Читать на Вьюи...

Боже, ведь я уже и забыла, насколько легче становится, когда выкладываешь свои мысли вот так. Каждая буковка как будто маленький грузочек с чаши невидимых весов.
Это удовольствие, когда под твоими пальцами появляется текст, просто невероятное пьянящее чувство полной свободы, дурманящей и, совершенно, не скованной какими-то рамками.
Появилось безумное желание послушать вживую игру какого-то потрясающего пианиста и знать, что каждый звук принадлежит мне, более того, создается исключительно для меня. Абсолютно обнаженной лежать на прохладном деревянном полу, в невероятно плотной темноте и с прохладным воздухом из окна. И что бы это длилось и длилось…часы, дни, года, вечность. Касаться пальцами тех, кто заждался меня в этих тенях. Без стеснения их обнимать – быть одной из них: тенью, воздухом, звуком.
Как же это невероятно, что каждый раз закрывая глаза мы строим для себя новый мир. Такой как по душе нам. И там мой маэстро готов играть для меня самые волшебные мелодии.
Оказывается для счастья мне сейчас необходимо одиночество. Слишком мало времени отведено для того, что бы побыть наедине с собой, разложить по полочкам свои мысли и никуда не лететь, что бы ни спеша варить кофе и пускай даже строить планы – чего я избегаю.
И вот оно чистое явление любви. Любви к себе, самой искренней и непоколебимой. Пусть каждый врет, что его смысл жизни в том парне со смешными волосами, которые вечно лезут в глаза и подчиняющиеся ему дыханию, послушно улетающих подальше от пушистых ресниц. Каждый любит себя. Никого более, никогда так полюбить не выйдет, сколько не верь, сколько не ври.

Читать на Вьюи...

потому что воюющий с адом всегда навлекает весь его
на себя,
тьма за ним смыкается, глубока.
только мы проиграли все, это даже весело:
мы глядим, как движутся облака.

Возникла безумная потребность написать сюда. Как в крайние моменты жизни – переполненности чистыми эмоциями.
Хочется высказаться по поводу доверчивости. Это ад, ад на который мы сами себя обрекаем. Открываем в душу в надежде, что ее кто возьмет в теплые надежные ладони и убаюкает. Хер там. Никому не нужны твои переживания. Только поддержка и любовь и то в некоторые моменты жизни, а не статично и регулярно. Все ждут, пока ты начнешь доверять, что бы покопаться в тебе, плюнуть и пойти дальше, как ни в чем не бывало. Просто почувствовать эту крайнюю степень доверия и мол, пока девочка, расти большой. И вот ты остаешься с этой душой навыворот и дырой внутри. Бегай и слушай свист ветра, осеннего, ледяного, пронизывающего и выветривающего все живое, красивое, доброе.
Я выработала свой алгоритм заживления этой самой души. В первые дни надо как можно больше спать – во сне не больно. Напилась и лягла спать, проснулась – 10 таблеток валерьянки, мимнимум самых необходимых дел, 250 коньяка и опять мордой в подушку. Второй стадией идет социализация и трудоголизм – как можно больше тупой физической и умственной работы, так, что бы спать по 3 часа в день и больше ничего не понимать кроме простых схем выполнения чего то бессмысленного. Третьим этапом идет восстановление – много чтения, общения с друзьями, самосовершенствования. Четвертым - опять открыться людям, не переносить старый опыт на новый ситуации.
Но вот в этот раз пошел сбой. Четвертой стадией стало формирование нового мировоззрения, целей. И вот к чему я пришла - меня ужаснуло и все же изложу это для себя же.
Всегда осуждала меркантильных девочек, которым нужны только деньги от богатых папиков, девочек которым секс без чувств приоретено более желаем, чем великая и светлая любовь.
Привет, я Дура. Я больше не хочу любить, доверять, ждать и надеяться. Я хочу хорошего парня рядом, которого я никогда не буду любить. Который просто будет рядом, что бы обнимать в «те дни» и покупать временами шоколад. Что бы хорошенько трахал, а не любил и как можно меньше заливал розовыми слюнями. Это все, мне больше ничего не надо. Я хочу быть одинокой, находясь рядом с кем то. Я не хочу ждать звонком и ощущать, как сердце падает в пятки от сообщения. Я не хочу поцелуев на ночь. Я не хочу, что бы мужские руки прикасались к моим волосам. Я просто хочу существовать с мужиком рядом, дабы раз и навсегда оградиться от вечно ищущих любовь мальчиков.
Вот серьезно – этой любви мне хватило по горло. Этих колец и обещаний «навсегда вместе» и «я никуда не денусь, родная». Вы все, всегда уходите, твари, Вы все одинаковые потребители понимания и любви, без умения дать взамен, что либо кроме пустых обещаний. Мне нужна ваша дешевая забота - я в состоянии сама о себе позаботиться.
Вот этот последний переломный момент вернул меня годовалой давности. Холодную, расчетливую, никогда не плачущую девочку. Отныне я буду причинять боль, не думая о чувствах окружающих меня людей. Если мне плохо – пусть будет плохо всем, кто не готов молча курить рядом со мной.
Хочется не просто причинять боль, а переступать, как переступали через меня. Все, мальчики. Хватит врываться в мою жизнь и все паганить. Идите ко всем чертям, для вас они танцуют по особенному- как для своих.
Новые цели в жизни, мечты, стремления. Мне понадобилось меньше недели, что бы взять себя в руки. Блаженное ощущение не зависимости от телефона – можно даже отключить на ночь и сладко выспаться. Просыпаться с улыбкой и чертовски обаятельно улыбаться в желании получить необходимое.
Целую крепко. Еще свидимся - земля круглая.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Я совершенно не умею сосредотачиваться на чем-то, такая вот особенная черта моего характера. Читать книгу, отбросить ее и весьма хаотично искать стих, из которого я не помню ничего кроме нескольких слов и, найдя стих, быстро пробежать его глазами и начать несознательно водить ручкой по листку бумаги – это все очень в моем стиле. А вот в последнее время как то нету желания отвлечься даже. Любое мгновение наполненное молчанием вызывает у меня бурю эмоций и мыслей, с которыми бесполезно бороться и отрицать. Или, например, идти по улице и делать себе будто зарубки: вот, об этом надо рассказать, это надо сфотографировать, а вот об этом я напишу длинное сообщение. А вот идет влюбленная пара, они счастливы и почему то это меня даже не раздражает, а наоборот вызывает какую-то детскую улыбку. Любое, даже мельчайшее решение совершается с оглядкой на тебя, любимого и невероятно близкого ко мне.
Я всегда искала определенной доли понимания в мужчинах, а нашла тотальную поддержку во всех моих начинаниях, планах и идеях. И абсолютно неведомо откуда возникшее понимание с полуслова. Не сосчитать сколько раз я начинала писать сообщение и получала моментально идентичное от тебя. Или сколько раз я ожидала от тебя чего то и каждый раз, каждый чертов раз ты не просто оправдывал мои ожидания, а еще и превышал их.
Единственное, что меня тревожит, что это сообщения. В последнее недели я так остро нуждаюсь в присутствии рядом, что даже иногда удивляюсь, как это никак внешне на мне не сказывается и остается незаметным для окружающих меня людей.
Да, твои слова переворачивают иногда все мое существо. Но ощутить горячее дыхание на губах, пальцы на моем лице – на данный момент это бы обеспечило мое безграничное счастье и послужило бы лучшим утешением от всего, что меня беспокоит. Ведь на самом деле это так просто, можно даже сказать – элементарно, но для других, каких-то других людей, других мужчин и женщин. И это безумно меня мучает и делает какой-то больной. Потому что тревога о тебе, кода ты пропадаешь в очередной раз, вообще ни с чем несравнима. Я становлюсь абсолютно потерянной, отвечаю невпопад, не могу кушать, думать, жить, заниматься, чем-либо кроме тупой механической работы.
Я абсолютно точно нуждаюсь в тебе и пожалуй это - я знаю с непоколебимой уверенностью, которой мне так в жизни всегда недостает. Видишь, я не говорю, что нуждаюсь в присутствии рядом, хотя, конечно же, это наверняка сделало меня невероятно счастливой. Но, тем не менее, я обещаю тебе и ежедневно и повторяю, что я всегда буду с тобой. И прежде чем я впервые это сказала, я очень долго думала над этими словами и они мне дались с большим трудом, потому, что я знала, что никогда в жизни не дам тебе пустого обещания и обману, подведу тебя как-то, заставлю жалеть, о чем либо, что связано со мной.
Я люблю тебя. Еще одна совершенно очевидная для меня вещь в определенный момент сгенерированная и создавшая эти три слова. И перечеркнувшая все предыдущие, когда либо произнесенные слова, несущие за собой подобный смысл.
Женщины любят говорить «нет», но говоря это в душе они надеяться на то, что мужчина услышит «да», которое вопит спрятанное за этими тремя буквами.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Прошло уже три года, а я так и не поняла. Отказываюсь понимать подлость, предательство и обман.

