьюи...

- Где ты была все это время? - спросил парень, на что девушка попробовала просто отшутиться.
Ей хотелось покрыть каждый сантиметр его тела поцелуями, нарисовав перед этим ажурную сетку прямо на коже, чтобы ни в коем случае ничего не пропустить – чем она и занималась, танцуя обмакнутыми в невидимые чернила пальчиками по его груди. Нежные, мягкие губы, из которых исходит этот голос, полный невероятного волшебства – а говорят еще, что нельзя использовать магию вне Хогвартса – и которые слегка отдавали привкусом пьянящей текилы. Глаза, которые он вечно закрывает на концертах, потому что стесняется людей, слушающих его, и просто чтобы сосредоточится. Глаза ее любимого цвета, стрелоподобные, прорывающиеся между третьим и четвертым ребрами. С лица на шею, ключицу, грудь – все, где содержится воздух, выдыхаемый с голосом, за который этот голубоглазый ангел продал черту душу. Следом руки и пальцы, перебирающие струны гитары, записывающие стихи и в данный момент ласкающие ее тело…
- Я с самого начала, как ты ко мне добавилась, знал, что просто перепиской это не кончится, - улыбнулся парень, поглаживая девушку по спине, и перекатился на нее, придавливая своим телом. – С такими как ты иначе не получается.
- Какими это «такими»?
- Есть такой особый тип людей. У тебя всегда горят глаза. Ты знала об этом? Тебе кто-нибудь говорил?
- Нет, не говорили, - признается девушка, для которой эти слова стали невероятной силы комплиментом.
И она почувствовала, как в этот момент искорки из ее души собрались где-то в уголках ее глаз. Наверное, именно об этом он и говорил. Но если ее глаза можно назвать горящими… То его радужки цвета берлинской лазури – согревающими.
- Ты прямо излучаешь любовь, - сказал парень.

Читать на Вьюи...

Девушка с легким шоком выходит из ванной комнаты, перебирая в руках серебряную цепочку и садится на кровать, не переставая пропускать металл через пальцы.
- Что это? - спрашивает парень, сонно развалившийся в кресле рядом, такой же невыспавшийся, как и его гостья, вставшая к первой паре.
- Это мой браслет… Он расцепился.
- Тогда давай зацеплю его тебе обратно, - говорит парень, уже наклонившись в сторону ее запястья.
Девушка с улыбкой качает головой и сжимает серебро в кулаке.
- Просто забавно, что она расцепилась именно сегодня.
- Почему? Она что-то значит? Ну, давай, поведай мне символику, - молодой человек склоняет голову набок и хитро улыбается.
- Эту цепочку я стащила со своего бывшего через пару недель после нашего знакомства. С шеи. Зубами. А потом прицепила его как браслет и носила, как напоминание что ли. Что-то вроде пояса верности.
- Тогда не будем его обратно зацеплять, - шутит парень и раскрывает объятия навстречу своей гостье.
Девушка улыбается и кладет серебряную цепочку-браслет далеко в сумку.

Читать на Вьюи...

Ее не покидало ощущение, что теперь все машины будут ассоциироваться с этой. Девушка никогда особо не восхищалась этим средством передвижения – особенно в городе, пронизанном венами пробок и разговаривающем на языке клаксонов. Но эта машина дарила ощущение уникальности – ведь парень, как он сказал, не таксист, и подвозит он далеко не всех.
Но сейчас ее волновал не автомобиль, а руки парня, сжимавшие ее ладони.
- Ну скажи! – упрашивал парень, чьи губы были настолько близко от ее лица, что теплый шелест его дыхания долетал до ее щек.
- Не скажу, - упрямилась девушка.
- Если не скажешь, я обижусь! – и в подтверждение своих слов он скрестил руки на груди и откинулся на свое сидение.
Она могла, конечно, просто взять и уйти. Точно как в тот раз, когда в этой же машине они с его другом упрашивали ее назвать имя того, кто ей больше из них симпатичен, якобы это было их спором. Тогда парень остановился у обочины и сказал, что они никуда дальше не поедут, пока она не ответит на вопрос. Девушка могла запросто выйти в тот момент, также как и сейчас. Но ей хотелось это сказать.
- Я уже произносила его имя в этой машине.
На лице молодого человека пробежал целое цунами из спектров разных эмоций, но в конечном итоге наступил штиль теплой улыбки.
- Зачем я тебе такой? – спросил он, имея в виду то, о чем она так хорошо была осведомлена – о его изменах, обманах и полигамности.
- Потому что я сама такая же.

Читать на Вьюи...

