Я ответила, что буду рядом. Мы в одной лодке, я ковыряю пальцем пробоину, у нас нет скотча, чтобы заклеить ее.

Сегодня я положила огромнейший фаллос на свое обещание. Она едва не заставила меня признаться в любви посреди фильма с Венсаном Касселем. Ее руки так нежно гладили мои запястья, колени, щеки…

— Мне уже можно бить тревогу?

— А ты хочешь?

— Нет.

— Тогда не делай этого.

И я не сделала. Я наслаждалась ее прикосновениями.

У меня впервые был свой спиритический круг печали посреди ночи в парке Горького.

Я никогда еще так не хотела, чтобы день заканчивался. Я просто шла и молилась: "Давай не пойдем на Немигу. На купаловскую, ладно?", "К черту купаловскую. Куда тебе надо? На петровщину? Я провожу тебя пешком".

Дафна никогда не будет моей. Но в ней мое успокоение.

А еще она замечательно смеется.

Я бы продала за тебя душу, Даф.

_______________________________________

Помнишь, мне снилось, что я говорю тебе "я люблю тебя", а потом ты уходишь? Это было неделю назад. Я боюсь засыпать сегодня, Даф. Я боюсь.

Читать на Вьюи...

Мне становится легче, когда я, под покровом ночи, в открытое окно рассказываю "Грейс" Полозковой.

Мне становится легче, когда я говорю с Кэт.

Мне становится легче, когда Дафна сжимает мою руку…

Кэт называет это точками спокойствия. Моментами, когда тебе не хочется сдохнуть. Я верю ей и цепляюсь за все эти точки, пытаясь собрать их воедино и достигнуть своего дзэна.

Читать на Вьюи...

Кэтти, ты самое лучшее, что есть в моей жизни. Самый большой подарок судьбы. Если бог существует - он создал тебя, чтобы я не сдохла под автобусом от душевной боли.

Думаю, даже Сэм не был так дорог Фродо, как ты дорога мне. Я очень редко прошу тебя быть рядом, но ты всегда приходишь.

Всегда.

Спасибо тебе, Кэт.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Я всегда с большим сомнением отношусь к русским песням. Если в старом времени (Арии, Сплина, Люмена) я знала, чего можно ждать, и их добротные песни жили и живут по сей день в плейлите, то сейчас..

Чертовшина вокруг сводит меня с ума настолько, что порой я обнаруживаю среди Пласов, Гринов и Бёрди Бумбокс и Нервы… На дух не переношу такое поведение, как у "нервных" мальчиков. Но ведь и у них есть качественные песни. Удивительно и странно. Внутри меня снова разгорается война сторон: одни за депрессивные мотивы "Вахтерам" и суицидальный смысл "Будет легче", другие - за классику моего плейлиста.

Ставлю десятку на классиков. Через пару дней надоест, и я отправлю к чертям эту ностальгию по подростковым загонам.

А пока: Я ничего не боюсь,

Но не пойду с тобой на это дело.
Это не боль, это груз,

И я освобождаю наши плечи…

Читать на Вьюи...

Я назову ее Дафна. Потому что в этих голубых, почти стеклянных, почти небесных глазах есть рай. Потому что, когда она поворачивается в мою сторону, когда хватается за мою руку, - мне кажется, сейчас за ее спиной откроются крылья. И тогда она улетит.

В прошлый раз ей было так больно, что я знала: если коснусь ее кожи - останется ожог. Она социиофоб и тактилофоб. И еще у нее невероятная улыбка. За изгиб этих губ можно продать Америку и всех рыб Индийского океана.

"- Дафна, которая соблазняет меня покупать книги.

— Я еще и не на такое могу соблазнить. Хочешь большего?

—…

— О боже, я правда только что это сказала? Смотри, там памятник…"

Я не знаю, что меня удержало от ответа "да". Дэйзи, кричащая о верности, в моем сердце? Совесть? Или боязнь все испортить?

Она поцеловала меня в щеку. Трижды. Она положила голову мне на плечо, потерлась носом о щеку. Имеет ли значение верность, когда Дафна смотрит на меня? Когда она говорит: "Можно, я буду видеть тебя чаще?" И я соглашаюсь. Когда она отвечает: "Поцелую тебя в носик".

Когда: "Спасибо за то, что у меня открылось второе дыхание для жизни", "Перестань смущаться, когда я говорю такое. Пожалуйста", "Твои щеки восхитительно целовать".

Мне нужен порядок в жизни. Мне нужна ясность.