Роняешь голову на руки и непонятно от чего сжимаешься в комок. Напротив стоит злая мама, в которой всегда находила поддержку и утешение и отчитывает тебя, как какую-то провинившуюся первоклашку. А тебе и стыдно и терпко и сказать то нечего, нечего возразить ее злым словам, нечего сказать в свою защиту. Тебе стыдно, за то, что ты счастлива, а она, с высоты всей своей жизни этого никак не может понять. И все острее от того, что вот 20 минут назад пришел опять тот день, и все воспоминания у вас с ней перед глазами, хоть и зарекались говорить об этом, думать, мысли допускать глупые.
Вот обычное утро, я встаю, за окном встает солнышко, как-то по весеннему хорошо на душе. 10 дней с воспалением легких дома, когда тебе 15 и всей душой хочется жить, не терять не один день по напрасну кажется маленькой вечностью. Иду по привычке в ванную умываться, завтракаю, чмокаю утром папу (только вчера вечером всей семьей смотрели фильм, я лежала у него на руке, а с другой стороны меня лежала мама), обнимаешь все еще болеющую маму и весело себе напеваешь попсовую песенку под нос. Вот мама упаковывает папе домашний обед на работу, целует его на прощание и папа идет ждать меня в машину. Мама чем-то встревожена, но старается не показывать, и я отмахиваюсь, в надежде, что до вечера, она опять будет в хорошем настроении. Папа завозит в школу, я в отличном настроении бегу на урок (ощущаю себя чертовски красивой в новом платье) и падаю рядом с Мариной на пустой стул, отлаженным годами движением целую ее в щеку и жизнь идет своим чередом, со всеми нагоняями за несделанную домашнюю работу и красными щеками у доски. Если бы я знала, что быть ребенком мне осталось всего полтора часа, может бы, совершенно иначе их восприняла, прогуляла бы, пошла в парк, или хотя бы просто не засыпала на уроках от скуки.
Трудно очень писать, на глазах пелена слез, руки безумно дрожат, но я вот так вот еще никогда не вспоминала этот день, что бы прямо до деталей все выложить. Может быть, станет легче, но я совсем в этом не уверена и пока только пытаюсь сдержать поток слез прежде чем уткнуться в подушку носом и поплакать, извиваясь от давно забытой боли обманутого ребенка и обиды на поступок человека, ради которого я делала все, что бы дать повод мной гордиться, меня любить. Что бы показать, что я ничем не хуже других детей, и может даже могла бы быть чуть лучше в его глазах.
Проходит 40 минут и звенит звонок, все срываются и бегут на улицу, что бы собраться в беседке, на солнышке, возле входа в школу и обсудить все новости, которые скопились за весенние каникулы. Я не исключение лечу вместе со всеми, но начинает звонить телефон – мама, чем я очень не довольна, потому что знаю, что это надолго и с девочками я уже не поболтаю и в тот же момент появляется какая-то легкая тревога, но не перебивает злость. Беру трубку, и мама очень тихо начинает говорить, что она чувствует, что с папой что-то не так, просто выговаривается, что он себя очень странно ведет, и она совершенно не понимает, что происходит. Кое- как привожу ее в чувства, с грустью смотрю на девочек, которые уже обменялись свежими сплетнями, прощаюсь и иду на следующий урок. Видимо там не рассказывали ничего, что привлекло бы моей внимание, потому что я начала думать о том, что сказала мама, хоть и достаточно быстро мои мысли скрылись в направлении предстоящего приезда школьников из Германии и прочей глупой лабуды. Звонок с урока, перемена длиться 30 минут и я решаю позвонить маме и убедиться, что она перестала выдумывать глупости. Отхожу к стене, что бы меня не снесло потоком детей, набираю номер. Два гудка, ровно два, не могу забыть это, как не старалась.
Срывающийся в рыдания голос: «Юля, папа ушел от нас». Я ничего не понимаю и не представляю, как такое могло произойти. Начинаю хихикать, первое апреля все же, но мама резко обрывает меня. ПАПА УШЕЛ ОТ НАС. А дальше огромный такой пробел. Помню как сползла по стене, как Марина лупила по щекам, как я ревела без остановки и не понимала, что происходит вокруг. Такая острая моральная боль предательства, что я казалось, больше никогда не встану с пола и не смогу сказать не слова. Дорога домой, открываю дверь, мама с пустым лицом, какое бывает у душевнобольных, смотрит в одну точку. Первый порыв уйти из этого дома, где абсолютно каждая вещь напоминала о семье, нашей семье, которой больше не существовало. Какие то вещи полетели на пол, потом со слезами в сумку, мама которая ни на что не реагировала и только начинала захлебываться слезами временами. Такси, лицо дедушки с широко раскрытыми глазами, мама уложенная в постель.
Наконец закрытая дверь ванной, медленно села в ванную с пачкой лезвий в руках. Скажешь, что дурочка, знаю, но в 15 это было очевидно, и очень приемлемо, как мне казалось. Слезы, от осознания, что я собираюсь сделать, потом слезы от первой царапины, и очень много крови в воде, закружилась голова. И в этот момент, я поняла, что уже сама себе не принадлежу. У меня есть мама, которая беспомощна и не станет жить, если я что-то сделаю с собой. У меня есть бабушка и дедушка, которые остались одни, потому как мама больше напоминала тяжелобольную при смерти, чем живую женщину. Бинт на руки, кофта сверху, звонки маминым подругам, в попытке найти помощь взрослых людей и их хохот в телефон со словами о прекрасной шутке к первому апреля, и ночь, которую провела рядом с мамой, которая тяжело дышала и смотрела в потолок, не говоря ни слова, и не двигаясь.
Почему первое апреля? А это была пятница. Ну вот прям четкая аргументация, что до понедельника уже все наладиться, что бы я спокойно пошла в школу, а мама начала подыскивать себе работу.
Ненависть накрывала меня волнами, меня рвало на части изнутри, выворачивало. Я не знала, что мне делать, я ощущала беспомощность, рану на руке и какой-то ужас, неуверенность, что завтра вообще наступит, а если наступит, то как мне в нем жить.
Мама стоит напротив, кричит, ты поднимаешь на нее взгляд и встречаешь зеркальное отражение своих глаз. Мама вздыхает, а ты сглатываешь комок в горле, знаешь, что подумали, об одном и том же. «С ним я буду счастливой», и тишина, оглушительная тишина в ответ. Такая по качеству как в ту ночь, три года назад, когда вы понимала друг друга без слов. Молча, встаешь и обнимаешь. И вы так стоите 10 минут, не меняя позы, не шевелясь, тихо прокручивая воспоминания в голове, и удивляясь, как выстояли вместе.
Долгожданный поцелуй в лоб от мамы, и тихое: « Твоя жизнь, тебе решать, я не вправе осуждать. Не ошибись как я когда-то, не упусти главного», и покой который окутал пледом и освободил от того, что мучило последние несколько дней.
Я дописала, а сейчас я буду плакать, у меня такая традиция, каждый год, я отмечаю это событие слезами и тишиной. А завтра, я буду изо всех сил стараться не думать об отце и его:" Ты поймешь меня когда-то", и смеяться над глупыми шутками Дня дураков.

Читать на Вьюи...