Злость на саму себя сшибла ее с ног, и девушка упала на пол в прихожей. Трясущимися, как во время лихорадки, руками она пыталась натянуть носочек на ногу - безуспешно. Послышался шелест постельного белья и шум поднимаемого одеяла, а затем шаги. Парень подошел к ней и опустился на корточки рядом, взяв ее за руку.
Он не мог о ней не заботится. Привыкши видеть в ее лице одного из самых родных людей в этом городе, он, по своему обыкновению, отдавал ей все, что было в его силах. Девушка снова зарыдала, осознав, что то, что она сейчас больше всего желала - его любовь, он ей подарить не мог.
Будь сильной. Эта фраза врезалась в ее сознание с того момента, как он ее произнес. Когда они были вместе - он делал ее слабой. Зависимой. А сейчас все должно было закончится.
В ее глазах все потемнело, и, поддавшись порыву она схватила его лицо, и с силой вцепилась в него ногтями. Насколько это было возможно осуществить пальцами, которые ее не слушались.
После того, как она отринула от него, парень сказал:
- Я знал, что когда-нибудь ты это сделаешь. Я знал. Я знал…
- Вот тебе моя сила, - ледяным голосом произнесла девушка.
После этого она встала и навсегда вышла за дверь.

Читать на Вьюи...

Если я выживу - будет плевать на количество смертей в моем желудке. Ты даже представить не можешь, что я испытываю, когда целую тебя. Я словно каждый раз прощаюсь, внутри словно все замЕрает - от слова "смерть". Еще хуже, когда меня целуешь ты, особенно если не в губы, а любой другой участок тела. Дышать становится страшно, а внутри не то, что быстрая смерть, там словно атомная бомба взрывается, пуская волну до самых верхних клеточек организма.
Если я выживу - соленые дорожки около глаз, новизну которых ты всегда так ненароком проверяешь указательным пальцем, высохнут и исчезнут. Они появляются сейчас то ли от благодарности, то ли от мысли о том, что прикосновения ни одного мужчины еще не были такими родными для меня, то ли от страха, что я вот-вот могу этого лишиться.
Если я выживу - я запомню каждый изгиб мускулатуры, каждую бархатную волосинку, каждую ниточку одежды - так, словно это еще одно прощай-и-здравствуй навсегда.
Если я выживу - эти междометия перестанут быть такими последними. Не могу смотреть на то, как ты уходишь. Даже если всего на одну ночь и один день - согласно нашему престраннейшему уговору видеться пореже - все равно кажется, будто тот страшный день вернулся. 14 марта. Ненавижу март.
Если я выживу - я полюблю март.
Если я выживу - мне больше не будут нужны мужчины, как сахарозаменители. Проведя день в компании противоположного пола я вроде отвлекаюсь - сложно не оторваться от мыслей, когда тебя окружает такая атмосфера интереса к твоей персоне. Однако едва я оказываюсь в твоих объятиях, осознаю, что все они никчемны, и совершенно с тобой не сравнятся, мой черный тросниковый сахар.
Типичное "что делать, и как с этим бороться".
Я знаю, что тебе тоже тяжело. Возможно, даже тяжелей, чем мне - ведь делать выбор все же сложнее, чем принимать его. Согласна ждать столько, сколько потребуется… если выживу.

Читать на Вьюи...

Я устала. Я не знаю, что труднее: бороться за тебя, или бороться с целым миром без тебя – вопрос в том, выдержу ли хоть один из вариантов. Вечный весенний призыв на войну. Каждый март мне приходится сражаться. Я не машина для битв, силы иссякают с каждым новым столкновением! И их неоткуда больше черпать!
Плачу по ночам о тебе, потом вижу счастливые сны, где все по-прежнему, а просыпаясь, понимаю, что лишена твоего присутствия. И накатывает боль. Вспоминается фраза «А знаешь, я не хотел бы видеть сны. Потому что тогда я бы не захотел просыпаться».
Я не хочу просыпаться.
Что толку быть ласковой, любящей, заботливой, верной – если все равно больно? Зачем отдаваться человеку, если он все равно швырнет твои подарки - искромсанные и разорванные – к ногам? Зачем пытаться что-то построить, когда есть второй игрок, которому однажды просто надоест? Зачем любить одного, чтобы однажды лишиться целого мира, внедренным кое-как в этого единственного, когда можно распределять это между несколькими, для подстраховки? Ни один лифт же не цепляется всего за один трос, так почему люди должны? Почему я должна?
Когда меня спрашивают, как я с этим справлялась раньше, ответ всегда одинаковый: просто уходила к другом мужчине. Клин клином вышибают. Так почему мне не хочется уходить сейчас? Почему я все еще цепляюсь за ускользающий с каждым днем шелковый платок надежды, который все равно не сможет вытащить из воды утопающего – не выдержит!
Где же ты, Мое Солнце и Звезды?..

