Я не борюсь с дрожью — поскольку вообще изживаю теперь эту привычку.
" Сердце — это человек, которого я никогда не смогу контролировать", так что самое время отдолбаться от этого уязвимого, но непреклонного чувака. Непреклонного в восхищении тобой. Ты ужасно нравишься моему сердцу. У меня не получается подавить эту любовь (даже звучит как преступление), хотя там задействовалась прорва доказательств и манипуляций. Оно просто так чувствует. Оно плачет, взрывается, кипит и пенится, но оно всегда на твоей стороне.

Моя сестра называет это безумной любовью. "Ну не такой: аааа, обожаю. А без ума, понимаешь? Ты не учитываешь реальные препятствия, просто сделала этот интерес выше всего и как будто все можно решить." Но разве Уоллес в Бесконечной шутке не был прав, когда писал, что "надо сразу, на старте, решить, есть в тебе что-то встроенное, что доведет тебя до конца, или нет"?

Когда ты идешь по моей улице (сколько бы мне ни было лет, я ловлю особый кайф от столкновения таких местоимений), ты совершенно обычный. Мне нравится видеть твою телесную обычность. Я обожаю ее.

Потом ты садишься в мою машину. Со всем своим львиным нутром, излучающим ум, силу, открытым мне сердцем, принимающим взглядом, восприятием одной стаи. У меня внутри тепло и мурчаще.

Я ласкаюсь носом в твою шею и застываю, прижимая тебя к себе. Особым объятием, которое становится возможным после ряда слов, решений наших внутренних конфликтов, просьб, ответов, понимания нужности. Я прижимаю тебя, как котики на смешных видео, где непонятно, они действительно обнимают или просто потягиваются так, что похоже на объятие.

Я прошу посмотреть твою обновленную машину, а ты протягиваешь мне ключи и предлагаешь проехать. Мы рассматриваем каждый угол ее изгиба, царапины, возможности.

Очень просто.

Меня часто прошивают такие моменты с тобой глубже вообще любых других.

У меня до сих пор непроизвольный порыв коснуться тебя перед прощанием. Ты отвечаешь на него, что-то спрашиваешь и улетаешь: "ну, я полетел".

Снаружи просто человек.
Внутри лев.

Мой внутренний ребенок счастлив и на некоторое время успокоен. Мой внутренний взрослый знает, что делать дальше, а потому чрезвычайно спокойно воспринимает расставание.

Я знаю, что ты мой лев. Никак не меньше

Читать на Вьюи...

Мне повезло иметь год, может, два возле тебя. Выдохнуть, немного размягчиться, улыбнуться и обнять кого-то, кто изначально из того же самого дома. Просто не помнит о нем. И меня не узнает.

"Оказывается, так много может быть в одном человеке, но где-то в будущем уже существует момент, когда Дарт пройдет мимо, оглянется на мой оклик и, смотря сквозь меня, никого не увидит. Никого, кто стоил бы его времени."

Тебе я говорю, конечно, по-другому. Что благодарна возможности общаться с тобой и что возле тебя я могу отдохнуть от всего.
Может, через сотни лет в глазах одного из твоих тел проскользнет узнавание. Может, нужно больше времени. Может, мне такого уже не свидетельствовать.

"Любовь – это бомба с отложенной детонацией, и каждый миллиметр ее долбаного тлеющего фитиля будет протянут через твое нутро, ну неужели не знаешь?"

Когда мне кажется, что это бесполезно и бессмысленно, что ты не разломаешь всю свою жизнь из-за меня, мне хочется отступить, сдаться и разрушить свою жизнь. Иногда я говорю себе: он может делать вообще что угодно, это его жизнь, он ювелирно подобрал пороги боли в каждой сфере своей жизни и безупречно поднял уровень невыносимости почти до предела. В этом его справедливость, способ выжить и чувствовать еще хоть что-то.
Когда я понимаю, что ты — мой теплый, безопасный полустанок на пути большой войны со своим многоликим эго, шаблонами восприятия, правды и неправды, иллюзиями; на пути, который можно пройти лишь в одиночку; на пути, который можно и не пройти, – тогда всякий день, в котором ты каким-то образом оказался вживлен в каждую единицу времени, становится драгоценным.

"Как вы думаете, Курт, что такое любовь? Ответьте мне.
— Наверное, быть запеченным заживо.
— Ну это мой случай, а что вы скажете про счастливую любовь?
— Бог запекает вас в одной фольге."

А потому прекрасного нового года! Нового года, в котором мы все еще в одном городе, на расстояния кнопки "Отправить сообщение", помнящие или не помнящие самих себя, нежные, строгие, болтливые, старые очень особенной старостью, и в то же время…

Читать на Вьюи...

Я могу ответить им на многие вопросы, но всегда останавливаюсь на вопросе до. До того, как возникнет еще один, который точно даст тебя определить. Не отвечаю на вопрос, где познакомились или как зовут. Ибо таких имён мне лично ранее не встречалось. Если говорить о реальной жизни, а не самой тиражируемой в мире книге, конечно.

Ты знаешь, что мои подруги знают о тебе. Я шучу (но шутка это только наполовину), что двум из них предлагала быть третьей (в играх, где людей уже перебор, камон), чтобы вы уже хоть как-то познакомились. А третья не получала такого предложения, потому что может не отказаться…
…ты смеешься, и делаешь мне предложение, которое я отклонила изначально. При этом я не запрещаю тебе заниматься чем хочешь, при моей поддержке, но без моего участия. И ты говоришь "Не хочу без тебя" и "Ты всегда в приоритете", и по-всякому ещё складываешь слова. Как избегающие типы не любят их складывать.

Впрочем, Вселенная любит рофлить со мной. Вспомнить хотя бы тот случай, когда лет десять назад я услышала от любимого мальчика "Я люблю тебя" в контексте анекдота про портовых шлюх. Соу уровень юмора я уже отстреливаю, и по факту мне смешно. Это ужасно тонко, а такое я ценю.

Я всё ещё как сумасшедший коллекционер ищу в этом мире вещи, которые бы тебе понравились и которые ты мог бы взять в свою жизнь. И мог бы объяснить происхождение этих вещей тем, кто имеет право задавать тебе адское количество лишних вопросов. Я нахожу третью вещь, на которую ты соглашаешься, и она встраивается в твой ежедневный быт, будто всегда там была.

Good job, sweetie!

Читать на Вьюи...

Сперва я была уверена, что зачем тебе его видеть. Там только лицо, на небольшом стикерном листе, даже без контура. Потому что едва я рисовала границы лица, как вылезали все диспропорции. А так просто меня не поймаешь!
Потом я месяц возила его с собой на наши встречи, забывая или не решаясь достать. Но кроме всех прочих чувств у меня буквально есть потребность постоянно тебя удивлять.

Ты стоишь в комнатном свете, застегнул куртку и проверяешь накопившиеся голосовые. Я прячу в сумочку помаду и натыкаюсь на коробку из-под не помню чего, по размеру идеального подходящую для стикерного листа.
— О, ммм… — поднимаю к тебе голову и почему-то застреваю в секунде и ужасной нерешительности. Ты переключаешь внимание на меня, и я решаю добежать эту дистанцию до конца ("carpe diem, даже если мне конец", как говорится): — Хочешь немного удивиться?
— Да. — Крайне глупо было надеяться, что ты откажешь. С учетом того что за час до этого ты рассуждал, мол, если бы не работа, можно было бы вместе напиться. И я спрашивала, не боишься ли ты меня, ведь я могу выкинуть что-нибудь непредсказуемое. А ты смеялся, смеялся и говорил, что я могу сделать только приятное, и даже еще приятнее. Как известно, рассуждать о невозможных вещах можно бесконечно.