Мне нужно чувствовать и жить.

А ей нужно побороть боль. С ней нельзя забывать, что "через три месяца приедет Кэрри". С ней нельзя верить в "завтра и навсегда". Но ее нужно любить.

Я готова потерять контроль над тем, что так долго выстраивала? Да

Хах. Это даже смешно.

Мы уже теряем контроль. Все мы.

… in the end… it's break my heart

Читать на Вьюи...

Сэйдж Сэверо жила на втором этаже высотки в центре Дублина. Совокупность этих факторов давала ей возможность просыпаться вместе с кофейней уровнем ниже, завтракать бесплатными булочками оттуда и смотреть на посетителей, забегающих буквально на минутку – за чашкой эспрессо и обратно – в серые, монолитные здания без радужных перспектив на счастливую старость. Просыпаться и засыпать по заведенному порядку было для нее почти непостижимым искусством, но Сэйдж чудом удавалось это делать. Однако вы попробуйте спросить ее, как это возможно, - и в ответ мисс Сэверо бросит вам в лицо, в лучшем случае, ругательство, в худшем – нож для писем. За что? Да она и сама не знает. Для нее это просто как дышать. И все тут – тема закрыта.

***

Когда утренняя трапеза остается позади, Сэйдж бережно одевает свое хрупкое тело в белое пальто с пуговицами цвета слоновой кости, кутает шею в шарф, пахнущий малиной (и оттенком с ней не различавшийся). Смотрится в зеркало – у нее всегда были такие длинные темные волосы? А зеленые глаза всегда были такими тусклыми? Нет? Значит, сегодня обязательно произойдет что-то из ряда вон выходящее.

В коридоре у лифта Сэйдж едва не сбивает с ног школьник. Он просто опаздывает на занятия. Сэйдж Сэверо тоже опаздывает. Не знает, куда, но уверена, что не успеет.

- Все куда-то опаздывают, - сказала как-то ее бабушка.

- И то верно, - шепнула Сэйдж.

Попрощаться с ней она так и не успела – на следующий день Тэрри Сэверо собрала вещи, продала дом и улетела в Париж. Никто точно не знал, зачем. То ли ее очаровали вино и мистер Севилье, то ли буклет туристической фирмы, что открылась за углом.

***

В девять утра машина Сэйдж застревает в пробке. Опыт и хорошее зрение подсказывают, что это надолго. Сэйдж закрывает глаза и вспоминает, где была в прошлое воскресенье. Это было чуть больше недели назад, но воспоминания о хороших днях всегда стираются быстрее.

…Она просто вышла из редакции и отправилась домой. Не туда, где она просыпается семь дней в неделю, а туда, где застыло и разбилось ее сердце – в дом матери, Иззи. У последней всегда было странное представление о жизни. Уровень самоизоляции, пожалуй, не зашкаливал, но был на высоте. В свое время это дало Сэйдж чувство свободы и незавершенности. Незавершенности самой себя.

Сейчас в этой квартире только мать и живет. Но даже та предпочитает на выходные сбегать из города на природу. В такие дни Сэйдж Сэверо срывается и едет в абсолютно бездушные и пустые сто шестьдесят квадратных метров. Там у нее есть своя кружка, кресло у двери и книга Сэлинджера, к которой мисс Сэверо всегда возвращается. Честно говоря, это единственное, к чему она вообще возвращается.

В семнадцать лет Сэйдж не сбегала из школы, не покупала картины, не искала приключений. В семнадцать она мечтала променять кровать в больнице для душевнобольных на день в шумном городе. Со временем она поняла, что ошиблась. Никогда еще так четыре белые стены не были так притягательны, как во все последующие воскресения в ее жизни. И только образ Холдена Колфилда и его сакрального вопроса об утках скрашивал одиночество и уменьшал желание выйти в окно.

Через час, через одну выпитую чашку дешевого кофе, через один рассказ Сэйдж резко выпрямилась и поняла одну вещь: это уже слишком. Она всю жизнь прожила под опекой двух карьеристок, променявших семью на достижение личных целей. Сэйдж стала такой же. Ее это не терзало ни сколько, но осознание пришло впервые и внезапно. Оно слишком больно ударило.

Тем же вечером Сэйдж забрала свою чашку, книгу, поправила плед на кресле и закрыла дверь в этот дом навсегда…

В десять тридцать она выбирается из пробки и медленно шагает к большому зеркальному зданию. Наверное, пришло время.

