Штаты меня особо не привлекали с самого детства. Неуютная Америка.

Спустившись дальше делового центра, попадаю в китайский квартал. Чайнатаун вообще милый сам по себе, когда хоть немного знаешь о китайской общине. Я же за три года, проведенных в этом месте, ни черта не знал об этих азиатах. Они мне казались неприветливыми, но просто до жуткого смешными со своим гортанным языком.

Приближаюсь к сердцу этого района, со всех сторон обрамленного низкими домиками, увешанными китайскими фонариками и яркими гирляндами. Все вокруг пихаются, торопятся, суетятся; торгаши, которые кажется – ну, ей богу, - дьяволу душу продали за свой товар, что-то кричат мне на своем непонятном гортанном американском с этим раздражающим азиатским акцентом. Быстро отмахиваюсь и семеню на своих двоих за толпой – прямо к центру квартала. Там на Грант Авеню, одной из главных улиц этого местечка, есть небольшой ресторанчик «Joe’s», затертая табличка которого пугает меня уже несколько лет. Это старая рухлядь, существующая еще с самого открытия этой забегаловки дедом Джо, так и норовит упасть мне на голову одним прекрасным днем. Зато после десяти вечера гирлянды, навешанные на табличку, приятно подмигивают в темноте, теряясь в огромном количестве ярких огоньков, что вереницей тянутся по всей улице и еще дальше, по Калифорнии или Стоктон стрит.

Читать на Вьюи...

Саммари: Ей хочется исчезнуть. Вот так вот, просто, ничего не оставив за собой. Провалиться сквозь землю, но не от стыда, нет. От безысходности.

Закрытые лавочки, увешанные яркими вывесками, горящими разноцветными гирляндами и китайскими фонариками, величественно возвышаются над ней, будто великаны. От огромных торговых зданий, на крышах которых обычно селятся нелегальные иммигранты, веет холодом, пугающим до ужаса. Кажется, сейчас из темного и узкого переулка этого рыночного района Колдуотера вот-вот выйдет незнакомец и Миллар очень сильно не поздоровится с таким раскладом госпожи Судьбы. Было опрометчиво идти сюда одной.

Марси едва заметно ежится и пытается глубже укутаться в кашемировый свитер, тщетно спасаясь от окружающей ее реальности и холодного, пронизывающего осеннего ветра.

Она чувствует себя беспомощной маленькой девчонкой, что путалась у всех под ногами с самого своего рождения. Мысль, появившаяся, когда собственная семья открыла ей все карты, прочно засела в голове, мучая уже не первый день.

Иногда ей кажется, что Хэнку следовало все же оставить Нору себе, а ее кинуть в какой-нибудь обычной семье, где отец не представитель «Тойоты», а мать не ленивая барышня в дорогих костюмах.

Но Марси Миллар ни о чем не жалела. Ей нравилось быть четой Миллар.

Или она просто не умеет жалеть. Даже саму себя.

Похоже, Всевышний лишил ее радостей и удовольствий простых людей, подарив лишь стервозность и цинизм, вместо добродушия и сострадания. Но это делает девушку только сексуальней и горячей, верно?

Ярко-красные каблуки отстукивали ритм по асфальту на пару с каплями воды, что падали с крыш маленьких лавочек. Блондинка идет уверено, изредка оглядываясь в поисках дома с пятьдесят шестым номером, где, по словам матери, должен быть человек, который способен помочь им и другим сторонникам Хэнка, которых Марси за глаза считала фанатиками.

- Не боишься наткнуться на Триаду или кого-нибудь хуже? – Он сидел, слегка согнувшись над одним из немногочисленных ящиков с красочными надписями, и что-то записывал. Девушка, если бы не голос и знакомая усмешка, даже и не узнала бы его. – Девочкам сюда ходить нельзя.

Марси, прищурив глаза, внимательно посмотрела на парня. Не изменился. Ни капельки. Готова поспорить, он знал обо всем с самого начала. Ублюдок.

- Это не Манхэттенский Чайнатаун, это район для нелегалов в сердце Колдуотера, а если уж что и случится, то нужные люди спасут меня, - Миллар, усмехнувшись и склонив голову на бок, иронично взглянула на Патча.

- Неважно блефуешь, Блонди, где твои задатки лучшего лжеца, о которых все вокруг болтают? – Киприано поднял голову, чтобы лучше рассмотреть «давнюю знакомую».

Миллар заметно похудела, чего не скрывал бесформенный свитер в жуткую полоску. Она была уже не стройна, а костлява. Лицо осунулось и побледнело, а на щеках искусственный румянец лежал неестественно и выглядел вульгарно. Глаза наполнились усталостью и злобой на все вокруг, а под ними большие серые синяки-полумесяцы, которых не скрывает даже тональный крем. В изгибе губ нет привычного цинизма, присущего всей чете Миллар, только дикая безысходность и отчаяние, от которого она, похоже, желает сбежать, если находилась здесь.

И вид у нее небрежный, будто собиралась впопыхах.

Марси, поймав пристальный оценивающий взгляд, сразу же начала нападать. В ней в последнее время просыпается необъяснимая ярость. Быть может из-за всего навалившегося, а быть может из-за скорой кончины. Она знает, что Смерть дышит ей в спину, держа костлявой рукой ее плечо. А бесится, потому что никто ничего не говорил, зная всю правду.

- Что? У меня была бессонница несколько недель, - Прикрикнула Миллар, разведя руками в стороны. – Я все знаю, а после этого уже и помереть можно, чего я только и жду. Мать мне все рассказала! Про ваш мир.

Патч смотрел равнодушно, и это только злит блондинку.

- И что ты собираешься делать?