Я достала коробку, удивившись дрожи своей непослушной руки. Ты открыл и начал перебирать листки, потому что я проложила рисунок с обеих сторон чистыми стикерами, чтобы растушеванный карандаш не стерся о коробку (а зачем рисовать, если не часами раскладывать на портреты тени и свет?!).

И потом я испугалась. Резко поняла, что подставила, если что, весьма уязвимое место. Если туда прилетит, будет ощутимо.

В умозрительной ситуации этого момента я всегда впивалась в тебя взглядом и отслеживала все непроизвольные реакции. И в настоящий момент я просто отвернулась — стала надевать куртку возле шкафа в другом конце комнаты (покупать билет в Польшу, привет С.). Ты задал по порядку вопросы, кто это нарисовал и как. Потом за моей спиной раздалось задумчивое "А действительно похож", и когда я вернулась к тебе, ты все еще стоял, опустив глаза в рисунок. Я догадалась, что ты не отрывался от него вообще — по настроению, которое стояло в комнате. Да, удивленности. Очень сильной.
Может, в этот момент в тебя вливалось, как лунный свет в реку, понимание, о чем искусство как таковое.

Думаю, ты был бы рад забрать его. Но портрет вернулся на мою магнитную доску, выполнив свою роль трижды.
Он действительно очень неплох. Ты выглядишь на нем так, как я тебя чувствую. Понятия не имею, как это возможно, если просто перерисовываешь с фотографии.

*Здесь и ранее использую фото @ivantroyanovsky и @beyourself.ph

Читать на Вьюи...

Слушаю лекции про адаптивное мышление и просто выпадаю в восторг от сравнения, что прокручивать негативные сценарии это как газовать на нейтралке, сидя в Феррари. Бензин сжигается, КПД нулевой.

Ты чаще пишешь мне в свои рабочие субботы. После моего рассказа о мужчине, который со мной познакомился. Я все еще предполагаю, что это должно тебя успокаивать, ведь ты с таким энтузиазмом изобретаешь сценарии моей судьбы. Сценарии, в которых тебя нет. Но ты напрягаешься, когда я говорю, что с этим мужчиной мы говорили обо всем — и смеешься от слов "Но обо всем было неинтересно". Подкидываешь мне очередной вариант судьбоносной встречи.
Я выдыхаю и прошу сказать, если я тебе надоела. Ты удивляешься, что я так вижу ситуацию.

Мы неутомимо пытаем друг друга пожеланиями счастья. Нежно, искренне, делая больно одновременно всем.
Кем мы станем, когда бросим это дело? Или кем мы должны стать, чтобы бросить?

Читать на Вьюи...

К концу рабочего дня он звонит, говорит, что у него приложение в телефоне перестало отвечать, а оно важное. И еще: я хочу тебя увидеть, чтобы ты своими способными руками нажала что нужно, исправила.
" Понимаешь, да? — спрашивает она у меня. — Всё, как по ТЗ: я ведь хотела, чтобы он прямым текстом сказал "хочу тебя увидеть"." Мило, что исправить что-то в его жизни он доверяет мне. Но всё в целом, с высоты птичьего полета — это же пи*дец!

Она говорит, что он приезжает к ней после работы. Как будто чувствует, как все ломается, хотя по части чувствительности там большие вопросы. "Ну что, – спрашивает она, – какая там у тебя проблема, показывай." — "Представляешь, – отвечает он, и она уже примерно представляет… — я подъезжаю, телефон, видимо, почувствовал твое присутствие, все сразу заработало, и на меня рухнуло 128 сообщений." — "Ага", – говорит она, ну конечно.
(ну давай представим, что он не своей бессознательной дикой силой увидеть ее сломал этот мир, чтобы был повод, потому что "просто так" он не может. Или более лайтовый вариант: давай представим, что он не придумал все это, чтобы проверить, действительно ли была причина не видеть его. Был же этот выпад с его стороны: как ты себя чувствуешь? не слышу по голосу. И она слушает его голос расслабленная, до этого почти и не говорившая)
Они стоят друг перед другом с дистанцией в пару шагов, чтобы никто ничего не заподозрил, глаза в глаза, и пытаются скрыть улыбки, но когда свет идет изнутри, знаешь… Вот есть два мира, в одном она живет с приговором все закончить, просто подбирает слова и момент. Во втором, рядом с ним, нет такого суда, который этот приговор примет, да и языка такого нет, а потому приговор не читаем.

Она говорит, что потом приходит домой и думает: я ведь расплетаю это каждый день, отделяю себя от него, его от себя. Нет никакого третьего существа, каким становятся влюбленные. Он его отрицает, ему эта правда никуда не подходит. И я внутренне перепрошиваюсь, чтобы эту его фантомную правду воплотить, овеществить.

Но там, при прощании, он говорит ей: выздоравливай, ты мне здоровая нужна. "Понимаешь, и эти слова мне были необходимы, и вот я получаю их все в один день. Надо что, каждый раз до ручки доходить, чтобы Вселенная, святые угодники или, не знаю, Бог Ра давал мне подтверждения?"

Я слушаю ее. И думаю: так похоже на нас, и так от нас далеко.

Читать на Вьюи...

Я чувствую себя так, будто я переживаю самый прекрасный праздник в своей жизни, словно мне подарили свободу, зашили все раны и защитили от всего. Сколько громких слов ни выбирай, с громкостью не переборщишь.

Одновременно с этим уходит что-то другое, и я замечаю, что твоим обычным словам я придаю драгоценные смыслы. Что твоей незаинтересованности или невзаимности или малоресурсности нахожу оправдания, отрицаю свои потребности, называю их другими словами, с которыми можно мириться.
Но если это проекции отца, а чем еще это может быть в нашей нездоровой связи (и не это ли нас оживляло?), то я не жена своему отцу, не любовница и не спаситель. Ты мне ничего не должен, но ведь ты и не хотел ничего сверх того, что есть. А что есть?

Своей эрогенной зоной С. называет долгосрочность. Я знаю, что моя главная эрогенная зона — обнаженный нерв, и чем больнее — тем больше похоже на мое понимание любви. И теперь это место засыпает успокоенное. Вряд ли ты будешь искать другие.

Забавно, что в день терапии (когда я встретилась внутри себя с тем отцом, которого всегда боялась, и почувствовала себя защищенной им) у меня просело здоровье. Теперь я выздоравливаю в другого человека.

И я говорю себе: "Хей, зайчик, все хорошо. Он не одинок, его выбор сделан давным-давно. Ничего не бойся, я больше не третий человек между ним и самой собой, который не может выбрать сторону. Я выбираю тебя, нас. Если я ошибаюсь, дай мне ошибиться".
И не знаю, что ответить тебе.

Как все дети, росшие без отцов, мы хотим игрушек и леденцов, одеваться празднично, чтоб рубцов и не замечали.
Только нет на свете того пути, где нам вечно нет еще двадцати, всего спросу — радовать и цвести, как всегда в начале.

Читать на Вьюи...

Я думаю о тебе. О том, что в плоскости нас как временной пары тренажер Кегеля — немыслимая вещица. Что машин у нас было уже 4, и ни об одной из них я не задумывалась как о роскоши или статусе. Особенно в свете нашего диалога, когда ты указал мне на молодую пару и сказал: Нашли место для прогулки, да?
Парень и девушка прогуливались вдоль светлого леса, по границе с полем, в пропитанном закатным солнцем воздухе.
— Если бы ты согласился со мной гулять, мы бы тоже так ходили, — был мой ответ. Жаль, я была за рулем и не отследила твоей реакции, но тему ты не продолжил.

