Дело то все в сентябре. Не то чтобы всегда именно в нем - а вот просто сейчас.

Обычно, все воспоминания остаются в запахах. Что-то вроде закупоренной ностальгии. Например, мои дешевые, очень сладкие, много кого раздражающие земляничные духи из ив роше пахнут для меня декабрем и предновогодним настроением. Только так и никак иначе. И каждый раз, когда мне вдруг посреди какого-нибудь очередного лета хочется зимы, я достаю их из коробочки, но не душусь, а просто вдыхаю запах. Душиться им я вновь стану в начале декабря, потому что так надо, потому что нельзя просто так растрачивать такую ценную ностальгию.

Так же и все остальные мои духи пахнут чем-то разным, и не только для меня, но и для людей, которые были рядом в том или ином месяце. Так же для меня пахнет мой город в ноябре, как раз перед началом зимы - не выпавшим снегом и чем-то таким еще, терпким, не имеющим названия. По-разному в этом городе пахнет весна - тополем во дворе и дождем. И даже у запаха горячего чая тоже есть своя ностальгия.

Так вот и сейчас сентябрь нагнал на меня что-то сродни тоски по блогу. Примерно год назад я отчего-то решила разбавить картинки словами, ну а потом пришлось делать уже наоборот. Мне захотелось написать именно сюда, потому что я совсем не умею бороться с привычками, и еще потому что необъяснимо пылко люблю традиции. Даже такие мелкие, и значащие что-то лишь для меня.

Очень не хотелось потерять уютную атмосферность сентября, вот в чем дело.

И вот мне приходится в очередной раз убеждаться что ничего не делается просто так. Ничего совсем, абсолютно, совершенно.

В феврале я узнала об очень важном концерте. Примерно тогда же отстраненно думала что пора завязывать с этим графоманством. Все лето ждала сентября. А когда дождалась, то послеконцертные сигареты на ступенях юбилейного казались чем-то естественным и более чем логичным. А наступившая через день простуда - правильным продолжением, плевать, что пришла она раньше положенного конца октября. Из-за того что вместо учебы у меня практика пришлось брать больничный и уезжать из города, потому что в Питере у болезней какой-то резиновый, асфальтовый вкус. А когда на заднем сидении машины я слушала амбишн и усердно избегала известно какой группы, мне пришло в голову что в этом году осень такая же, какой была во всех прошлых. Теплая, с зеленой травой, со слишком укутанными чуть ли не в шубы людьми и всей такой мной не по погоде одетой, температурящей и со свежеобретнной никотиновой зависимостью. Она оказалась такой обыкновенной осенью, что мне вдруг стало грустно без именно этого блога.

Это не желание дать о себе знать, а скорее попытка погладить по голове свой простуженный эгоизм. То есть поддержать саму себя, написав что-то, что прочитают, без сомнений.

И, что важно знать, так это то, что все было бы совсем иначе, стань сентябрь шестнадцатого обычным днем. Не было бы простуды, термометров, горячего чая, внепитерской осени. Не было бы ничего, включая уюта и желания графоманить до конца своих дней.

Читать на Вьюи...

Хотя может и не пожаловалась - тут тонко, я как бы рассказала, а не поискала сочувствующих жилеток (тем более такой ерунде сочувствовать, да ха), так что все нормал.

А еще в мае мне хочется быть добрее, но чтобы вот так вот быть - нужно не знаю что, но я немного зла, ага. Нехорошая, буду лечиться.

Читать на Вьюи...

Когда я кому-нибудь что-нибудь говорю, или кто-нибудь что-нибудь говорит мне, и при этом смотрит мне в лицо - я, в принципе, тоже в лицо этого человека смотрю. Не вот так вот прямо в глаза - потому что это некомфортно не мне не собеседнику - а так вообще, в лицо.

Но потом, если диалог закончен и я отворачиваюсь, то вдруг с непонятным чувстом понимаю, что не помню как выглядел этот человек. То есть совсем - ни цвета глаз, ни формы носа, ни недостатков каких-либо или наоборот - вообще ничего. В голове лицо человека словно смазывается, теряет все черты, словно я смотрела и не на него, а сквозь.

Раньше я просто не обращала внимания, а сейчас понимаю, что вот это вот, не знаю как назвать, невнимание к лицам, что ли, и вот оно всегда меня сопровождает. Прохожий, который спрашивает у меня дорогу или время, мимолетный знакомый, интересующийся делами, человек на сидении напротив в метро, водитель автобуса, который отрывает мне билет.

Я вроде бы и смотрю на них всех, и вроде бы вижу, но стоит отвести взгляд - и не помню. И у меня, наверняка, есть все шансы не узнать на улице даже довольно-таки старых и хорошо знакомых людей.

И вот я думаю, а что если все так? Не видят ни лиц, ни чего другого. Это же так, не знаю, очень не хорошо. То есть совсем-совсем не хорошо.

И поэтому я попытаюсь себя контролировать еще и в этом - говоришь с человеком, значит смотри на него и замечай его. Разрез глаз, скулы, носогубную складку, морщины на лбу, цвет ресниц, родинки, веснушки, да все что угодно.

Сомтреть. Замечать. Видеть.

Читать на Вьюи...

Сегодня, а формально завтра, потому как браслет я сделала только что, начнется 21 день без жалоб, а так же без сплетен, без критики, да и вообще без плохих мыслей. И я думаю, это будет сложно, потому что я уже успела переместить браслет на правую руку, потому как не последила за собой во вконтактовских диалогах. Но это непременно будет любопытно, и вряд ли я вдруг заброшу эту идею, потому что в последнее время все, что касается всяких переделываний в себе воспринимаются мной исключительно как что-то положительное. Ну, потому что хуже сделать всегда легко, а вот пороботать над собой, и попытаться наскрести что-то вроде личности - это всегда полезно.