***

В десять пятьдесят две Сэйдж выходит из здания, вытирая рукавом и без того сухие глаза. Просто, чтобы убедиться, что не пролито ни одной лишней слезинки. Бесполезная растрата сил, нервов и времени глазеющих прохожих.

***

В одиннадцать пятнадцать Сэйдж Сэверо покупает билет на паром.

***

Сэйдж двадцать восемь. Двадцать третьего числа этого ноября ей сказали, что у нее рак.

***

В одиннадцать сорок восемь Сэйдж прыгает в воду. Ее не спасут – это ясно как божий день.

Хоть счета перестанут расти.

Читать на Вьюи...

Отчего-то мне жутко хочется, чтобы все у нас с ней пошло по пизде. Просто тогда я буду уверена, что ничто не мешает мне работать. Просто тогда на одну причину для депрессии на почве неудовлетворения своих карьерных потребностей станет меньше.

Просто жизнь станет проще.

И больнее.

Так я все же хочу отказаться от Д. ради карьеры? Или я слишком слаба, чтобы заставить себя страдать еще больше?

Правда в том, что без Дэйзи я сорвусь. А без журналистики - умру.

Читать на Вьюи...

Теперь все. Развлекайтесь, котаны.

Читать на Вьюи...

Зачем? Во славу перфекционизма, конечно!

Читать на Вьюи...

Честно говоря, я порядком подзадолбалась вставать на детский стульчик, чтобы дотянуться до ее мнения, и орать во всю мощь легких: «Дэйзи, черт тебя дери, я не перестала быть здравомыслящим человеком! Дэйз, я все еще здесь; дышу и гоняю кровь по организму. Дэйзи, услышь меня и пойми, что мне больно! »

Мне не нужны были нотации. Четырьмя часами ранее я сидела у себя в кухне и говорила Кэт обо всем, что происходит со мной. Я вывернула себя наизнанку и получила фидбэк на это, узнав еще больше боли, а после отведав, наконец, заботы.

Но ей страшно, она кричит. Я бы с радостью позволяла ей кричать на себя еще больше, если бы не знала, что сама завожусь с пол-оборота.

Так, мы грызлись, аки гиены, почти два часа.

А потом — «Я не хочу больше говорить».

И она правда ушла.

…Она ушла в 23:01. В 23:21 я запостила депрессивный стишок, где завуалированно молила ее не бросать меня. В 23:49 я вышла из ванной, чтобы взять вату и перекись. Вернулась в комнату, села на кровать, посчитала…

11 порезов из-за ее ухода.

одиннадцать попыток заставить себя перестать выть и почувствовать боль

Грейс, к концу недели ты сдохнешь от самоуничижения. Хватит, Грейс, хватит.

Читать на Вьюи...

Я отвернулась к окну, чтобы больше не смотреть на фигуру в полосатой майке и синих джинсах, сверлящую меня беспокойным взглядом. В каждом не уложенном волоске и каждой складке на одежде угадывалось волнение.

«Мне плохо, больно и очень страшно. Если ты не придешь завтра – я сойду с ума»

Сообщение было отправлено через тринадцать минут после того, как я, дрожа от холода под струями горячей воды, осознала, что только что четырнадцать раз порезала ногу. И мне действительно было настолько страшно, чтобы потревожить ее далеко за полночь. Настолько страшно, чтобы поделиться с кем-то плодами собственного сокрушительного провала.

И ты отменила все дела. Ты пришла ко мне рано утром, в пончо и шляпе ковбоя. И принесла с собой большой пакет с едой, чтобы готовить на моей кухне здоровую еду и время от времени спрашивать: «Ну почему? Почему ты сейчас плачешь?»

Моя сила воли только что купила билеты на самолет малазийских авиалиний и отправилась вслед за Боингом-777. Это совершенно непростительно – сорваться так сильно, чтобы докатиться до сознательного селф-харма.

Твоя жизнь – это жизнь других людей. Ты зависишь от их действий, эмоций и просьб. Это не плохо, Грейс. Просто это – ты.

Боже-господи, отмотай пленку назад, сожги негативы и выброси память в урну! Это не я! Я должна быть сильной. Я должна защищать себя даже от себя самой. (в эту минуту стоит вспомнить сообщение Дэйзи: «Ты сама себе враг!» ;) Именно поэтому я обязана сделать все, чтобы срывов больше не было. Но они, словно в напоминание о том, что я не Дауни-младший, возвращаются. Они всегда приходят, чтобы напомнить, что я слаба.