От сравнения всех и нас мне становится грустно. И тогда я перестаю мерить нас меркой социума, восстанавливаю свои цели и ценности. Вспоминаю, кто мы вообще тут такие, сколько столетий мы бьемся с твоей памятью, своими идентичностями, ищем правду; сколько покоя в твоем присутствии, чистой музыки — в твоем голосе; насколько всеобъемлюще твое учительство для меня и что обмениваемся мы совершенно особенной валютой.
И что выход под рукой. Что если не нравится — меняй, не можешь — уходи. Что если выбрала, милая, не жалуйся, а если жалуешься — работай.

Между тем мы балуем друг друга ягодами искренности, посаженными еще с осени и взошедшими в борьбе. А я вычеркиваю из списка невозможных вещей очередную.

…но если ты тень — разве можно отрезать тень?
но если ты дар — разве можно вернуть назад?

все дороги, возникшие в темноте,
неизменно приводят к твоим глазам.

Читать на Вьюи...

Я приношу эту личность только психологу, и мы обуздываем ее, учим воспринимать любовь и не причинять боль. Еще я иногда извлекаю эту индивидуальность, когда рядом нет дорогих мне людей, например на одиночных прогулках.
И ты запросто предлагаешь принести ее тебе. Ты ведь и понятия не имеешь, что это значит, правда?

"Между теми, кто испугались,
И теми, кто расхотели,
Отравленные печали
Отравленные печали
Пропущенные недели…"

Читать на Вьюи...

Я соврала ей.

Я прихожу домой, выписываю древовидными нитями свои состояния, идеи, страхи, и они вьются бесконечными узлами. Хорошо, что у меня уже есть назначенное тобой время и в этом мире мне выделены секунды, чтобы выдохнуть рядом с любимым человеком и сказать: Я так скучала по тебе.

"Спасибо, что не тащила меня в свой рай,
Не говорила, как будет лучше мне,
поскольку я
ты-
ся-
че-
крат-
но проверил на собственной шкуре и всяко знал,
сколько болезненна по воскресении всякая смерть…"

До сих пор считаю лучшей шуткой над всем этим утопшем в материи мире наш диалог. "Знаешь, любовь сильно мотивирует становиться лучше", – говорю я, встраивая слово "любовь" так, будто она не имеет к нам никакого отношения. Слежу за твоей реакцией, напряжением в шее, застыванием взгляда. Их нет. "Зачем?" — спрашиваешь ты. "Зачем становиться лучше?" — "Да". Чтобы не отъехать от иллюзий, которые разрастаются со сказочной скоростью. Чтобы не утонуть в страхе перед будущим, которого нет. Чтобы не сказать: Все, заканчиваем, это того не стоит. Чтобы еще один раз увидеть тебя.

Я знаю название этих качелей, механику созависимости и контрзависимости, суть эмоциональной зрелости. Что ты потрясающе закрываешь своим относительно небольшим телом и огромными демонами все мои травмы. Что острые слова обо "всех этих играх" не имеют никакой силы надо мной, и очень жаль.

Я делаю все, чтобы закончить это. Аккуратно, изящно и правильно.
И я не вру тебе. Даже если мне нигде это не зачтется.

Читать на Вьюи...

Будто есть кто-то третий, кто запечатлевает каждый момент боли, приходит к Учителю, они сидят над снимками и кто-то третий плачет от ужаса. Между тем рассмотренные идеи о том, как должно быть (и что уже давно не совпадает с реальностью, если когда-то совпадало), дают трещины, бьются, как пыльные заколоченные окна. В комнаты падает свет. Кто-то третий удивляется всем последствиям.

Ты лично говоришь мне: Доброе утро. Мы сидим на ранней границе дня. Внутри меня течёт расплавленный металл. Я отвечаю почти шёпотом. Ты пахнешь чем-то прекрасным — домом, и кофе. Я говорю тебе, что это всё может быть сном, но ты не согласен.

Я снимаю с себя амбиции в отношении тебя и боюсь окончить равнодушием. Ты рассказываешь мне, каким должен быть мой брак, и я уверяю тебя, что как только я разберусь со своими травмами, найду нормальные отношения. Понятия не имею, успокаивает ли это тебя. Я только знаю, что ты хочешь, чтобы тебя это успокаивало. И ещё знаю, что когда я сдала экзамен и спросила, рад ли ты — ты думал очень долго и ответил утвердительно. Но на самом деле ты хотел бы, чтобы тебя это радовало. Видишь разницу? Я не заставляю.

То, как есть, и то, как это трактуется мной и тобой — это три разные истории. Реальность развивается с учётом нас, нашего внутреннего движения — не наших слов.

Кто-то третий удивляется. Удивляется и смеётся.

Читать на Вьюи...

Встречаю тебя утомленным, запаренным, тяжелым, готовым к тому, что кто угодно в любой момент даст тебе еще пару задач. Они и так уже не влезут в часы жизни ни одного смертного человека. "Ты передавал привет Ю.?" — спрашиваю. "Нет. Она была не в настроении, материлась и нервничала". — "Ну что ты, ее просто надо было рассмешить!" — слежу, как ты улыбаешься этому совету.
Я следую своей рекомендации всю нашу встречу: играю с тобой интонацией, рассказываю истории, спрашиваю тебя про тебя, ищу твои любимые неоднозначные фразы. И оставляю тебя веселым, восприимчивым, легким. Ты оставляешь меня в восторге от того, насколько ты расположен смеяться в моем присутствии.

Сейчас у нас самое честное время: мы не связаны обязательствами, исключительно желанием видеться. Так что захочешь, убедит тебя мое бессознательное, сам предложишь, дашь, инициируешь. Нет — через силу не вытащу.
Мы встретились потому, что я написала, как хочу увидеть тебя, коснуться, всего 5 минут. Раньше это имело подтекст "Пожалуйста, определи меня как желанную, исключительную, наполни меня своим смыслом…" Больше его нет. И где-то внутри встречи ты говоришь: "Я вообще тебя не узнаю". И ты точно не понимаешь, в чем дело. Я, как раб на галерах, прохожу свою голову, как самый сложный квест, больше месяца! И для меня это бесценное замечание. Спасибо, что не узнал, мой друг.

Когда ты касаешься моего лица или я на мгновение утыкаюсь в твою шею, это все еще лучшие моменты дня. Иногда это главная мотивация продолжать двигаться.

Читать на Вьюи...

Нет никакой нормы, счастье мое [на словах "счастье мое" ты бы внутренне сжался, поэтому обычно я добавляю это про себя].
И никто никому не должен [ну если честно].
И любовь никого не спасет [но при правильном применении вернет к себе, а путь к себе требует мужества. Поскольку на все, на что ты закрывал глаза, придется смотреть — и долго! до победного].
Есть поток, который льется через меня, и мое дело — убрать все, что мешает ему. Духовные учителя называют это смертью личности. С. говорит: "Если твоя основная цель — смерть личности, тогда у тебя вообще не должно быть тоски. Ибо он делает для тебя все как по учебнику".

Я думаю, ты постараешься прервать путь к себе, поскольку там много эмоций, которые ты не хочешь переживать. И самым простым и быстрым способом будет обесценить меня и нашу связь — чтобы я инициировала разрыв. Будет просто прекрасно, если к тому моменту я успею первой найти свои болевые точки и рассмотреть их. Чтобы дождаться тебя из всех твоих состояний.

P.s. Мы остаемся на связи, но не видимся уже месяц. Сколько еще мне надо, чтобы ответить на свой вопрос: "Рассыпятся ли наши отношения, если мы не будем видеться?"?

Читать на Вьюи...

Обыкновенное человеческое лицо, одушевленное как будто единственно важным для меня существом. Несовершенное тело, траченное возрастом. Прическа абсолютно без фантазии. Если показать групповую фотографию с тобой подруге и сказать, что на ней человек всей моей жизни, – она не определит тебя. Визуально — не придраться: средний человек со своей жизнью и своим телевизором по воскресеньям.

Разве что выразительный голос. И умение быстро ухватывать ситуацию. И моментальный влет в зону высочайшего доверия.