А ведь это действительно так, естественно я всегда любила творчество Толстого, но тут он превзошел сам себя, одна цитата сравнима с целым романом, полноценной книгой, столько она дарит пищи для размышлений. Ведь на самом деле, стоит задуматься о том, что возможно доверять все же никому не нужно. Вообще никому, никогда, ни при каких обстоятельствах. Где, кто даст гарантию, что твое доверие в порыве эмоций в который раз не обманут, провернув парочку раз нож под ребрами, что бы не была такой дурной - открытой, что бы думала трижды прежде чем сказать, а еще лучше, в идеале, стоит вообще молчать. Молчишь себе, иногда говоришь одно или два слова, исключительно, что бы подтвердить свое присутствие и дальше себе молчишь. А если уж совсем никак держать все в себе, так можно купить себе тетрадку, самую обычную, страничек так на 48, в клеточку, или линейку (о боже, какой богатый, зверски располагающий к себе выбор) и записывать там своим каллиграфическим все, о чем хотелось бы сказать.
Глупо сейчас говорить о том, что человек испытывает потребность в диалоге, ведь на самом деле, облегчение приходит после того как выскажешься, а не после того как выслушаешь гору советов, порой совершенно не нужных. То есть исходя из этого можно сказать, что желание говорить с кем-то и выговариваться, не более чем попытки как можно сильнее притупить колющее чувство одиночества, которое есть абсолютно у каждого человеческого существа, только вот в разной степень наполненности в разные отрезки и периоды времени.
Стоит ли вообще рисковать своим душевным равновесием даря свое доверие, если ты испытываешь уже не светлое чувство делясь чем-то, а какой-то горьковатый привкус, (как полыни, вот уж точно), пытаясь разделить свои мысли, горести и радости с кем –то?
Действительно ощущение схожее с переломом еще и потому, что ты ощущаешь ноющую боль, но совершенно не сильную, если на ней не концентрироваться. А вот когда ты остаешься один в четырех стенах – ты начинаешь вспоминать о том, что вот, к примеру, руку вчера сломала, странно-то как, что не болит. И резко накатывает волной боль, как будто она копилась в кончиках пальцев и только и ждала, что вылезти в наружу, вырваться, как будто сияние из под кожи, только наоборот.
Прощать совсем не трудно, особенно если знаешь, что все рано или поздно сделаешь это, не смотря не какие глупости и мелочи, но вот заставить себя снова верить, ой как не просто. Я бы даже сказала каждый раз - титанические усилия надо прилагать, но в какой-то момент ты и их найти уже не можешь, просто опускаешь руки и ждешь, ждешь когда же ты отышишь силы опять, и думаешь даже, а стоит ли вообще заниматься поисками, стоит ли оно того, что бы потом в очередной раз скользит по стене вниз.
Лежишь себе, потолок изучаешь, и вроде бы уже и рада отвлечься, да не выходит, слишком долго оно ждало внутри, что бы набрать новые обороты и навалиться с какой-то абсолютно адовой силою, и уничтожит тебя, на этот раз уж точно погребет, под той самой растраченной на людей тетрадкой. В полоску, на 48 листов и зеленой бумажной обложкой.

Читать на Вьюи...

чтоб взойти, как на лайнер – стаяла бы, пропала бы,
белые перила вдоль палубы,
голуби, алиби –
больше никого не люби, моя девочка, не люби,
шейни шауи твалеби,
let it be.

Вот такие вот весенние вечера, неважно какого дня, какого месяца, и неважно, сколько времени, вообще все вдруг становиться неважно, просто вдыхаешь прохладный воздух, и мелькнет иногда какая-то непонятная тоска, от того, что нету теплой ладони в твоей, но и это уступает место какой-то тихой нежности, спокойствию долгожданному. Воздух похож на теплое молоко, которое нежно окутывает кожу и врывается в легкие, принося какое-то нежное, терпкое удовольствие. И послевкусие потом на губах сладкое такое, приятное и бархатистое.
В идеале, это сесть на берегу Днепра, погрузить руки в песок, и выдохнуть все свои несбывшиеся надежды, что бы это все уплыло вниз по течению. Затянуться своей сигаретой и обхватить руками плечи. Замечательно если рядом бутылка полусухого, но по бедности и чая сладкого хватит.
Прикрываешь веками глаза и сверху еще ладошкой, и сидишь так, как будто на воду смотришь и не смотришь одновременно. Запах от воды илистый, что ли, и свежий такой, опьяняющий, как будто зовущий подойти поближе и нырнуть с головой, только не топтаться у берега. И, кажется, что вода не холоднее чая, так и хочется погрузиться с головой и оградиться от всего мира плотной шторой едва заметной ряби на воде.
Наверное, это самое лучшее ощущение в мире, когда ты с головой под воду уходишь и задерживаешь дыхание настолько, насколько хватит сил. И совершенно уже неважно становиться, в ванной ты, или в море, что каждую царапинку на коже щиплет, и что было 10 минут назад и даже что будет, когда воздух в легких кончиться.
Вообще о многом думается ночью спокойней, особенно когда ночи вот такие, когда дышится и живется с особым вкусом, особой страстью к жизни. Ты остро начинаешь ощущать, что все еще жива и жить тоже как-то хочется, и даже вериться, что в конце концов ты найдешь что-то свое, особенно важное, что будет уже до конца жизни с тобой, безмолвно следовать, стоять за плечами и во всем тебе помогать.
И любить больше совсем никого не хочется, серьезно, никогда. Заново начинать маленькими шажочками выстраивать отношения, искать взаимопонимание. Резко это кажется ненужным, ведь сейчас есть только ты и этот ветер теплый, и бархатные слова людей, которые больше никогда их и не повторят. Кутаешься в них как в шаль, вздыхаешь как-то по старчески и поворачиваешься спиной к великолепию воды, уходишь обратно в свои четыре стеночки, клеточку свою на ключ закрываешь и «добро пожаловать, боль» вешаешь на двери, обдирая при этом кожу с пальцев об торчащие из двери гвозди, потому что столько раз уже новые забивала, что пора бы давно остепениться и перестать доверять. Абсолютно всем, без исключений, потому что рано или поздно, тебя добьет предательство или страх быть преданной, если человек действительно хороший.
Да никто и никогда не будет с тобой тетешкаться, убаюкивать и в душу заглядывать. Давно заметила, что во мне нету ничего рокового, такого манящего, навеки к себе привязывающего. Я не умею хранить свои секреты или молчать, даже когда это весьма уместно, не умею думать, прежде чем говорить и слишком часто говорю сгоряча и глупости говорю и потом сама себя корю за это, сама себя ненавижу, не нуждаясь во вторых персонах для разделения этого забавного занятия. «Больше никого не люби, не люби, не люби» в песенку-колыбельную сплетается и можно спать, подогнув к сердцу колени, что бы не штормило и не задувало.
Больше никого не люби, не люби!

Читать на Вьюи...

как одна смс делается эпиграфом
долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими

Переигрываю: придерживая уголками губ сигарету и помешивая в чашке кофе, поправляя волосы и звучно смеясь, подпевая любимым песням и подбирая одежду на завтра. Поджаривая стейки, гладя одежду, отводя подведенные черным глаза в сторону, улыбаясь и произнося колкие фразы, выплевывая заверения в абсолютном равнодушии и признавая безмерную глупость.
Заламываю руки хохочу и тараторю без умолку, только вот когда вспоминаю, стекленею вся разом и вздрагиваю, нервно оглядываясь вокруг себя в поисках зажигалки и пачки сигарет. Да так бывает накатывает, что аж ноги подкашиваются и сердце куда-то в пятки падает, по дороге все изнутри до крови обдирая острыми краями.
И нет, жаль не себя просто, не времени потраченного, а доверия своего жаль, потому что его есть четко отмеренное количество, и ведь в итоге, уже под конец жизни может и не хватить кому важному, более достойному, вескому, умному и с ленцой в руках перекатывающем бокал с чем покрепче. Так тяжело было заново учиться людям доверять, открываться, рассказывать все на свете, что и не знаешь как решилась на это, впрочем, получив очередной пинок под зад из небесной канцелярии и сдавленный смешок кого-то уверенного в таком исходе.
Как же мне забыть его, прекратить думать, мучить себя глупыми мыслями и нереально важными делами, которые в обилии скопились за время ему посвященное, как будто для него вытесанное, идеально подходящей нишей в твоей жизни, которую теперь надо будет долго закладывать керпичиками, саму себя, кляня при этом, на чем свет стоит.
Берешь бумагу в руки и водишь по ней ручкой, выписывая, вырисовывая всю свою боль (господи, сколько же ее вытерпеть то можно вообще), как будто ее станет меньше, если ты в каком-то виде сможешь ее скомкать и сжечь. Бывает, вдоволь наплачешься и внутри, только пустота и усталость остается, и ты вроде как радуешься, что вот, наконец, отпустило. Но не тут-то было, подожди часок, сил наберись и так по голове ухнет, что коленки подкосятся, и сердечко так колотиться начнет, что забудешь где таблетки валяются и как вообще открыть бутылку с водой.
А страшнее всего, пожалуй, осознавать свою ничтожность, ведь только ничтожества не достойны объяснений. Сядь, в угол забейся, колени обхвати, часто наедине с собой ведь бываешь и подумай, поумоляй Всевышнего, что бы он тебе послал прозрение какое, что бы хотя бы объяснил, что ты, чертовка, не так делала, что теперь тебя так наказывают жестоко.
Лучше уходить хлопнув дверью после громкого скандала, пощечину отвесив звонкую и шикарно цокая каблуками, а не вот так вот оставаться тет-а-тет со своей горячей, глупой головой вдвоем и ждать неведомых новостей, неведомого чего ждать. Ждать пока отпустит и ты сможешь в молчании думать о чем-то куда более масштабном и важном, деловом может даже, или хотя бы чем-то новом, потому что как оказалось, мысли тоже могут приедаться и доканывать тебя до черты какой-то тонкой, но очень ощутимой при переходе.
И даже как-то жаль следующего божьего посланца, который попробует выслужить, заслужить твое доверие, твое уважение и понимание, хотя и понимаешь, что рано или поздно ты сдашься и опустишь руки перед кем-то новым и совершенно иным.