Знаешь, я помню Грейс много лет назад. Давно, очень давно она не боялась плакать на людях. Она очень много плакала, но не боялась показывать свои эмоции. Любые эмоции.

Я продолжала молчать, потому что той Грейс больше нет. Когда-то давно она решила, что быть слабой - стыдно. Что она одна, и больше в этом мире никто не обнимет ее, когда печаль ударит наотмашь. С тех пор я больше не переношу прикосновений, когда мне больно. С тех пор я вообще больше не переношу собственную боль. Это опухоль. Это орган, отторгаемый организмом. Мне нужно избавиться от него до того, как какой-нибудь уникум достанет свой скальпель и попросит меня закрыть глаза, чтобы не было страшно. Той Грейс больше нет.

Но я смогла найти успокоение; научилась жить с самой собой, даже когда хочется перерезать глотку отражению в зеркале. Ведь у нее такие красные глаза, она так устала от непринятия. Ей потребовалось столько лет, чтобы самой принять новую себя, свою защиту и свой порок. И еще полжизни уйдет на то, чтобы научить других жить с ней. Но у нее не хватит сил на каждого, кто пройдет через ее сердце. Так почему бы не взять в руки бритву, так любезно исполосовавшую ей ноги, и закончить начатое с лезвием у сонной артерии? Смерть за несколько секунд.

Раньше я часто хотела умереть. А сейчас… сейчас я хочу жить.

И я хочу жить. Ты представить себе не можешь, как я хочу жить, не думая о четырех лезвиях, так заманчиво предлагающих себя в обмен на боль, которая должна разбудить меня. Разбуди меня. Заставь меня понять, что у жизни есть свои минусы; заставь меня превращать их в плюсы. Заставь меня перестать плакать. Прошу тебя. Сделай это. Потому что только ты принимаешь меня. Потому что именно тебе я написала ночью, только что остановив кровь. Потому что сейчас ты стоишь в моей кухне и жаришь соевое мясо. Я ненавижу соевое мясо и люблю тебя. Заставь меня, потому что я верю только тебе.

- Она не принимает меня.

- А ты сама себя принимаешь?

Читать на Вьюи...

Но я обнимала тебя с желанием пришить к себе и носить у сердца. Я желала быть так близко… ближе, еще ближе.

Держать тебя за руку, убирать волосы с лица и смотреть, как снег падает на твою голову и путается в волосах. Чувствовать запах духов, которые я ищу в каждом прохожем. Обнимать еще дольше… еще дольше.

Плакать на твоем плече, боясь отпустить. Теперь ты знаешь, как я боюсь отпускать.

Ты поцеловала меня в щеку, стараясь не спугнуть. Ты. поцеловала. меня.

Не уходи, прошу. Будь еще ближе, обнимай еще дольше, улыбайся теплее и просто будь рядом. Всегда.

Почему сейчас я так хочу влезть в петлю?

Потому что тебя слишком мало, чтобы заполнить дыру внутри меня.

Нужно быть ближе.

Читать на Вьюи...

А мне плевать, что у тебя: гепатит, СПИД или ветрянка. Потому что я хочу быть с тобой. Потому что я знаю, что ты можешь довести себя до состояния Джиа-в-посление-дни-своей-жизни. И я не хочу однажды увидеть, как от тебя отслаиваются куски кожи. Как твои скулы становятся такими острыми, что мне больно касаться их. Как твоя, и без того худая, фигурка превращается в скелет, обтянутый тончайшей кожей; такой тонкой, что я вижу каждую вену и сосуд.

Я могу быть сильной и быть с кем-то до конца. Но знаешь ли ты, как долго я могу молиться за тебя? Знаешь ли ты, что когда все закончится, от меня не останется ничего ? Потому что ты унесешь все с собой.

Пожалуйста, не надо.

Я не хочу однажды проснуться посреди ночи и сказать тишине:

— Тебя больше нет.

Читать на Вьюи...

Партнер показа - Расстояние Ебаное. Ебаное Расстояние - и ваши чувства нихуя не значат.

Когда я в последний раз так шутила над Л., я и подумать не могла, что сама попаду под раздачу. Моя карма явно меня не любит. Иначе с чего бы еще награждать меня не только девушкой, которую, почти уверена, я не заслужила, но еще и расстоянием, измеряемым одиннадцатичасовым поездом Минск-Москва?