Потом я закрываю глаза в твоем присутствии, или ты касаешься моего лица в медленнейшем танце, или смотришь так, будто этот взгляд создавали под меня — и чувствую такой теплоты свет внутри себя, такую разверстость тебе навстречу, такую осмысленность жизни, что страшно.

Я открываю глаза. Никто больше не видит тебя так. Ты следишь за мной взглядом через автомобильную площадку. Я думаю, ты действительно думаешь, что это незаметно?
Мне нужно придумать новый язык, чтобы рассказать тебе о тебе. Пока мы просто обсуждаем экзамен над пластиковыми тарелками с обедом.

Читать на Вьюи...

Выставляется самый темный свет, от которого тени падают подлиннее. Готовятся карточки диафильмов коротких случайных моментов, очень убедительный голос репетирует некоторые твои фразы, чтобы потом повторять их раз за разом. Статисты надевают лица твоей семьи и ведут себя отвратительно. Мой ум собирает всю твою честность и обращает против тебя. Но честность сама по себе — это чистая красота, кратчайший путь внутрь, сложное и драгоценное существо. Начинать предъявлять за нее — значит потерять доступы.

Мы не так часто теперь видимся, и это сильно бережет каждого.
Иногда мой ум противоречив в своих аргументах, иногда вероломно блефует, но иногда его злые смыслы подобраны безупречно, и тогда я замираю в надежде переждать бурю. У этих умственных конструкций одна цель: причинить мне столько дискомфорта, чтобы я наконец открыла при тебе рот и дала волю каждой змее.
На каждую нашу встречу я прихожу в лучшем качестве. Главное — прорваться через саму себя к тебе, чтобы коснуться, вдохнуть запах, выдохнуть спешку, оказаться почти дома. Чтобы увидеть тебя и еще раз почувствовать: в тебе нет ничего чужого.

Это мой главный контраргумент. Когда я не вижу тебя, ум говорит: "Да, все так. Ну тогда… присвой!".
Бесконечный дипломатический обед с грязными приемами.

Читать на Вьюи...

Будто берешь меня за руку и ведешь коридорами на нижние этажи, в оружейные комнаты. Из недели в неделю ты снимаешь по замку с дверей и кладешь в мои руки дробовики, объясняя, как нажимать курок. Учишь обращаться с ножами, знакомишь с медвежьими ловушками и ждешь, ждешь, когда я начну возвращаться в эти комнаты сама. В комнаты со словами, поступками, взглядами, которые могут причинить тебе боль, заставить задержать воздух, обжечься.
Потому что для некоторых людей непреодолим соблазн сделать именно из этих комнат своих партнеров — свои жилые.
Потому что ты знаешь, как это бывает, когда человека приводят в первую такую комнату, он снимает со стены ружье, и наводит прицел, и требует вести его дальше.
Потому что без этого чужого железа в руках не все ощущают себя живыми.
И тебе бы желательно сразу определить степень безопасности, чтобы успеть ударить по аварийной сигнализации и заблокировать какой бы то ни было остальной доступ.

Когда я иду через парк на работу, я мысленно возвращаюсь туда. Иногда я думаю, что у меня есть доступ в твои помещения, ключи от которых мне достались от других людей.
Иногда я возвращаюсь туда, чтобы выбросить из себя все слова, содержащие хоть намек на тот калибр, что мог бы тебя взять.
Но чаще всего я нахожусь там, чтобы на глаз определить площадь и глубину ран от тех или иных лезвий, патронов, мин. Чтобы подобрать формы любви, которые по силуэту идеально закроют твои живые внутренние ткани.
Я ищу в себе семена цветов, которые бы выдерживали ядерный удар. Разыскиваю в других, проверяю на себе, пересаживаю ростки деревьев, которые бы сдерживали кронами пушечные ядра и закрывали обзор на любимое сердце.
В наши встречи я даже взглядом не обращаюсь к закрытым от всех комнатам. Лишь собираю из слов страховочные сети, даю отдых твоим дозорным, рассказываю садовникам о растениях-мухоловках, что ловят ртом пули, предназначенные тебе.

Кроме оружейных, есть еще две закрытые комнаты. Одна из них — комната твоих фантазий, и ты не спешишь распахнуть в ней все ящики сразу, но не мешаешь мне пытаться подобрать ключи.

Третья — комната, в которой ты хранишь свое понимание любви. Туда я пока не допущена.

Так я представляю себе отношения с открытым сердцем.
И высшим мастерством мне представляется иметь ключи от всех комнат, знать, какой калибр убедит тебя, – если мне вдруг покажется, что ты смертельно не прав, что ты ошибаешься и от этого зависит твоя жизнь, что.., что.., что… — и не спускаться туда. И даже если почудится, что ты двинулся к тем местам, где я храню слепки своих смертей.

Стоять в дверях своей третьей комнаты и не закрывать глаз.

Читать на Вьюи...

Спрашиваешь, знаю ли я, что надо делать, если машина стояла на морозе и ее нужно завести. Я просто смотрю на тебя с улыбкой — ответ очевиден.
— Ты еще столько не знаешь, радость моя, – мягко говоришь ты.
Я сохраняю внутри себя слово "еще".

Я говорю тебе: Это лучшее место на земле, – и касаюсь твоей шеи у плеча. Рассказываю, как свет падает тебе на лицо.

Ты стараешься пропустить это мимо ушей, чтобы, как говорит Рената, если и влюбляться, то "без проникновения". И это после того, как ты даёшь мне карт-бланш на чтение мыслей, после того как говоришь "Ну все, едем домой", а едем мы не в один дом, – я мысленно отмечаю, что выбираешь слова ты из рук вон плохо.

Дежурный ангел говорит мне держать сердце открытым. Пусть его треплет, греет, колет, охлаждает, только не закрывай, – говорит. — Ведь когда он испробует все другие варианты, ему понадобится пример. Я стараюсь.

***

Когда-то я говорила Т.: Какая разница в каких вы отношениях, если вы вообще нашли друг друга в этой жизни?! Вы уже связаны, понимаешь? У тебя теперь есть направление.

Теперь С. говорит мне: Да, мы, конечно, встретились, но это такая мясорубка!!!

(У Т. и у С. отдельные встречи, не связанные друг с другом, что уже складывается в статистику.)

Я нашла тебя в этой жизни. Все остальное нюансы.

Читать на Вьюи...

Мне известна твоя сверхспособность — быть готовым в любой ситуации выбирать себя. Вообще из всех.
Моя сила состоит в понимании, что мы говорим на разных языках, поэтому лучше не трактовать слова, а читать по действиям.
Мы пытаемся удержаться на грани нормальных отношений и связи без обязательств. Интересно, в какой момент тебе станет очевидно, что это ловушка…
Я понимаю это, когда пишу тебе, что моя сексуальная фантазия — обнять тебя. Нет, никто не должен быть обнаженным. Главное без верхней одежды и обуви, но в носках, свитерах и штанах. Как обычные люди. Мы пошли дальше, отдаляясь от невоплощенных проявлений душевной близости.
Ты пишешь, что раз я стесняюсь говорить прямо, ты подберешь момент получше. Я сижу на работе, смотрю в окно, и мне физически больно. Мои сексуальные фантазии это не шелковые платки, завязанные руки, воск, плети, позы. Это поцелуи в нос, как ты берешь мое лицо в ладонь, обнимаешь за плечи, вдыхаешь запах моих волос. Ты пишешь, что мне не нужно даже говорить, мы просто окажемся на минимальном расстоянии и "воплощай". Представляю, как прошу тебя снять ботинки, расставляю нас в комнате, а потом подхожу к тебе, как к манекену, обнять. Ты ждешь, когда мои чудачества кончатся.

Пишу С., что еду покупать билет в Польшу.
" блять опять польша на горизонте", — пишет С.