Читать на Вьюи...

Петербург. Стандартный набор всех хипстеров: Петербург, Париж и Нью-Йорк. Что особенного в этом городе?!
Он же пустой. Пустынный. Там даже у людей глаза какие-то серые, отражающие цвет вездесущей воды, словно повсеместный ветер выдул любые просветления из них, а моросящий дождь смыл яркие краски с их лиц – но не с волос, неформалов тут пруд пруди.
А как же множество чудесных фотографий, альбомов, картин, скажете вы?
Петербург – и правда город открыток. Они здесь везде. В волшебном Эрмитаже (все же его магии не признать я не могу), золотом Петергофе, Царском селе, на Дворцовой площади под аркой – в общем, во всех местах, напичканных туристами. Все эти места – парадный подъезд для гостей Северной столицы. Но есть также и задний двор – едва выходишь за пределы главных улиц, за границы Пушкинского пестрящего великолепия, окунаешься в Петербург Достоевского – желто-серый или коричневый, однотипный, нелепый, в котором можно взрастить идею «тварей дрожащих». Петербург – это лишь фасад, показная картинка.
Этот город уж точно не подходит людям, привыкшим к скоростному образу жизни. На быстро ходящего человека смотрят с неодобрением, словно он нарушил какой-то негласный закон двигаться неспешно, соответствующе волнам на ледяных набережных. А попробуй только побежать по бесконечному эскалатору вверх – люди даже не думают о том, что нужно освобождать левую сторону механической лестницы для прохода!
Святой Петроград.
Можете сколько угодно называть его спокойным, но как по мне, так там только два действительно спокойных места – Финский залив и набережная со львами – и то с натяжкой, ведь они вызывают побочным эффектом меланхолию и депрессию. Все остальные пространства не успокаивают, а беспощадно круглосуточно усыпляют.
Так что единственной причиной посетить этот город, если вы не турист, не хипстер и не гонитесь за меланхолическим настроением, вижу только в том, чтобы поспать, как убитый.

Читать на Вьюи...

Красная атласная лента на запястьях девушки слегка поблескивала даже в свете бесстыдницы-Луны, вечно подглядывающей за ночными утехами. Этой лентой была обвязана золотая коробочка его подарка на совершеннолетие девушки. Сейчас атлас выполнял форму скорее не украшения, а укрощения.
Привязанная к спинке кровати, девушка была лишена возможности видеть происходящее - у нее были завязаны глаза - но ясно осознавала, как сильно впиваются нити в ее кожу. Наутро она обнаружит опоясывающие красные следы на запястьях, сейчас же ее волновал только тот факт, что ее молодой человек встал с кровати и не издает никаких звуков.
И тут внезапно раздался звон со стороны окна.
- Ты что там, стекло решил разбить? - намеренно громко спросила девушка, так, словно между ними ведется обычный разговор.
В ответ она услышала лишь усмешку.
Спустя некоторое время пружины кровати прогнулись под весом второго человека, который присел рядом с девушкой.
И тут по ее животу проскользило нечто холодное и влажное.
Лед. Он танцевал по ее телу, выписывая такие круги и повороты, что многие фигуристы бы позавидовали. Каждый раз, когда лед касался ее тела, дыхание девушки на секунду останавливалось. Спустя пару минут она уже перестала разбирать, что происходит, ей даже показалось, что парень взял льдинку в рот и уже новым способом выписывает пируэты на ее изгибах. С каждым движением ее истома росла внутри нее, заставляя трястись все тело.
Когда она, чтобы хоть как-то воспротивиться, перевернулась на живот, алые наручники только более натянулись и стеснили движения.
Девушка снова услышала смешок:
- Именно то, чего я и хотел.
Льдинка проскользила по всей длине ее позвоночника, заставляя вырваться из груди протяжный молебный стон. Ей захотелось в порыве чувств обхватить его руками, но желание врезалось в ярко-алый барьер. Атлас одновременно и охлаждал кожу, и растирал ее до белой горячки. Те же чувства испытывала девушка внутри. Ее избранник всегда так поступал: доводил ее до истинного возбуждения, а потом издевался, как мог, не давая ей насытиться до конца.
Как если бы кто-то привязал голодающего к столбу и перед самым носом водил вкуснейшими блюдами.
- Ты невыносим… - сорвалось с губ девушки. - Хватит… Пожалуйста… Хватит…
Целуя ее шею, он прощекотал ее своими словами:
- В такие моменты я всегда вспоминаю золотое правило… - спускаясь все ниже, прошептал парень, напоминая девушке ее же слова. - "Никогда не останавливайся, когда я говорю: "Хватит""…

Читать на Вьюи...