Но, честно говоря, дело даже не в расстоянии. Потому что когда она говорит, что любит меня - я верю. И, что еще более важно, когда я говорю, что люблю ее - я тоже верю в эти слова. Никогда не верила в это сильнее, чем сейчас. Для меня одного. Снова. Так много красивых слов. (с) Птицами

Может в этом и был план? Заставить меня чувствовать то, что я не могу себе позволить, и перенести это так далеко, чтобы я могла с этим жить?

Я не хочу терять ее. Эгоистично. Потому что боюсь боли после ухода.

Но еще больше я боюсь выйти из поезда и понять, что мне это не нужно. Я никогда не прощу себе, если так и будет. И она не простит.

Сломаться. Нельзя. Не сейчас.

Читать на Вьюи...

Я хочу плакать, но она чувствует себя виноватой за то, что заставляет меня говорить.

Сердце уже давно бьется в истерическом ритме. Мне нужно дать выход эмоциям. Но я держусь ради нее.

Держусь.

за нее.

Читать на Вьюи...

Это тот момент, когда я понимаю, что слишком быстро остыла к человеку, от которого год чего-то ждала. Наверное, так и должно быть. Фитиль внутри меня выгорел, так и не взорвав бомбу. Он сгорел вхолостую, оставив меня горсткой пепла на паркете.

И пришла она. Я называю ее Волшебной, потому что могу. Потому что только со мной она становится солнечным светом. Потому что только к ней мне хочется идти пешком из одной столицы в другую. Она сильная. Она прошла больше меня, и я кожей чувствую, что могу положиться на нее.

Я хочу готовить для нее. Я хочу заваривать чай утром и знать, какой запах ей нравится. Я хочу слышать ее голос, когда она называет меня "милая". Больше никто не может так меня называть.

Я - ее маленькая огненная принцесса.

Мурашки по коже.

Моя волшебная.

Читать на Вьюи...

Март наступает на пятки февралю. У меня за окнами сосны, зеленеет трава и снег, который устилает асфальт, а после тает и сразу замерзает, превращаясь в сплошной, гладкий и невыносимо скользкий лед. Мне хочется лечь посреди дороги и ждать мая, когда нужда выйти на улицу превышает желание остаться в постели.

Сегодня утром я впервые за долгое время встала у плиты. Ты же знаешь, что я скорее случится второе пришествие, чем я коснусь хоть мизинцем сковороды. Это, наверное, самый дурной из моих принципов – никогда не готовить для себя. Не то чтобы это сведет меня в сосновый гроб или на больничную койку, где белье всегда накрахмалено так, что для того чтобы заправить одеяло в пододеяльник, нужно сначала туда залезть самому, просто это не есть хорошо. Но когда меня это останавливало, а?

Но сегодня у меня день сплошных исключений. Мало того, что я стою в кухне в шесть, черт побери, утра, так я еще и энергично (насколько позволяет выпитая чашка кофе) взбиваю яйца венчиком с деревянной ручкой, подаренной бабушкой в надежде вызвать во мне интерес к кулинарии. Этим утром четверга, когда мягкий туман еще закрывает обзор из окна, я готовлю тебе оладьи с яблоками. Я же обещала, что однажды ты их попробуешь, помнишь? Жизнь научила меня сдерживать свои обещания.

Кстати, ночью я опять не спала. Но уверена, что ты знаешь это. Терракотовый плед с черепашками слишком мал, чтобы мы обе могли укутаться в него, поэтому мое отсутствие, должно быть, было более чем заметно. Но, думаю, мне это простительно. Почему? Среди вещей я откопала твой свитер, который пах мармеладками и карамелью. Ну, допустим, что карамелью он теперь пахнет из-за меня, но это не сильно меняет суть дела. Найденную вещь я сначала долго щупала. Мне нравится толстая вязка и тот забавный узор с гномами. После этого я натянула свитер поверх рубашки и устроилась у изголовья дивана, чтобы быть рядом на случай твоего внезапного пробуждения. Но в этот раз мне повезло – твой сон был крепче горячего напитка в моей чашке.

К слову о чашках и напитках. Где-то у меня еще осталось немного чая с кусочками персика для тебя. Я специально берегла его на случай депрессий в моей квартире. Теперь он твой. Да, сегодня утром мне хочется стать частью тебя: отдать тебе свой чай, накормить своими оладушками с кусочками маленьких ярко красных яблок. И, возможно, мне всегда будет хотеться этого. Может быть, в этом моя ошибка? Мне всегда хочется отдать все хорошее, что есть во мне и у меня, тем, кто живет в моей душе. Там, знаешь, много места, но когда ты появляешься, пространство немыслимо сжимается и остается кресло для только одного зрителя, и оно всегда занято тобой.