Давай повторим еще раз.
Я здесь не для того, чтобы производить на тебя впечатление, это раз. Ты здесь не для того, чтобы сделать мою жизнь легче, и если ты все-таки это делаешь, это вообще не "как должно быть" — это два.
Ты здесь для того, чтобы проявляться. Я — чтобы наблюдать. Дай Бог сил каждому — это три.

Между тем шесть дней в неделю я одеваю тебя в свои иллюзии. Ты преломляешь смыслы моих слов и взглядов. Но дело в том, что в нас течет одинаковый свет. И это единственное, в чем я отказываюсь сомневаться.

Читать на Вьюи...

Лучше всех этих мест — лежать головой у тебя на плече, носом в шею.

Читать на Вьюи...

Ты всего лишь дважды подменил тему в диалоге, всего один раз подменил себя ученицей и единожды проигнорировал мои слова. Вот такой порог терпения. Я постоянно хочу извиниться (или это ты хочешь моих извинений?), но внутри меня горечь, и я пытаюсь определить каждую ноту, чтобы все опять сделать понятным.
Может, С. права? Нам не надо во всем этом разбираться, просто следовать ощущениям. Перестать договариваться с самим собой, но и не адвокатировать дьявола, но и не сражаться за любовь, если сил нет, но и уходить, но и говорить правду, но и чувствовать, дорогой мой.

Мне показалось, что ты единственный на моей частоте.
Мне показалось, что безусловная любовь проста и бесконечна.
Мне показалось, что ты честен со мной.
Мне показалось, что ты видишь самую мою суть.
Ты хоть раз смотрел дальше моего тела? И лучше будь правдив.
Но я знаю, что слаб, слаб человек, что он убирает свое плечо, когда устает, больше не может или не хочет. Вот о чем я забываю, так это о том, что ты человек. Мой косяк.

Я слышу твои мысли — это болезненно. Знаешь, в чем дело? Нельзя долго скрывать любовь, если она есть, или отсутствие любви, если… Даже тебе нельзя.

Когда между нами пробежала мышь непонимания, я поняла, что ты первый человек, к которому мне надо идти. У тебя ведь не ум, а ядерный реактор, а ты сделал из него карусель. Не мне тебя учить, мне — наблюдать. Мне просто нужно чуть больше сил для этого.

Читать на Вьюи...

Ты говоришь: "Ну, понимаешь, для меня это не просто так".
Ты говоришь: "У девушки все можно прочитать по взгляду. Ты на меня несколько раз глянула, и я понял. Ну а потом уже дело, конечно, времени".
Это две армии, дорогой мой. И бои их страшны.

Сражение возможно только потому, что я не могу принять как будто очевидное: ты такой человек, до меня их могло быть много, мы просто начинаем путь с самого начала, но колея уже существует. И все это совершенно по-другому только для меня. Тебе это нравится, ты говоришь мне, что я хороший человек и способная ученица. Я вижу тебя дальше твоих глаз.

Как я сказала тебе однажды, я буду тренировать на тебе всепринятие в лучшем смысле слова. Иногда мои войска отступают, иногда они несломимы. Ты терпелив, аккуратен и спокоен. У тебя бывает змеиный взгляд и странные интонации, когда ты возбужден. Я просто смотрю через это на того, кого я знаю.
Я смотрю, как он реагирует, как проявляет любовь или как ее имитирует, как расставил в человеческой жизни понятия и перенес на них весь вес.
Ты как будто сам по себе, при всей твоей многочисленной семье — своя история. Это значит, мне нужно договориться всего с одним полководцем. С другой стороны, это очень хитрое существо, если оно все поставило на себя и пока держится.

Будь любым — простым, сложным, любящим силу, способным на нежность, умным, притворяющимся, находящим на меня время или не находящим, неверным, ненадежным, идеальным инструктором, гениальным сценаристом, хорошим отцом, плохим или спорным мужем, провоцирующим, загнанным, свободным, безразличным к мелочам или дьявольски внимательным к деталям — будь собой, я просто наблюдаю и стараюсь ничего не сломать. Мы встретились и однажды расстанемся. Вопрос лишь в том, насколько другими мы оставим друг друга.

Пока ты целуешь меня на прощание в нос между тем.

Читать на Вьюи...

На днях я пела дифирамбы твоим сценаристам, ты передавал привет моим режиссерам. Мои режиссеры ликовали. Потом они потеряли список запланированных сцен и паниковали. Вечером ты коротко назначил время следующего занятия, и они всей командой ушли пить кофе и согласовывать переход на импровизацию. Двое из них чуть не подрались, пытаясь протрактовать форму твоих слов.

Когда ты разговариваешь, я отвлекаюсь и разворачиваюсь на перекрестке. Ты спрашиваешь: А что мы должны были выполнить?
— М-м-м, – я смеюсь, – видимо, поворот.
— Видимо, – говоришь ты, – хотя разворот был неплохой. Не считая того, что что-то улетело на заднем сидении на пол.

Когда ты молчишь, скрестив руки на груди, погрузившись в себя, я аккуратно спрашиваю: У Вас все хорошо?
Ты отвечаешь: Да. Но через паузу. Я очень остро их чувствую: паузы после важных слов, после выразительных взглядов, в моменты немого диалога, размышлений, моих ошибок. Эта конкретная обозначала замешательство, поскольку вопрос был неожиданным.

В другой день ты начинаешь наш диалог с такого же вопроса. Диалог, который имел все предпосылки не случиться. Что ж, я тоже хотела услышать твой голос в субботу. Спасибо, у меня все хорошо.

Читать на Вьюи...

Ты говоришь, что не хочешь выглядеть определенным образом в моих глазах. Я говорю: Какая разница? Ты говоришь еще несколько невозможных вещей, к любви они не имеют никакого отношения.

Я говорю: Мы с Вами видимся не первую жизнь. Это лютый бред?
Ты говоришь: Ты приукрашиваешь.
Я говорю на выдохе: Хорошо.
Ты говоришь: Это правда?
В общем и целом, абсолютно не важно, что правда для меня.

В другой день я нахожу твою руку, и ты сжимаешь мою ладонь своими.
В другой день ты спрашиваешь: О чем ты думаешь на работе.
Я пишу тебе полуправду о торнадо и дельфинах, чтобы ты улыбнулся хоть на секунду.
Ты пишешь: Я не могу 25-е занятие объяснить… параллельную парковку.
" Это очень смешной диалог". Если честно, нет. Это другой уровень отношений.

Раньше я любила тебя и не верила, что у нас есть материя, чтобы соткать будущее.
Потом я любила тебя и не была готова ткать будущее из тех ниток, что предлагаешь ты.
Теперь я люблю тебя и думаю, как мне повезло, что у нас есть хотя бы твои нитки, раз мои ты отвергаешь. Как мне повезло, что ты хочешь меня, поскольку это даст мне время быть с тобой. Это третий уровень отношений.

Читать на Вьюи...

Ты думаешь, что я не вижу тебя насквозь, но ты сам сказал мне свое время рождения и никогда не прятал глаз. Ты думаешь, что между нами есть договоренность, а я думаю: у кого из нас власть сегодня? Если я скажу, что когда ты исчезаешь из поля моего зрения, я не перестаю видеть тебя, просто становится немного невыносимо — власть у тебя. Если я продолжу отвечать тебе только в те моменты, когда ты провоцируешь меня, – у меня. Правда в том, что никто из нас не нуждается в этой власти.

Или ты настолько хорош, что сказав "Не умею притворяться", притворяешься, играя большое удовольствие от наших встреч, горя глазами, совершая сотни незначительных мелочей, которые ползут по моему сердцу татуировками? Настолько, что разгоняешь нашу историю до 200 км/ч, не зная, в какой столб мы будем тормозить? Настолько хорош, что умеешь выпрыгивать из горящего самолета в море, будучи пилотом, и ни о чем потом не жалеть?
Если да — мое уважение.