- Она сказала, что здесь есть люди, способные мне помочь.

Ты знаешь, она лжет.

- Катись к черту, ублюдок. Вылезай из моей головы немедленно! – Марси и не заметила, что кричала на всю улицу. Лицо ее покраснело, губы сжались в тонкую полоску, а глаза были прищурены. Она была похожа на разъяренную львицу, которую загнали в угол охотники. – Мне достаточно только прийти и сказать, что война будет. И я, и моя мать, и ты знаешь, что все случится. Это лишь вопрос времени.

- Переходи на нашу сторону, - внезапно прошептал Киприано, когда его губы расплылись в усмешке. – Там, куда тебя отправила мать, сидит Нора и ее компания. Нагло заявившись туда, и сказав о грядущих событиях, будет опрометчиво, не думаешь? Наживешь себе врагов на остаток жизни.

Или тебя посадят в одну из клеток.

Марси сразу же забыла обо всем, стоило ему только напомнить про тот вечер на складе.

Миллар начало трясти, она мысленно сжалась в комок, словно маленький беззащитный котеночек, пытаясь скрыться от остального мира в своих снах. Там не будет места бесполезной жестокости во имя фанатичных целей. Там не будет ужасающих зрелищ ради бредовых идей. События того злополучного вечера с бешеной скоростью сменяли друг друга. Вот она разговаривает с Хэнком, шепчущим ей сладкие речи о невинной шутке, потом обкрадывает комнату Грей, забирая с собой ожерелье и необычное перо, а затем Ангел. Темный склад, этот грязный ублюдок, нависший над ней, словно демон искуситель, и жуткая клетка с девушкой внутри. Глаза и крик той незнакомки преследовали ее во снах. Этот кошмар, бывало, вставал у нее перед глазами даже наяву. Поэтому и эти ужасные синяки красуются под глазами, не скрываемые ни одним косметическим средством.

- Нет, нет, нет! – беспомощно, жалко, громко. В голосе отчаяние, боль и вся ярость, накопившаяся за месяц. Миллар не хочет признаваться кому-то кроме себя, но она боится. Боится их мира, боится их войны, боится своей смерти, которую уже не обхитрить жалкими ежедневными тренировками и исключительно здоровой пищей. Она желала забыться. Раствориться в повседневной жизни, словной капля воды в океане. Исчезнуть среди серой толпы, отлично вписываясь в эту картинку, хоть и с такой семьей. Она жаждала забвения. И знала, как его получить, чтобы кошмары, обрушившиеся в одни миг за один короткий разговор, не преследовали ее целыми днями, а пронзительный крик не мучил ее слабое сознание. И этот взгляд. Озлобленный, дикий, отчаявшийся. Осуждающий ее, Марси Миллар, за содеянное. Но чтобы урвать кусок отличной жизни и получить это желанное забвение - надо попросить. Миллар, уняв дрожь и глубоко вздохнув, смотрит на Киприано так, как не смотрела никогда и ни на кого. Жалобно, с мольбой, просьбой и этим животным страхом, от которого бросает в дрожь. – Пожалуйста, сотри мне память. Ты же можешь. Пожалуйста.

Голос сиплый, едва слышно даже. Она сразу же смотрит заинтересовано так на асфальт, будто нашла, и правда, что-то незабываемое в нем – просто лишь бы взглядом не встречаться, не показывать наступающих слез ему. Он не тот, кому следует их видеть.

Она всем телом чувствует, как Патч выпрямился и, холодно улыбнувшись, нет даже оскалившись, с прищуром посмотрел на Миллар. Она знает, что ему весело. Он только рад видеть других такими. Беспомощными и жалкими.

- Нет, слишком быстрое и легкое решение твоих проблем, - едкие слова болью отдаются в груди девушки. Щемящей, разрывающей и невыносимой. Ей хочется исчезнуть. Вот так вот, просто, ничего не оставив за собой. Провалиться сквозь землю, но не от стыда, нет. От безысходности. – Ты доставила много проблем нам, так что я отказываю, Блонди. Пеняй на себя или вступай в наши ряды, но помни – предать не получится. Неплохой выбор, а?

Марси с минуту колеблется, не зная, что сказать. С одной стороны мать, плевавшая на нее с высокой колокольни и ждущая ее смерти, а так же кошмары, с другой же – Нора, заклятый враг в маске союзника и опекуна. Миллар долго не размышляет – знает же, этот парень не из тех, кто любит ждать вечность.

- Что мне нужно сделать? – затравленный голос разрывает возникшее молчание и стирает оскал с лица Патча, ожидавшего от этой стервозной девчонки другого выбора.

- Иди в дом, в который собиралась, и скажи о своих планах, а еще о том, что поведала тебе мать, - равнодушно отчеканил парень, садясь обратно на свое место.

Блондинка кивает, глубоко дыша. Кажется, виден маленький проблеск света. Кажется, есть надежда на спасение.

Пройдя мимо Патча, Миллар резко останавливается в нескольких шагах от него.

- Спасибо за тот раз на складе. И тебе, и Норе. Правда, спасибо, - не оборачиваясь, говорит Марси.

- Не думай, что это было ради тебя, - равнодушно тянет Киприано, - Ты была пешкой.

Падший ангел достает телефон, когда Миллар исчезает за поворотом, и быстро набирает сообщение Грей.

ПОХОЖЕ, У ВАШЕЙ КУЧКИ НОВЫЙ СОЮЗНИК, АНГЕЛ. ЭТО МАЛЕНЬКАЯ ПОБЕДА. ВСТРЕТИМСЯ – РАССКАЖУ ПОДРОБНОСТИ.

Читать на Вьюи...