По прежнему занимает он мои мысли и это явно перерастает в клинический диагноз. Все же ты с каждым днем отвоевываешь все больше места для себя, становишься единственным, затирая его слова из памяти твоими. Дивно, но как-то недосягаемо для моего понимания, как можно вздрагивать от сообщений, таких ощущений он мне никогда не дарил, не мог, а может сразу утопил в том, что я от тебя получаю как таблетки в больнице – в строго дозированных порциях, не больше стольки-то в сутки, но и не меньше того, что необходимо, для того, что бы совсем не уничтожить желание приоткрывать глаза по утрам. Определенно от него, я больше ничего кроме объяснений не жду, и ждать уже никогда не буду. А вот просыпаться по утрам и не быть уверенной, что ты мне пожелаешь доброго утра, действительно перерастает в фобию.
Кто тебе, черт подери, подарил такую власть надо мной? Мой тебе совет, вернуть хотя бы часть, пока не стало слишком поздно, потому что я стараюсь ничего в жизни не бояться, да вот только чем больше стараюсь, тем меньше выходит.

Читать на Вьюи...

Сейчас на меня накатила дикая усталость, наверное, за все те три месяца, за все время, свалилась на плечи и нагло давит. Но все же, ты зайдешь сюда утром в надежде, что я что-то написала и я не могу огорчить тебя еще раз, намучила и так за последнее время.
Я не хочу сейчас ныть, плакаться, я расскажу, о чем я мечтаю, что бы спасло меня сейчас от всех бед, вылечило мою хроническую хандру.

Я бы хотела в большую постель, что бы огромный мягкий плед теплый и куча подушек. Что бы ничего не подгоняло, ничего не ограничивало, не сдерживало. Что бы ни мы не думали ни о чем кроме того, что происходит в этот, данный, отдельно взятый и трепетно созданный момент. Что бы тихо-тихо было, открытое окно и занавески, как самые настоящие паруса поднимались от ветра на улице и впускали холодный воздух. За окном, под окнами шумят машины, может даже долетают обрывки каких-то фраз или смеха.
В комнате темно-темно, только свет фонаря с улицы немного освещает часть комнаты и край кровати. Я бы тихонько-тихонько лежала, носом уткнулась в плечо, ноги наверняка прижала к твоим и грелась бы, сопела и ни о чем, наконец, могла не думать. Я бы наверняка смогла уснуть и выспалась бы, а не ходила часами по квартире, в окна выглядывала, вещи переставляла и мучилась от непонятной какой-то тревоги.
Хотя, даже если бы проснулась ночью, наверняка никуда не захотела бы уходить, только бы скорее всего перевернулась спиной и придвинулась поближе, может чмокнула бы тихонько, что бы не разбудить и уснула бы опять. Без всех этих кошмаров, которые меня всегда со мной и не дают никакого отдыха.
У меня невероятное ощущение, что такое уже когда-то было, давно-давно, так что только отрывки остались в памяти, и я все тянусь, что бы это повторилось, что бы снова ощутить покой, знать, что я могу быть дурной, маленькой, да какой угодно, главное - собой. Что бы снова безгранично доверять и верить, каждому слову, движению, взгляду.
Я бы и не плакала тогда столько, не переживала, не болела, просто когда кто-то заботить о тебе, то совсем не важно как ты, ты просто не хочешь огорчать, хочешь радовать и дарить какое-то тепло.
Не знаю, но вот такие мысли и мечты помогают мне держаться, и даже сейчас, полусонной, мне все равно проще засыпать, представляя вот такую картинку: нашу постель, пушистый плед и немножко тишины вокруг.

И тебя рядом.

Читать на Вьюи...

Знаешь, я увидела этот отрывок и как-то мгновенно и несознательно подумала о тебе, даже вздрогнула непонятно от чего. Все целиком потом прочитала и подумала, как же в точку все-таки написано, каждое слово на своем месте, вот я бы точно так не смогла, откровенно себе в этом признаюсь.

Изначально задумываясь, что я напишу тут, я думала лишь о том как бы мне избежать горы разовых соплей, которые так тебя раздражают и бесят. Но вот после 20-минутного разговора по телефону и опрадываний, выслушиваний о том какое же я дерьмо, мне несознательно захотелось написать все иначе, и об этом тоже, хотя ты наверняка насупишься, когда будешь читать, но что уж тут, все же это часть произошедшего и ты должен, имеешь право все это прочесть, не хватило бы у меня мочи написать это все в сообщении и ждать ответа.

Я очень сильно не хотела, не ждала и все же этот день наступить через какие-то минуты - своего дня рождения. И в последний момент, когда уже все наладилось, я даже как-то воодушевилась, мне позвонила она и начала невероятно резкими словами корить меня за то, что я узколобая и мажорка и вообще башкой своей дурной не думаю. Я все это слушала, что-то в ответ лепетала и все же это была как самая настоящая пощечина, я сидела на улице и меня даже застрясло как-то, я глупо хватала воздух и думала о то как же мне больно. Думала о том с каким сердцем я буду идти в университет и не понимала, не могла понять зачем ты сделал такое. Было так обидно, как еще не разу с тобой, наверное, не накрывало. У тебя всегда находила поддержку, какой-то уют, любила наши разговоры ни о чем и обо все и отдавала себе отчет, что еще очень не скоро смогу вот так вот как раньше тебе писать все, о чем думаю, и это тоже на меня надавило. Я была уничтожена словами жены, твоими словами о том, что ты многим с ней делишься и действительно, ты выбрал верные слова - ощущала себя преданной и как никогда одинокой. Не знаю как заставлю себя утром встать, изначально буду знать, какой кошмар меня ждет в универе. Да и сейчас горько, на самом-то деле, только я не буду носиться со своей обидой, потому как серьезно решила избавиться от этой дурноватой привычки, и как-то подыскиваю в себе силы уже сейчас, как я буду извинятся опять перед ней завтра и как буду стараться не отводить взгляд. Вот так вот неимоверно пусто мне неожиданно стало и безмерно тяжело, от того, что несмотря ни на что я именно с тебя открыла свой список людей, которых я готова безмерно прощать.