Читать на Вьюи...

Перекресток, которого я боялась как огня, теперь становится моим любимым. На нем долгий красный свет светофора, и пока мы сидим в ожидании, в тебе просыпается какая-то нежность. Ты начинаешь касаться моих волос, говорить полушепотом, смотреть так, будто демонстративно капитулируешь. И когда твоя рука зависает рядом с моей головой, я прижимаюсь к ней — не знаю, насколько ты это считываешь. Я снова оказываюсь без кожи, взгляд теряет осторожность, с какой обычно ощупывает реальность. Хотелось бы мне знать, переворачивают ли эти моменты всего тебя.

Я уже не говорю мысленно, что люблю тебя. Я просто становлюсь этими словами, и хотя удерживаю себя от касаний и громких слов, мне как будто нужно, чтобы ты знал. За нас двоих все говоришь ты, даже если ты хотел бы иначе.
Я тоже хочу увидеть тебя вне машины, Господи. Больше всего на свете. Ты говоришь это так буднично, что я готова отменять термин "бесполезный подвиг".

Я хочу сказать тебе, чтобы ты перестал стрелять по коленям нашим диалогам в переписке, и не могу. Хочу попросить забыть фразу "Я знаю, ты можешь лучше" и просто слушаю, что ты говоришь. Мне нужно озвучить, что 44 минуты это не 55 дней, дорогой мой, что это мелочь, но я не могу разбить звук твоего голоса.
Дождись моих слов, пожалуйста. Вполне вероятно, что ты не пожалеешь.

Читать на Вьюи...

Да, ты все время что-то говоришь. Может, в этом твое спасение. Мерный фон для наших встреч, замечательный, очень дорогой для меня. Не знаю, откуда мои режиссеры достают такие бюджеты.
Мы замедляемся до максимума, когда приходит мое время. Я убираю ногу за пределы машины, а ты все плетешь кружева слов.
Я переобуваюсь, а ты рассыпаешься в надеждах, что я стану самым безупречным водителем в мире. И как-то односложно отвечаем твоей следующей ученице — боже, какая разговорчивая (!).
Обхожу машину, уступая ей удобную заднюю дверь, чтобы оставить вещи. Через твою куртку тянусь к своим вещам.
— Ничего не забывай, – говоришь ты.
Я знаю, что иной раз могла бы читать это как "Убирайся", но сейчас читаю как "Забудь-забудь-забудь".
Ты замираешь в неудобном повороте головы. Я ужасно выбрала место для прощания. Но мы встречаемся взглядами, и я опять забываю.
— Пока, хорошего дня. — Или мои звукооператоры стараются на славу, или ты действительно говоришь это звуком, почти выходящим в шепот.
— До свидания. И Вам, – тихо говорю я. Замечательно осознаю взгляд, который оставляю ему. У него такой же. Как будто прощаемся навсегда.

К остановке я иду с ощущением, что меня раздели так глубоко, что даже моя кожа осталась в машине. Как будто наше общее присутствие, настроенное на нужную частоту, создает силовое поле. И когда я покидаю его — беззащитная, открытая, вот такая, какой, может, и не надо, или какой Бог видел меня в проектах перед созданием, – обычное атмосферное давление вышибает из меня дух. Мне кажется, я расплачусь, потому что сплющивает и еще потому, что опять в разлуку. Мне так сильно хочется увидеть его снова, сжать до хруста его пальцы, застыть на плече, что я вся становлюсь биением сердца, отсчитывающим последние мгновения перед приказом.

Мне нужно остановиться на мгновение возле реки, чтобы выгнать надежду, осознать, что на два дня связь прервана. Еще раз с облегчением подумать о том, что вообще-то существуют люди, к которым он возвращается домой, и есть кому его обнять.
И краем сознания размышляю, что если я выгорю, пусть он об этом не узнает, а если выгорит он — оба останемся живы. Потому что не об этом же я мечтаю, черт?!

Читать на Вьюи...

Я не могу обещать будущего, детей, что я безупречно впишусь в твою жизнь или ты — в мою. Просто я встречаю тебя каждый раз всем лучшим во мне, что, по Пелевину, является первым признаком любви.

Читать на Вьюи...

Я спрашиваю: что же Вы делаете с плачущими женщинами?
— Ничего. Останавливаемся, они успокаиваются. Была у меня одна Маша, отличная девчонка, но когда я оставлял ее на автодроме одну в машине, она начинала плакать и говорить, что я не уделяю ей внимания. — Изображает хныканье. — Я ей говорю: "Ну Маша, что я, должен по голове тебя гладить? "
Я вспоминаю, сколько раз его рука касалась моих волос, и пытаюсь дешифровать это правильно.
— "Ты радоваться должна: тебе инструктор доверил машину…".
Отлично, думаю я, вот мне и ответ.

Потом мы снова оказываемся на перекрестке, который больше меня не пугает. Останавливаемся прямо посередине, готовлюсь к развороту. Он подробно наговаривает мне последовательность действий и событий: мигающий зеленый — сцепление — передача — руль — те останавливаются — эти едут — зеркала — газ.
— Да, – говорю я, – именно так.
— Тебе виден светофор?
— Светофор да, но солнце пожрало обратный отсчет.
— Хорошо, этого хватит. Как только начнет мигать… Все у тебя получится, – он снова касается моей головы. Я размышляю, как это видит вереница машин, выстраивающаяся нам в лобовое стекло.
Трогаюсь я идеально.
— Вот видишь, – говорит он.
— Не надо таранить Киа, это не наша полоса, – говорит он.

Я прошу Бога не забывать обо мне в периоды после этих встреч. И хотя иногда я слышу хруст, с которым падают в эмоциональную яму, пока удается отказывать сомнениям.
Вот получу права и буду ездить неделю подряд, пока не выкатаю всю свою тоску.

Читать на Вьюи...

— Не бойся, я же рядом, – говоришь ты. — Не боишься?
— Не боюсь, – отвечаю. Я страшно боюсь другого — обычности того момента, когда я буду садиться в машину, в которой не будет тебя.

Что ж, я хочу сдать экзамен с первого раза, потому что это твое творение — я как водитель. И мне не хочется подводить тебя. Но видит Бог, не мне судить, не вылетит ли ко мне кто-нибудь на встречку, предлагая варианты спасения.

И еще где-то в будущем есть мгновение, когда ты все узнаешь.
Ты спрашивал, есть ли у меня дома мясорубка, и я сказала, что нет.
Это ложь. Я всегда ношу ее с собой, хотя запускается она редко, но и бесконтрольно.
Такая же ложь, как и то, что я не заглохну, если уже тронулась.
Один один.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Он смеется так, что хватается за мое плечо и трясет его.
" Если и шел я всю жизнь, то дорогой к тебе, ангел мой", – всплывает в голове.

Тем не менее в промежутках между безрассудством и поворотами/разворотами у нас вполне мирная езда. И тогда я переполняюсь таким ощущением полета, такой любовью к этому человеку. Мы [как будто] не виделись столько жизней и неожиданно я ловлю себя в моменте с ним. Вот рядом со мной сидит мой потерянный брат, часть меня, с которой мне так ужасно повезло столкнуться. "Я люблю тебя", – повторяю про себя и боюсь, что в какой-то момент просто скажу вслух. И хотя он обычно что-то рассказывает, сегодня он молчал, и если не чувствовал всего того же, что и я, то без сомнения еще ощутит это.

Он строг. Без злости и повышения голоса, но я знаю, что ему не нравится мое начало движения. И поэтому когда мы выходим из машины и прощаемся, а он смеется моим театральным интонациям, я чувствую, что еще поживу, что пока он не дает моему сердцу распасться.
Я стараюсь так же беречь его [не сердце]. Знать бы еще, насколько преуспела.