Тем временем один оладушек подгорел, но это уже не проблема. Мне тепло и уютно там, где я нахожусь, потому что я знаю – этот день будет не только моим. Это утро станет частью множества дней-исключений, когда я буду вставать с рассветом и готовить тебе оладьи, чтобы ты больше никогда не грустила.

Моей Дэйзи.

(с) L.Krasnova

Читать на Вьюи...

я же вечный ребёнок, растрёпанный Питер Пен
с постаревшей до времени Венди в одном флаконе.
у меня за спиной Зазеркалье и Неверлэнд
и уставшие феи, курящие на балконе.

к двадцати пяти я, наверное, стану злей,
к тридцати, если хватит сил, то сумею спиться.
посмотри мне в глаза.
посмотри.

из таких детей
вырастают лучшие в мире самоубийцы.

(Олисс)

Читать на Вьюи...

— Мне полгода дружбы. Без подарков, без чувств, без обязательств. С собой.

— Спасибо, что без сдачи.

***

— Вот, блять. Опять чувства положили. Ну что за сервис?

Читать на Вьюи...

Есть среди них те, кто "героически" держится вопреки всему, а потом срывается на мелочах. Я была молодцом две недели. Внешне. Дома я сорвалась в общей сложности от 7 до 9 раз. Нервы ни к черту. Это плохой пример стойкого человека. Но разве существует в нашем мире кто-то достаточно стойкий, чтобы выдержать огонь, воду и собственных тараканов?

Люди срываются. Это случатся со всеми. С разницей только в том, что одни справляются с этим, а другие…

И мы больше не становимся прежними.

Читать на Вьюи...

А еще оно любит. Оно держит вас на плаву. Заставляет дышать, когда не хочется. Оно живет вами, а вы живете им.

Нельзя винить мышцу в душевных терзаниях. Душа, по сути, - это ядреный коктейль из гормонов, деятельности мозга и боли. Она никак не связана с сердцем.

Более того, она как бог. Ее нет, если в нее не веришь.

А сердце есть, и вы его не бережете. Глупцы.

Читать на Вьюи...

L.Krasnova

Больно быть той, кого узнают по имени внизу статьи. Люди не запоминают тебя как личность. Люди запоминают тебя как того, кто пишет то, что им нужно. Литературная проститутка. Журналистская шлюха.

Больно быть той, кто нацепил на себя фамилию двоюродного дяди журналиста и шифруется ей на литературных ресурсах. Просто для того, чтобы не в меру любопытные читательницы издания не сунули руку в грудную клетку. Хотя, о чем это я… Их руки там уже по локоть.

Задолбало быть автором-который-написал-Флер на Фикбуке. Задолбало быть кем-то на страницах журнала. Все чаще хочется заклеить фамилию в паспорте.

С ненавистью, Грейси.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Вторая же заключается в том, что за последние три месяца я написала туда больше, чем в год, когда он умер. Я превращаюсь в человекозефир, и каждое слово ранит так, будто я - один огромный открытый перелом.

Я… замечаю за собой, что остаюсь несколько чище других. Но становлюсь хранителем этих порочных историй. А значит, что я тоже к ним причастна.

Я не без греха. Далеко не без греха. Но я не хочу знать, слышать и чувствовать все то, что знаю, слышу и чувствую сейчас.

Я ведь немного прошу. Просто молчите.

Читать на Вьюи...

Вот был друг, а потом ушел. И не важно, что она живет через три дома и учится через две школы. Ее нет рядом всегда. Я не привыкла к этому и никому не пожелала бы привыкать. Сердцу ведь все равно кажется, что друг будто вырвал кусок тебя, левый желудочек, например, и унес с собой. И вот живешь же таким инвалидом души и тела.

Нет.

Не живешь - существуешь.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

за все, что у нас из-под ног выбивает,

в ответе мы сами

мы сами

мы сами…"

(с) Лала Тарапакина

Читать на Вьюи...

Не потому, что не знаю, что будет в конце. Нет, я слишком хорошо это себе представляю. А потому, что перед этим самым концом я должна получить всего один звонок. От человека, который может не позвонить.

Это просто разрывает на части и выворачивает душу наизнанку. Мне нужно поговорить с ним именно сейчас. И именно с ним.

Папа, я просто тебя жду.

Читать на Вьюи...