Ну и теперь, я все же напишу все, что написала бы, если бы мой вечер сегодня сложился иначе.
Я всегда находила у тебя поддержку и понимание. Разные бывали ситуации, очень много некрасивых и неловких, но сейчас вспоминается все самое хорошее, если быть честной. Те первые неловкие сообщения наедине, милости и минуты какой-то заоблачной близости, при воспоминании о которых у меня дурная улыбка на все лицо. Как мне было плохо, когда я знала, что плохо тебе. Сколько раз мы отталкивали друг друга и пытались как-то слушать свои мозги, и как потом было опять хорошо вместе. Как я иногда ждала тебя, как будила, какие-то наши слова - это все как какая-то незаменимая часть меня, которая помогает мне жить и выживать, в последнее время - так точно. Все твои милости, и хотя их было мало, но черт, мурашки иногда шли по коже иногда от сообщений, и дыхание перехватывало.
Да, знаешь, я далеко не идеальная. Я глупая, маленькая, слабая и избалованная девочка, которая изо всех сил пытается стать лучше, хотя и не очень-то выходит. Но я жила тем, что я всегда все могу тебе рассказать и ты поможешь, хотя бы советом, хотя бы обещанием, что будешь меня спасать от этого. Я смогу вернуться к этому со временем, потому что очень нелегко, когда рядом нету человека, которому бы ХОТЕЛОСЬ, а не можно было все рассказать.
Ты уснул, ушел и не пожелал в последний раз снов дитю, которое завтра во мне забьется еще глубже. Ну значит так должно было быть, и вместо подытога, к чему я все это вела, попытаюсь сформулировать наиболее кратко.
Все будет так, как мы захотим, но лишь при условии доверия, для меня это к сожалению незаманимо. И ты стал незаменимым, таким родным, хорошим, близким. И я постараюсь подарить тебе самое лучшее, что во мне живет, самое светлое, потому что я ощущаю острую нехватку этого в тебе, хочу додать, что бы ты забыл о том, как тяжело было, и знал, был уверен хоть в ком-то, точно и наверняка. До одури отталкивай меня, я буду стараться молчать, но все же, я бы хотела заново научится не подбирать слова, когда пишу тебе. Я буду стараться и все выйдет. Все у меня выйдет, если ты будешь рядом, мужчина.
Ты мне нужен.

А пока ты сладко спишь, а я тут пишу это, далеко друг от друга, как заведено, я хочу что бы тебе снились действительно красивые, яркие сны. И когда-то, вполне возможно, я смогу тебя обнимать во сне, что бы не снились кошмары и глупости.
Целую крепко.

Читать на Вьюи...

Только маму вот жалко с ее встревоженным взглядом и просьбами тихим голосом «прекратить такое вытворять» и начать ей помогать, а не подводить на каждом шагу. Она просто молча стоит в дверях и смотрит как ты вылазишь из постели в чулках и с вчерашним макияжем и ворчливо начинаешь искать свою одежду по дому, в лучшем случае пахнущую только сигаретами или пролитой на тебя кем-то текилой, в худшем – мужиками, которые лезут к тебе на шею, видимо рассчитывая на страстное продолжение ночи в их тесных квартирах на окраинах города. Мама в сотый раз спрашивает, что случилось у тебя и протягивает тебе полотенце отправляя в душ и идет заниматься своими делами, но ты то знаешь, что она разочарована в тебе и совсем не заслуживает такого.
Быстро собираешься, хватаешь телефон и ключи и спешишь уйти из дому, чмокнув самую родную щеку в мире и выдавив из себя улыбку. Висит парочка непрочитанных сообщений с фотографиями тебя пьяной в окружении, абсолятно порой незнакомых и невменяемых людей, но ни одного сообщения, которого бы ты действительно ждала и хотела увидеть, приятно все же ощущать себя нужной, не так ли? Кривая ухмылка, пачка сигарет по дороге и быстрые шаги до знакомой двери, два оборота и: «Доброе утро, свари нам кофе, а я пока быстро в душ схожу, не кури без меня и что-то ты плохо выглядишь сегодня как-то. Опять ничего не кушала? Возьми себе яблоко на кухне, или пожарь яйца, больше ничего нету, впрочем как знаешь, мне без молока, я решила худеть». Заходишь на кухню, снимаешь свои шмотки до белья, и начинаешь готовить завтрак и варить кофе, потом все это добро выносишь на балкон и вы садитесь на пару часов говорить о наболевшем и надоевшем – то есть практически обо всем. Затем пару часов гуляния по магазинам и бесцельного шатания по городу, взгляд на часы – мама на работу ушла и возвращаешься домой. Ходишь по дому, слушаешь музыку и пристально страешься ни о чем не думать, хотя трудно на самом деле выходит. Еще и настойчивые звонки о ночных знакомых (как у них черт подери всегда оказывается мой номер и такой веский повод позвонить?).
А если серьезно, то это какой-то серьезный знак, свидетельство того, что ты похоже скатываешься ниже плинтуса и хочется только поддерживать это блаженное состояние детской наивности которое тебе дарит вино, текила, водка, виски, в общем какой стакан протягивают и всовывают в руку. Стоит серьезно задуматься о том, что же будет дальше, глупое ты существо, а пока в очередной раз наведи красоту, макияж поярче, каблуки повыше и иди пей, веселись и настойчиво смотри на экран телефона (всем похуй, по крайней мере тем, кому не должно быть – любуйся заставкой) и не забудь, что виски, надо хоть изредка разбавлять колой.

Читать на Вьюи...

Надо уметь оставаться благодарной и запоминать только хорошее, но, пожалуй, этому мастерству мне еще стоит поучиться, да возможно до конца жизни так и не посягнуть. Тяжело лелеять красивое и хорошее в душе, если каждый взгляд поглубже приводит к личной маленькой Фукусиме, ядерному взрыву внутри, как будто кто-то умелой рукой нажимает на кнопочку уничтожения и нету проводка который можно перерезать, что бы остановить процесс.
Бывает, задумаешься о мелочи, а вспомнишь неожиданно что-то веское, ценное, что обернутое белой хрустящей бумагой лежало в коробочке перевязанной лентами и хранилось, а ты и не знала. А когда тянешь за ленточку, за ней вереницей развязываются и другие, и так неожиданно дурно становиться, что закрываешь сама себе глаза ладонями и жмуришься, что бы призраки людей которые для тебя умерли не ходили по твоему тихому дому.
Вот например заходит отец и подсаживается к краю кровати на кресло, в котором он сидел три года назад, и мы всей семьей смотрели фильм. И кажется, что ничего в твоей жизни и не поменялось за три года, такой сладкий обман, что сейчас войдет мама, чмокнет папу в щеку и ляжет рядом, обнимет тебя и все хорошо будет, сможешь опять быть ребенком, а не усталой тобой, лежащей с красными глазами и пристально изучающей сеточку трещинок на потолке.
Воспоминания – самое безжалостное оружие, потому что они никогда тебя не покинут, всегда будут черными тенями выходящими из темноты и обхватывающими твое лицо костлявыми руками. Может я от того и темноты боюсь, потому что она заставляет думать и вспоминать не всегда то, что хотелось бы.
Мне почти 18 и я написала красивый и длинный список того, что хочу успеть сделать до 20, и научиться прощать идет следующим пунктом после попробовать запоминать только хорошее и благодарить людей без устали за такие вот добрые вещи, которые заставляли тебя когда-то улыбаться. И даже за самые дерьмовые ситуации, которые тебя чему-то научили. А еще хочется научиться возвращаться назад во времени и ценить мгновения и моменты которые врезались в память как в камень. И неплохо было бы иметь возможность забывать о мнении окружающих и жить так, как ты того хочешь, наслаждаться мелочами и не обращать внимания на осуждающие взгляды.
Впрочем, я научилась ценить и находить определенно забавным свое несовершенство, моральные изъяны которые создают мою личность. Например как невозможность заставить меня сделать что-то, если я сама того не хочу, или категорическое нежелание мириться с человеческой тупостью и наглостью.
Есть еще впереди два красивых замечательных года, которые были отмерены мне мной же на то, что бы до конца развить себя как личность и как человека, который способен изменить свою жизнь и привнести что-то хорошее в жизнь других. Практически в момент когда я сформулировала это решение в моей голове начали тикать практически осязаемые часы, скорее даже не тикать, а вот как песочные часы, когда песчинки скользят вниз по гладким стенам сосуда и ссыпаются на горку внизу. Два года, что бы самой себе доказать, что я стою большего, чем назначили мне свыше и отмерили чужие языки.

Читать на Вьюи...