Читать на Вьюи...

У меня полная голова вопросов, а задать я могу такую ничтожную их часть, что когда мы расстаемся, я эмоционально выключаюсь. Ощущение недостаточности общения зашкаливает, система проседает. Я буквально открываю рот, чтобы спросить, но вопрос застревает. Шутки, смех, вопросы по машинам — пожалуйста. Все, что дальше этого, Кто-то аккуратно пресекает, дает место его вопросам. И он их задает, очень прямо, и все бьет в область сердца. Задай их кто-то другой, я бы и отвечала по-другому. А так девятая заповедь: не лжесвидетельствуй.
Это потом я иду домой, и в голове накапливаются ответы, которые я действительно хотела бы дать, вопросы, которые требуют его слов. А там — в точке события, моя реакция снижается до критического минимума. И это при том, что я знаю, как быстро и точно иной раз в моей голове созревают слова.
— Чем медленнее, Маша, тем лучше, — говорит он мне, и мы ползем в параллельную парковку. Но я знаю, что только на 50 % это совет по вождению.
— Я с Вами хирургом стану, – говорю ему, и он цепляется, со своей разогнанной реакцией, спрашивает, а какое у меня образование.
И я отвечаю, но спросить то же самое уже не могу.

И еще: я включаю поворотник, заднюю передачу и замираю, вспоминая, что еще нужно сделать.
— Ты помнишь, что я тебе говорил? — спрашивает он у моего замешательства.
— Вы постоянно мне что-то говорите.
— Считай, что я еще не начинал, — хмыкает он, а я вспоминаю, что нужно выкрутить руль на полтора оборота влево.

Хорошо идем. Посмотрим, как я сдам экзамен при такой невозможности разорвать эту связь.

Читать на Вьюи...

Говорить будешь Ты, я буду только открывать рот.

Только дай мне всего раз сказать: "Мы что-нибудь придумаем, не волнуйтесь" так, чтобы это сработало.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Чем раньше мы встретимся с тобой, дорогой Д., тем проще и безопаснее будет отмеренный нам путь; тем нежность будет страстнее, взгляды безутешнее, клятвы горячее. Чем раньше мы встретимся, тем быстрее мы придем к самой сути, легче будем засыпать и раньше выдохнем, прекратим эту гонку, которая так или иначе совершается. Тем больше будет у нас детей, моложе будут певцы наших дискотек и солнце, воспитываемое для взрыва. Тем вероятнее не дадим себе огрубеть в одиночестве, тем бесстрашнее будем бежать к горизонту, медленнее будем стареть.

Чем позже мы встретимся, что с каждой секундой все равно становится правдой, тем мудрее будет нежность, глубже взгляды, долгосрочнее клятвы. Тем больше будет у нас прекрасных историй, чтобы смеяться над ними до самого края жизни. Тем больше в нас будет опыта, а значит, гармонии и договоренности с миром по многим вопросам, чему мы с тобой, дорогой Д., будем учить друг друга, даже если жестикулировать будем милыми старческими руками.
Чем позже мы встретимся, тем спокойнее будут наши лица, громче — сердца. И тем длиннее будет наша жизнь, потому что после встречи начнется вторая, бесценная и стоящая всего.

(via lifesketches )

Читать на Вьюи...

(via lifesketches )

Читать на Вьюи...

Посмотрела стенд ап Поперечного. И осталась в сложном осадке. А все мои смотрят фильм. Хочется на воздух, но возможно только с котом. А у меня аллергия на шерсть… Сестра предлагает завести шиншиллу или хамелеона, когда мы с ней спилим с этой хаты. Бог с ними, с ценами на этих невероятных зверей, им для ухода нужна отдельная комната с климат-контролем. Так что это будет короткошерстный кот. Который сам ест, моется и выживает.
Посмотрела стенд ап, да. В мире нет ничего стоящего огромных звездных существ, которых заковали в тела. Прошу прощения за поэзию, тем более за такую. Просто иногда я встреваю в такое "анрельное" ощущение. Мир не настоящий. Вы тоже видели эту шутку вконтаче "Прекратите орать, что это симуляция. Вы мешаете другим "погружаться". Это игровой сервер." ? Ну, им смешно. Или это смех, сразу за которым истерика?
Как бы там ни было (или емкое anyway), представила, что проживаю последние минуты жизни. Кроме повторения вопроса "а почему, собственно, ты не делала всего, что хотела?" перебираю в голове занятия, которыми я хотела бы заняться, в эти последние минуты существования. Знаете, что? Ничего не подходит. Ни Стивена Кинга не хочу, который сейчас передо мной, ни моря, ни холодного чая (ой, не горячись, дорогая, полстаканчика, мама старалась), ни видосиков на ютьюбчике. Может, летать? ОТКУДА ЖЕ МНЕ ЗНАТЬ?!

Книга, которая заслуживает пятерку, должна вызывать желание читать ее в последние мгновения жизни. Это раз.
Перфекционизм, а также излишнее наведение красоты - слишком затратно по времени. Это два. Вот к чему я пришла.
А три? У меня есть припрятанная в дальнем углу вещица. В тряпку завернутая, а то больно слепит. Иные воспоминания - чистый огонь.
Так вот. Мне нравится играть в настольный теннис с друзьями в парке с самого утра или ближе к вечеру. А иногда с незнакомыми ребятами. Потому что пару раз мне казалось, что я готова отдать все за общение с человеком, которое не будет строиться на узнавании другого. Это очень весело, какой-то фрагмент вечного лета. Как будто все уже позади и впереди только игра все время в новой компании с одной и той же тяжёлой ракеткой с одной зелёной стороной, оранжевым шариком, который лучше видно, и временами порывистым ветром, во время которого все замирают, пережидая, как будто картинку поставили на паузу.

Так я провела свое лето. И так прошел мой первый рабочий день.
Сегодня произошла инфляция ценностей. Нет, мам, я не обесцениваю, я пе-ре-ос-мыс-ли-ва-ю.
Жив в моей памяти человек, который до смерти (это просто выражение из глупеньких слов) был уверен, что я нашла выход. Но я все еще здесь. Когда мы встретимся - скоро, - я спрошу, какие там у него выводы. Тогда либо грохнет дефляция, либо у меня будет самый невероятный анекдот за всю эту жизнь.

(via lifesketches )

Читать на Вьюи...

послушай, давай так, я просто скажу тебе кое-что, как если бы мы сколько-то не виделись. например, месяц, или два.

я устала от официальной одежды. вся обувь мне трет. представляешь, каково это? разница и юмор в том, что каждые ботинки, туфли, босоножки трут в разных местах. я могу выбирать, где будет заживать сегодня, а что уже достаточно восстановилось. никаких аналогий, мы просто говорим об обуви. я устала от делового языка и собранных волос. но с первым я еще справляюсь. вчера меня благодарил мужчина за то, что сильно помогаю с оформлением документов. "вот раньше как было, - говорит, - приезжаешь с другого конца города, а тебе говорят: тут поле должно быть полтора сантиметра, а у вас один и семь, и обратно пилишь исправлять. а теперь удобно, электронка. спасибо". и когда для одного человека это серьезно - это серьезно.
у меня не очень зрение, но очень вежливость, поэтому когда иду на обеде из булочной, здороваюсь со всеми мужчинами в костюмах, идущими со стороны министерства. некоторые удивлены - незнакомые. но пока никто не возражал. а еще мне говорят "привет". почему так делают люди, с которыми мы видимся второй раз за жизнь, - загадка.
мне дали стажера. ладно, этой новости чуть больше месяца. это такая ответственно-безответственная леди, ведущая какую-то игру. я просто пытаюсь быть вежливой, поскольку учить я не умею, только даю теорию. но так, по-братски, знаешь, от души. никакой методики, ага?
иногда после работы у меня остается ощущение лета, как будто работы и вовсе нет. знаешь, это хорошо, успокаивает.
насчет повести - решила есть слона понемногу, скидываю подруге по главе в день. ночами пишу теперь, запуталась в причинно-следственных связях, встряла в кофе-зависимость. класс, да, знаю. чувствую ли я жизнь? чувствую, что усталость - часть моего тела, из головы растет. от книг устаю. пратчетт подвел, ильф и петров подвели. ладно, сама виновата, забираю ответственость обратно. хей, я справляюсь.
а все почему? потому что у меня есть то, чего никто не может забрать - обещание. твое обещание. что ж, увидимся. и ты сам мне расскажешь о разных мелочах, из которых складывается твоя замечательная жизнь. окей, я иду править главу. этот день кончился минуту назад.

(via lifesketches)

Читать на Вьюи...

А у него пятница, упадок, у него избыток людей, книжные запои, грубо прерываемые действительностью. И он не видит, что темно, потому что у него все хорошо - он един с землей, все равно что в походе, у него внутри свобода и какая-то просыпающаяся любовь к зеркалам. Не нарциссическая. Ближе к стокгольмскому синдрому, хах.
Но он говорит: "Да, темно, я исправлю". Потому что прочее - оправдания - это слабость и ложь, легко раскусываемая Богом, который, в свою очередь, просит предъявлять за базар в самый неподходящий момент, ну кому это нужно? Исправлюсь, говорит. Будет вам свистопляска, все, что захотите. Но он уже давно слышит, как тяжелым занавесом слетает властность с голосов его судей и учителей, обнажая имитацию, тщетную попытку, игру. Скоро придет время прощаться, думает он, подбирает свое сердце к понедельнику. Всем, говорит, будет хорошо, пойдемте. Не музыкально, сбиваясь с ритма и правильной подачи. И пока вокруг играет постмодерн, с бесконечным цитированием и интертекстуальностью, где все уже сказано и любая истина подвергается сомнению, Данко выходит из игры.

Я давно графоманю на определенную тему, и в разное время, когда я в очередной раз берусь за нее, она оказывается о другом, о настоящем. О настоящем разного времени. Сейчас это все о том, что человек, который внутри ужасающе пуст - "каждый из нас стал лучшим потому, что имеет внутри пустоту, выжженную местью или ненавистью землю. А пустоту нельзя напугать, шантажировать смертью, уговорить - ей нечего противопоставить", - может вдруг почувствовать. И о том, что человек, живущий одним только своим чувством, может перестать его ощущать в один момент.
Как всегда, о простых вещах через нежизненно сложные ассоциации.

(via lifesketches)

Читать на Вьюи...

(via lifesketches )

Читать на Вьюи...

(via lifesketches )

Читать на Вьюи...

Будто целебные травы кто прикладывал ко мне, будто швы аккуратно клал на открытые раны, оставленные грубой осенью - Оксимирон, Казань, кератиновая попытка выстроить новые отношения с собственными волосами и ключ от свободы. Последнее не ирония. Вчера мой шеф влетела в кабинет, вложила в мою руку ключ от нового кабинета, дала пару советов, а я только выдохнула слова благодарности, ошалевшая. Вера в свободу истончилась донельзя. Я будто прошла наконец этот квест. На самом сложном уровне.

Я помню начало года, когда по весне горела экономикой. Пятнами всплывает лето. Осень - настоящий дементор, даже концерт Уматурман почти скрывается за туманом невосприимчивости мира. Потому что так проще и безболезненнее.
Опять подвергаюсь нападениям писателя - не могу не писать. На работе свободные минуты провожу в мире дождливой Англии или снежного Екатеринбурга, иногда поднимаю более старые рассказы, и везде одно и то же. Рефлексия, автопортреты.

К простому. Лучшее, что есть в Казани, - здание Минсельхоза. Если не так убийственно прозаично, то Дворец земледельцев.
- Все, что раньше было о красоте, Тома… не знаю. Вот это о красоте.
- Ты бы хотела работать в этом министерстве?
- Конечно нет, чтобы потом ненавидеть это место?

2014 год - год открытий.
2015 год - год теорий, не работающих на практике.
2016 год - год неуёмного движения.
2017 год - год тотального равнодушия.

(via lifesketches) (illustration x)

P.S. согласилась смотреть на себя. расхлёбываю.

Читать на Вьюи...

(via lifesketches)

Читать на Вьюи...

smth 4 me.

«Ты сидишь и едешь вперед. Среди предметов у тебя на коленях - письмо, автограф Оксимирона и фраза "Будь что будет". Твои ладони обращены вверх, так как чувствительным рецепторам внутренней стороны твоей ладони не хочется ощущать искусственный полиэтилен, поэтому ты набираешь две пригоршни воздуха».

from Nastya Bardetskaya

Читать на Вьюи...

(via lifesketches)

Читать на Вьюи...

(via lifesketches)

Читать на Вьюи...

Простые вещи мимолетны. Вроде попсовых песен, которые чудом поднимают меня танцевать в любое время суток: что-то до первобытности примитивное, безотказное цепляют. До сих пор смешит меня необратимость прослушивания Крида или Лободы, ну правда.
Меня переселяют! в приемный кабинет начальника одного из отделов. Буду там одна, и так уже все копья сломаны в спорах о кондиционере, прокуренном воздухе и плохой воде. До того все по-новому, что любопытство поглощает любой страх. Заведу себе фиалку и прозрачный чайник. Будет сложно - поставлю фотокарточку семьи на стол, тогда меня вообще ничем не взять. (Не поставлю. Притворюсь человеком, которому все нипочем. Всегда работает.)
Если я и училась 4 года, то затем, чтобы художественные произведения редактировать. Пафоса примерно столько, сколько в назывании "стихов/стишков/стишочков" "стихотворениями", но так и должно быть. И вот, я делаю это! Сказочность невозможная. Спасибо!
Парадокс дня / ну да, лет двух на самом деле: стихотворения пишутся об одном и том же - до тошноты. Но о другом неинтересно и не созидается совсем. Знакомьтесь , однонаправленное вдохновение.

Осталось сканворд запилить и ежемесячная газета "И на нашей улице будет праздник" готова к выпуску. Привет.

P.S. если вас просят воздержаться от ласковых слов - уж будьте так добры!

(via lifesketches)

Читать на Вьюи...

бо я ні. Коли питаю себе, виходить чи "згадую", чи "мрію", але так не годиться в реальному житті. Знаєш, зараз моя "хвороба" полягає в тому, що я нічого не відчуваю. Не смішно мені, не сумно, нема ані гніву, ані дратливості. Просто добре. Ніяк. Як ніби минає час пломеніти, коли вік сягає 22.
З останнього торкає лише "Фарго" - краса створення, батьки та сестра. Моя сім'я. Моі горокракси. І то немов якось здалеку. Вважаю, що є якась сила у цьому "нічого не треба". Щось від Будди.
Вибач, іноді я забуваю деякі слова, то майже як лице рідної людини після перерви. Соромно. Хоча тут всього чотири роки минуло… три з половиною. Та три з нашої зустрічі. Чи був той рік добрий? Не можу відповісти.
Я сумую за мовою, якою мовила до свого повноліття - дуже довго, щоб потім нічого не відчувати. Більш ні за чим. Забавно, але гадаю, якщо мене коли-небудь звільнять, то саме за ці ігри.
Ця смута приходить до мене час від часу. Тоді беру дивні книжки, дивність в поганому сенсі. Відчайдушно шукаю забуті слова, і не можу ними наповнитися. Є в вас щось спільне.
Будь ласка, бережи себе. Тому що є речі, які можеш захистити лише ти.

(via lifesketches )

Читать на Вьюи...