Бывает накатывает ощущение, которое тянет и не дает тебе жить. И ты, как обычное, весьма недалекое человеческое существо, ходишь и ноешь всем о своих проблемах. Не думаешь о близких своих, нет, думаешь, но исключительно как о твоих слушателях, красивых ушах и душах в которые ты выльешь все свои боли до капельки. Но проблема этого механизма в том, что чем больше тебя слушают - тем больше ты плачешься и сосуд с болью этот бездонный и необъятный. И сколько бы ни ныла, сколько бы советов не слышала - ни к чему не приходишь, только вот боли этой еще больше становиться. Ты грузнешь в себе, тонешь - родных не слышишь, не слушаешь, не спрашиваешь, такая себе фигурка под лобовым стеклом, у которой голова качается при движении, и все, киваешь и думаешь себе и своем, хотя нельзя так, так неправильно.
И вот к чему я пришла - никто и никогда не поможет тебе кроме самой себя. Просто надо закрыться от всего мира, отпустить ситуацию и решение снизойдет на тебя, как чудо, как самое великое в мире счастье.
Я провела день в глухих мыслях о чужой боли, я долго гуляла по Крещатику, Майдану, Институтской - родным улицам, где каждый дворик и закоулочек знаком, и смотрела на лица людей, которые умерли, и добавляла цветы в горы которые уже лежали рядом с фотографиями. Каждому человеку - свое дерево, к которому прикреплена фотография и под которым горами лежат цветы. Возле одного дерева стояла на коленях девушка и безутешно рыдала, красиво одетая и ухоженная, но изуродованная горем.
Я не могла отвлечься от мыслей об этой девушке и оставшись наедине с собой, сидя на лавочке, солнце светило очень -очень ярко, я щурилась и курила и думала, не давая себе никакого покоя. И уже по дороге домой у меня прояснилось на душе, стало спокойно.
Я живая, я молодая и я не хочу больше плакать ночами, давиться дымом или алкоголем. Я жить хочу, хочу жить счастливо, хочу жить в свое удовольствие. Надо идти дальше, всегда идти дальше, если тебе только 18 так точно. Нельзя смотреть в стену и страдать и плакать, нельзя мучить окружающих людей и эгоистично пользоваться ними. Надо давать как можно больше миру и ничего не ждать в ответ, никогда и ничего не ждать. И никого.
Ты открываешь новую главу книги и начинаешь читать о чем-то совершенно новом, целостной историей с предыдущими главами, но все же о новом. И ты не знаешь, вернется ли автор к теме, которая осталась на предыдущих страницах, как бы ни хотела узнать, есть только один вариант - читать дальше, только так узнать можно. Бывает такое, что предыдущие главы были яркими и красивыми, или наоборот оставили осадок, но нельзя возвращаться, что бы перечитать, иначе можно и до конца не дойти.
Новая глава.

Читать на Вьюи...

В определенных узких кругах БДСМ элиты есть такая крайняя степень приобщенности, во время которой на рабов ставят клеймо, именно выжигают. По рассказам это фантастически больно и это безвозвратное решение, потому что такое клеймо, как правило, уже нельзя скрыть или как-то утаить. Имя господина навсегда остается на теле уродливым шрамом.

На мне сейчас горит точно такое же, на каждом миллиметре коже, его выжигают и выжигают неведомые люди своими руками и усмешками, а я корчусь от боли под этими руками. " Ненужная", "Ты ему не нужна", " Ты никому и никогда не была нужна и сейчас - не исключение" - вот такие вот слова жгут меня, жгут кожу и оставляют едкие следы, которые временами непроизвольно заливает слезами или яростью.
Говорят, что между двойняшками и близнецами существует связь, они чувствуют эмоции друг друга на расстоянии, и знают, когда другому нужна помощь. Вот я свято уверенна, что и между любящими людьми существует такая связь. И я, каждый раз ложась спать и закрывая глаза и посылая свое "спокойной ночи, любимый, пусть твои кошмары перейдут мне, а ты только спи" через сотни километров и стен, все меньше и меньше чувствую отклик. И от этого, я лишь горячее начинаю любить, желать и мечтать. И знаю, что это станет моей погибелью, потому что все у меня всегда так, не заслуживаю я счастья ни малейшего, я очень плохой человек. И даже эти мысли значат, что я плохая, ведь я не должна допускать сомнений в Его словах.
Я должна была бы отвлечься, забыться, но эти мысли уничтожают меня, доканывают. Делают слабой и уязвимой. Да что там, я сама себя дико ненавижу. Все, что я делаю - абсолютно механически и безвкусно, не остается отпечатка меня, потому что я до дна растрачена и пуста. И даже сегодня, после шикарного поздравления и приглашения на идеальный завтрак, я всего лишь мягко улыбнулась и выдавила из себя спасибо, даже не запомнив ни слова из разговора с человеком, для которого это много значило, которые решался на это несколько месяцев. Ведь даже отчета себе не отдавала где я и что я делаю.
Ты стал родным, ты за шкирку меня вытягиваешь из всего этого и даришь часть себя, что бы я смогла жить и выживать и я стараюсь, правда стараюсь быть благодарной, но что-то вообще никак не выходит и это еще один повод в моем длинном списке "Почему ты ничтожество".
Даже и не пишется больше ничего, надо только плотно закрыть глаза и подождать, пока все закончиться. Господи, если бы ты знал, как мне необходимо, что бы он любил меня, как это меня спасает и вытягивает из всех бед вокруг, какой это мощный пинок под зад, когда и руки опускаются и дышать нечем. А ведь всем, даже самым сильным нужен стимул, что бы бороться, нужна причина, повод, как это не назови, без этого - ты сдаешься.
Мама молчит и врачи молчат. И медсестры даже как-то странно улыбаются мне. Не знаю чем это все закончиться и чего мне ждать, но моя причина бороться тихонько ускользает. Скоро я окажусь в палате, в 4 стенах, один на один со своими мыслями, и как бы с ума не сойти от всего этого.
Да, наверняка, Он - это проверка Господня, выдержу ли, откажусь ли, раньше даже при намеке на нечто подобное - бежала сломя голову, забывала, выбивала из себя такое, не хотела и не могла ничего. А сейчас впервые захотела. Захотела рожать курносых карапузов и быть его опорой, его домашним тылом, его женщиной, спасать его и помогать ему. Что уж говорить, если я согласилась с ним на то, что мне казалось невозможным и ненужным, только бы ему хорошо было.
Что ж, если подвести итог - я бесповоротно пропала, и я тону, и не знаю, как мне бороться с этим, как выдерживать, как спастись и где найти спасенье. Он - моя душа. А без души человеку никак, без души человек пропадает. И как донести ему, какую боль он мне причиняет, до какого безумия доводит отсутствием своим.
Или как научиться принимать это отсутствие, сохраняя всю любовь в себе в первоначальном виде, без примесей одиночества и разочарования.

И прости, что ты проснешься и прочтешь это. Нельзя было давать тебе ссылку, ты не должен все это читать. Но уже поздно и писать мне больше некуда, ручка выпадает из руки, а буквы размывает на бумаге, напишу сюда, а на утро буду стыдиться, что не сдержалась.

Читать на Вьюи...

А ведь и вправду, пишу я о том, о чем мне неуютно думать. О тех мыслях, которые причиняют физическую боль и острыми занозами тычутся куда-то в район ключиц. А о другом и начинать-то не стоит, ведь нельзя писать для кого-то, можно писать только от себя - только тогда, именно в тот момент, это становиться наиболее искренне написанными словами, самыми честными мыслями, которые, если не продавили бумагу так, что можно провести пальцами по обратной стороне листа и буквы чувствовать, то оставили белесые следы на клавишах и жгутся, когда ты заново прикасаешься к ним.
Пустота стала давить на меня вчерашним утром и ударят по голове. Отсутствие мыслей важных, вселенских таких - кажется диким и чужим. Начинаются заново дни, которые ты проживаешь, а не живешь. Ненавижу себя за то, что так много всего в состоянии повлиять на меня, мою жизнь, мои мысли и восприятие жизни.

Даже не состряпать текстика умного, или пожалуй веселого, стишка написать и карандашиком серым на бумаге - не оставить свою возню. Вчера четырежды брала в руки кисточку и тщательно погружала ее в акварель, но вот испачкать бумагу не решилась. Я знаю, определенно знаю, что я хочу нарисовать. Вверху листа две жилистые руки, которые крепко сжимают красное яблоко, а внизу длинная дорогая, такая как вела к старому бабушкиному дому, а вдалеке дерево, серое и голое, как те, которые сейчас маячат на улицах, но совершенно особенное. И если ты даже не решаешься что-то нарисовать и принимаешь решение написать это – мысли и буквы, и слова нужные бегут от тебя как от огня, что бы не быть выжженными нигде, ни в одно месте в мире этим чертовом, что бы горело все синим огнем, но не сгорало. У меня часто стоят перед глазами вещи, которых я никогда не видела, но они мне кажется незыблемо родными и честными, более честными и реально осязаемыми, чем те, к которым я могу прикоснуться.

Все окружающие люди вызывают смешанные эмоции. Сейчас хочется свой крохотный домик, где-то далеко-далеко от города, что бы не телефонов, ни интернета, только ты и много хороших книг. А для меня все книги, которые пережили по пол века безотчетно становятся именно такими. И было бы все это моим самым большим счастьем. Книги, несколько планшетов с закрепленными белыми листами, подточенные карандаши и тишина, такая, какой в городе ни за что не найти. Что бы можно было на порог выйти босиком и стоять под пронизывающим ветром в темноте и дышать, дышать жадно, как впервые в жизни и смотреть в темноту, где я наверняка бы увидела больше чем на самой освещенной сцене.
И чтобы мальчик из ближайшей деревни приносил по утрам свежее молоко. И можно было бы сидеть на деревянном грубом полу и сворачивать из тусклой бумаги сигареты с табаком, самым настоящим. А потом курить на крыльце и запивать горечь теплым молоком.
Вот это было бы богатство, вот это была бы роскошь. Оказываться там хотя бы один день в неделю и я была бы самой счастливой, живя мечтой об этом дне остальные 6 -пустых. Ведь ты даже ощущаешь запах дерева из которого построен домик, и знаешь какой на вкус ветер, который будет бросать листья тебе в лицо по ночам, и знаешь какого это сидеть на том крыльце, где возможно было бы лучше, чем в доме, где ты выросла, но никогда по настоящему счастливой не была. Осталось найти тот самый домик, старый и обшарпанный, но очень уютный и теплый, что бы дровами можно было топить зимой. И о нем бы знали только самые любимые, секретное место для тебя и вечный приют для тех, кто бы в нем нуждался. Там не надо будет разговаривать, там можно будет жить.

Читать на Вьюи...

По началу, это - казалось, а возможно и было (в чем очень сомневаюсь) моим эгоизмом, но потом, он стал той неотделимой от меня частью, которая приносит мне бурю эмоций и переживаний.

Я привыкла все четко знать и сразу давать определения всему новому в моей жизни, но ты поставил меня в тупик, считай в угол лицом, как в детстве папа наказывал меня, если я слишком смело себя вела. И вот я стою в этом углу, рассматриваю узорчатые обои и все не могу слово подобрать, придумать или выдумать даже, для того, что ты со мной делаешь. То ли это сумасшествие, то ли я просто падаю в пропасть, но я знаю, что летим мы туда вместе, и при том колоссальными темпами.

Знаешь, сначала это было как-то дико и странно, неловко даже. А потом я привыкла, свыклась с мыслью, что ты нужен мне и стало легко и просто. Главное не думать об этом слишком много и слишком часто. Но мысли стали делиться четко поровну между вами и это пугает меня. Как это возможно, так заболеть, человеком который и твоим то будет очень редко, выхваченными кусками из ваших повседневных жизней? Хотя, наверное в этом то и все дело. Ведь все, что "нельзя" так и будоражит наши мысли и наше сознание, заставляет стремиться к нему и страстно этого желать.

А может потому что ты - полная противоположность ему. Совершенно иной, совершенно другие вызываешь у меня чувства и желания, наверное это и заставило меня переступить через мои, годами взлелеянные, принципы, которыми я бодро забивала себе голову перечитывая тонны книг и не замечая реальной жизни. И ведь, что страшнее всего, я знаю, что ты будешь для меня счастьем, счастьем, которого он недодаст, хоть и несознательно.

Я сижу на стуле, ты подходишь сзади и накрываешь мои плечи красивыми руками, я вздрагиваю от горячего дыхания на шее, и я вдруг становлюсь собой, маленькой и неуверенной ни в чем в этом мире. Я шепотом тебе говорю о всем самом лучшем, что было в моей жизни, и прячу нос в плече, только что бы отвлечь тебя от твоих мыслей и тихо дышу, что бы ты смог уснуть, если выйдет конечно и я могла беречь твой сон, и обнимать всю ночь, отгоняя плохие сны. Эта картина так четко стоит перед моими глазами, как будто это тянется уже на протяжении веков и обречена на то, что бы повторяться из раза в раз.

Тебя, как это не странно, надо защищать от тебя же, и я пошла на это, потому что не могла поступить иначе. Я не верю в судьбу, но я верю в человеческие поступки и мысли, которые создают нашу жизнь и строят будущее и борются за настоящее. Всегда будет тяжело, но ведь тяжело не значит плохо, просто значит, что надо прилагать больше усилий.
И мне страшно становиться от того, что я могу причинять тебе боль и вынуждена буду это делать много раз в будущем, как некое кошмарное равновесие. Покой и злость будут для нас неразделимы.
Ведь знаю же, что буду рваться на части, как сейчас уже это происходит, но мне будет за это предоставлено много радостей, в сравнении с которыми мои проблемы покажутся мелочами.

И вот мои личные маленькие демоны сидят за длинным столом, и постукивая когтями по красивому рисунку, с интересном наблюдают за всем происходящим, переговариваются и много смеются, а я даже ничего не могу поделать, и стараюсь как можно меньше давать им повод торжествовать, но сопротивляться практически невозможно.

Читать на Вьюи...

"И томное сердце слышит
Тайную весть о дальнем.
Я знаю: он жив, он дышит,
Он смеет быть не печальным. "
Анна Ахматова

Одну единственную вещь, я могу сказать точно, я в этом более уверенна, чем в порядке букв в моем имени: Я люблю.

Вот только странно, что любовь приносит иные эмоции обычно, мне говорили, я точно знаю. Взаимная и та самая любовь вдохновляет на великие вещи, дает шанс быть добрее, нежнее ко всем вокруг. Дарит крылья, а я, никогда не была крылатой. И вот, я сижу, и во мне раздроблены все позвонки, мне нечем дышать и я пью на 2 таблетки больше, каждый божий день. Закрываешь глаза и пульсирующая реальность накрывает тебя с двойной силой, с двойным восторгом подсовывая тебе под нос все, о чем ты не хочешь думать. И вместо вдохновения и счастья, ты ходишь, текстики пишешь свои слюнявые, по две пачки сигарет в день выкуриваешь и давишься потом кашлем до утра. Разговариваешь с близкими, а слов то и не слышишь, лиц не запоминаешь и отчета себе не отдаешь ни в чем. А надо бы, неплохо бы было, если бы головой думала иногда, и научилась по щелчку пальцев забываться в крепком и сладком сне. Минуты неожиданно тянуться километрами, точно такими же, какие разделяют тебя и меня. Положив время на весы, мы находим длинные минуты и очень короткие часы.
Невольно начинаешь задумываться о том, что, может, это ты любишь, а тобой играют? Забавная такая игра, сама ведь знаешь, твоя любимая была еще пару месяцев назад. Можно сидеть и смотреть, до чего может дойти человек в унижениях, когда он влюблен. А потом с подружками обсудить еще и похохотать, сука. И начинаешь думать, что возможно вот оно, то самое возмездие которым нам угрожает церков и бибилия, и бородатые священники. Получи, стерва, почувствуй как это. Неприятно, да? Больно? Чувствуешь себя дерьмом? А ты наслаждайся, сучка, так как наслаждалась всеми своими игрушками.
И вот сидишь, сама себя обнимаешь и чувствуешь насколько ты холодная и замерзшая и как хочется наконец согреться. А страшнее всего, что ты знаешь, что вот эта твоя блядская злость испариться в момент, когда он напишет. А как объяснить то, что сердце останавливается от звука сообщения и в ноги падает, и где-то там продолжает трепыхаться. И потом понемногу возвращается на место, когда видишь, что не от него?!

Наконец приходит вывод в голову: любовь может принимать самые разные формы и быть совершенно разного качества. Качество это трансформируется со временем, ведь изначально - гибкое как пластилин. И ты замечаешь за собой глупую привычку - произносить его имя в слух, когда думаешь о нем. А ведь так и до психбольницы не далеко, потому что обрывки фраз сказанные вслух и в никуда начинают пугать не только тебя, а еще и окружающих. Вот ты в радостной эйфории, а вот ты падаешь ниже плинтуса в ледяную воду и сидишь в ней со своими соплями и как будто бы умираешь медленно. А он появиться, всегда появляется, покажет и расскажет тебе как хорошо с ним, даст это прочувствовать и вновь исчезнет. И ты опять вернешься на свое дно, тебе ведь там уже даже уютно, не так ли? Нравиться жалеть себя, баюкать, разговаривать вслух и выписывать тут это.

Читать на Вьюи...

Свешиваешь ноги с кровати и прижимаешь их к полу ледяному, как будто ты, это уже вовсе не ты, холодно констатируешь факт – опять появились эти кошмары, значит тебя что-то беспокоит, сама знаешь что ведь. Два три глубоких вздоха и медленно вспоминаешь, что должна сделать за день, сколько дел отделяют тебя от того, что бы вновь прислониться к подушке за очередной порцией мерзости.
Главное, когда засыпаешь, до последнего представлять себе выдуманные объятия перед сном, вот она – крайняя степень одиночества. Главное как можно быстрее уснуть, но это удается нелегко, хоть до кровати доходишь уже в бессознательном состоянии, а то и вовсе не доходишь, и сворачиваешься в комок на полу под пледом, во сне то книгу, то телефон сжимая. Перед сном накатывают волнами глупые мысли обо все на свете, о том, что вроде как повзрослела, а так мало в жизни изменилось, как и в детстве мучают кошмары, только уже реальные, когда-то произошедшие, за горло держащие.

Сон не приносит отдыха, облегчения, встаешь с горящей головой и ждешь, пока, кто прольет взгляд емалевый, на башку твою глупую. Но никто не хочет посмотреть на тебя по доброму, всем нравиться колоться - иголки вставлять в тебя. Ежишься в метро и автобусах от этих бесконечных мужских взглядов, всегда по одному пути: лицо, грудь, коленки и обратно, ну и на одежду – оценивающий, на лицо – одобряющий. А потом начинается пытки взглядами, когда тебя трахают глазами на том же сиденье, с которого тебе вставать через 2 остановки/ станции и идти в куда-то, там сидеть тоже, но уже спокойней, тут только одежду оценят и в душе порадуються твоей грустной мордашке, да по плечу похлопают: « Ничего, все хорошо будет, ты держись. Но если надо, то мы добьем, ты же знаешь, это мы легко, это мы запросто». Ты и это все терпишь и потом с закрытыми уже глазами едешь к самой доброй девочке в мире и залазишь к ней в кровать. Она обнимет всегда и к себе прижмет, а к приходу заварит ароматный чай и подаст тебе твой плед на пороге. И ты с ней, как было и в 6 лет, как есть сейчас и как будет еще очень много лет, идешь на балкон, который уже столько историй услышал, что его можно в музей славы превратить, только вот ничего такого в жизни мы не сделаем, что бы у кого-то возникло желание увековечить нас, все наше, с нам связанное. Вы сидите так, иногда молча, а иногда с пылом споря о чем-то до вечера и ты знаешь, что надо опять идти домой. Выдыхаешь дым последней сигареты в пачке и начинаешь натягивать пальто, на онемевшие руки. Растягиваешь 5-минутный путь до несуразных размеров и в итоге опять оказываешься дома. Ванная, чай, ноутбук, книга, заплести косу и пижаму одеть, что бы удобней было видеть неудобные сны. И тихонько так просишь Бога, нет, не молишься, а именно просишь (не знаю как можно читать молитвы где-то записанные, ведь это же не верно, говорить с НИМ словами, которые знают все, кому это только угодно, должны быть чертовски надоедает слушать одно и то же), что бы мамочка была счастлива, и о каждом родном человеке вспоминаешь и просишь, а о себе не просишь, потому что нельзя просить о себе, нельзя и все тут.
Долго уговариваешь себя заснуть, подтягиваешь колени к груди, как будто легче дышать станет и болеть не будет. И засыпаешь, наконец. И опять, открываешь глаза навстречу всему новому, и радуешься - если сны не снились и опять думаешь, как жить-то надо правильно, что бы забыть - если снились.

Читать на Вьюи...

Я всего лишь маленький ребенок, которого загнали в угол 3 года назад и приказали быть взрослой. Да и не то, что бы приказали, а не оставили выбора. Оставили один на один с собой и с мамой, которая стала больше походить на грудного ребенка, чем на взрослую женщину.

И ровно с того момента боль - приняла совсем иное качество. Любая физическая боль, оправдывается тем, что имеет четко очерченные начало и конец, пусть не всегда видимый, но неминуемо приходящий конец. И свойство стираться, забываться из памяти, начисто принимая каждый новый шрам и оставляя тонкую ниточку воспоминаний, да и та со временем перетирается.
А вот с моральной болью все иначе, она мучает, камнем лежит на груди, и давит, давит, и не отпускает тебя ни на минуточку, ни на момент. И ты края не видишь, конца не знаешь, и прогнозов никаких врачи не дают. И врачей таких-то нету, что бы прийти можно было, сесть в обшарпанном кабинетике напротив, на стуле который столько горя видовал, что и представить страшно. И вот сесть бы на такой кривой стульчик, поджать бы ноги и скомкать старый и влажный платочек, в клеточку такой, в руке и поведать о том, что болит тебе и мешает и жить спокойно не дает. И что бы он мол: " Вот вам рецептик, в аптеке купите капельки, пропейте их месяц и все, больше никогда и не вспомните об этой глупости, честно Вам говорю, начисто забудете". Бумажку бы эту вырвать из рук и побежать в аптеку, одну за одной на ходу выкуривая, протянуть ее толстой и уставшей аптекарше в, некогда белом, но ныне пожелтевшим от старости и тусклого света лампочки в подсобке, халате, и что бы она с безразличным видом протянула таблеточки, и сдачу отсчитала тебе руками, с которых минуту назад крошки стряхнула, да все об тот же халат вытерла.
И ты несешь этот пакетик домой, с гордым видом таким, как ребенка в руках колышешь, приходишь, сползаешь по стеночке на пол, профессорским отточенным движением надеваешь очки на переносицу. И как старушки, которые от безделия маяться, внимательно читаешь, что же там тебе предписали. Сколько же надо этого лекарства чудотворного выпить, что бы не болело больше, не тревожило и не ныло, когда ты совсем одна, а за окном ветер вырывает зонтики у людей и заставляет ворчать одиноких стариков в своих пыльных коробочках, потирая пальцами больные суставы, не дающие кружку в руки взять и не пролить на пол воду.

Но это все, всего лишь глупые мысли, которые часто появляются ближе к ночи. И врача того не существует, и кабинет тот еще не построили в том здании, которое должно обветшать, что бы вызывать доверие и заставлять говорить полушепотом в пустых коридорах. И формулу тех таблеток, которые бы стирали воспоминания и мысли - не придумали еще. Люди бьются, бьются над этим, а придумать никак не могут. И аптекарша не родилась еще, и в 15 не решила стать врачом, лучшем в мире, что бы жизни спасать и что бы все уважали и ценили, и халат не купила, который должен пожелтеть, дабы пятна не так видны на нем были от чая с лимоном. Да и аптеку не построили еще, на том месте, где она будет, пока что стоит маленький магазинчик, куда ходят те самые старушки с больными суставами, что бы нитки себе купить разноцветные и связать очередные носки для внуков, которые временами, когда не играют счастливых, подыхают от боли на полу в собственных ваннах.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

И ты сидишь и смотришь, и ротиком тоже время от времени хлопаешь, воздух вроде как ловишь, а вроде как пытаешься что-то сказать. Такая пытка может тянуться долго, очень долго. Просто ты хоть трясись от злости, хоть плачь, хоть молись, хоть кричи на всю улицу - ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ ПОМЕНЯТЬ. А потом живи с этим, и пусть пропадет весь мир пропадом, но ты будешь думать об этом, пока кто-то свыше, или самые глупые обстоятельства это не изменят. Плачь пореже, да посылай все к черту почаще. И жди, уперто жди неведомо чего и смотри как твои мечты сбываются у других, и радуйся понатуральнее их счастью, хотя этим искусством ты уже овладела в совершенстве, тупица.

Читать на Вьюи...