Так что никаких жалоб отныне.

А вообще я бы хотела рассказать что-нибудь интересное, но не особо таким распологаю (и это уже считается жалобой, наверное, так что браслет снова качует на другую руку). Близко экзамены, и сейчас я вдруг определилась со столицей, которую было нужно выбрать на экзамен по профессиональному ангийскому.

Не то чтобы я долго металась, тем более выбор был ограничен лишь Европой, но все же выбрать нужно было что-то, что хоть немного не оставляет равнодушным, и я вдруг остановилась на Праге, решив тем самым воздать что-то вроде почести маме, потому что она не устает повторять о своей любви к ней.

Вообщем город выбран, и теперь у меня есть довольно-таки много времени, чтобы читать и учить, учить, учить. И это совсем не напрягает, даже что-то сродни азарта присутствует.

Вообщем ничего любопытного.

Читать на Вьюи...

Надо с чем-нибудь завязывать, вот только не с чем.

Читать на Вьюи...

А вот сейчас май. Очень теплый май. Приятно пасмурный. А еще такой май, который оставляет чуть больше двух недель до конца учебы. А я обладаю очень внушающей цифрой на градуснике, носом, который уже давно не исполняет свое прямое назначение, а лишь является очень сомнительным украшением на лице и ушами, в которых шумит все что угодно, но не отчетливые предложения людей.

И в общем я капитально заболела, но это не беда. Ничего не беда. Я так, просто так. Написать - и все.

Читать на Вьюи...

Я выучу эту цитату наизуть и впредь буду говорить всем людям, которым вдруг вместо меня увидится подходящая жилетка. И пускай это обидно, и пускай со мной никогда больше не будут разговаривать - но я хотя бы уколю им глаза вот этой правдой.

Ибо если тебе действительно словно дали под дых, то на истерики у тебя уже тупо не останется сил.

Чужие неискренние слезы (да и искренние тоже, вообще-то, просто их видели только едининицы) это мерзко. Отвратительно. Это выворачивает наизнанку.

Хочу табличку "долой лицимеров".

Читать на Вьюи...

Е сть люди, которых никогда и ни при каких обстоятельствах не бывает много. Есть люди, которые как бы постоянно не находились рядом - от них все равно не начинаешь задыхаться.
Они как гелий в воздушных шариках - полностью наполняют собой и комнату, в которой находятся, и случайно оказавшихся поблизости людей - а потом тянут их вверх. Такие люди никогда не могут надоесть. Они никогда не смеются слишком громко, у них никогда не иссякает запас интересных историй, от них никогда не устают. Такие люди не ведут за собой - они лишь помогают другим идти. Они наполняют жизни других людей, которым повезло их узнать, о таких людях пишут целые книги.

Е сть, так же, люди, которые похожи на ловушки-обманки, что иногда устанавливают охотники. С виду такие люди кажутся надежными, они всегда подставляют свое твердое плечо, они всегда поблизости, они всегда внимательно слушают и всегда очень правильно кивают - так, что им веришь, что понимают.
Такие люди всегда находятся рядом на "если что", таким людям всегда доверяют самые постыдные и сокровенные тайны, которыми только может обладать человек, таким людям верят с первого взгляда, такие люди создают впечатление очень надежной надежности. А потом, в какой-то неопределенный, только им самим ясный момент, казалось, непробиваемый цемент их понимания, верного плеча, вдруг оборачивается глубокой вырытой ямой в которую и проваливаются все, неожидающие такой ловушки, им доверяющие. Они проваливаются в эту яму вместе со своими тайнами, проблемами и прочим и прочим, что когда-то доверяли такому человеку-обманке. Люди проваливаются туда и обнаруживают там еще множество таких же как они - покусившихся на ложную верность и надежность. И потом так навсегда и остаются в этой прогнившей от чужой веры яме, а человек-обманка снова кладет сверху побольше листьев, присыпает все это землей, ровняет - и с былой легкостью идет искать новых людей, которые непременно захотят ему подоверять.

Е ще есть люди, которых никто не знает, включая их самих. Они землетрясениями обрушиваются на чьи-то жизни, переворачивают все с ног на голову, перетряхивают эти жизни насквозь, выматываются до истощения сами и исчезают, чтобы потом появиться где-то еще.
От таких людей не стоит ждать покоя и тишины, так же глупо ожидать, что они помогут разобраться в каких-нибудь сложных ситуациях - таких людей стоит искать, если хочется жить, но никак не получается. Подобные люди редко кому попадаются - но если уж такое случается, то они оставляют после себя такие руины и такие горы неразобранного хлама, что человек и сам не знает - рад он, или нет, что встретил землетрясение в лице с виду такого обычного собрата.
Люди-землетрясения - это не всегда хорошо, но это всегда обязательно что-то новое, и тем, кто их встречает - выпадает счастливый билет. У них появляется поистине исключительная возможность за счет жизненных сил другого человека, полностью перетряхнуть жизнь свою собственную, а это всегда только к лучшему, если поначалу так и не кажется. Вот только сами эти люди, что помогают все разрушать другим часто задыхаются от собственной пыли, которую не могут разобрать. Обрушение чужих жизней сжигает их, как спички, но никто этого не замечает. При встрече с такими людими, у их встретивших обостряется вдруг это самовлюбленная слепость и глухоть к проблемам других. Но это верно, ведь после такого замлетрясения целую жизнь восстанавливать нужно и совершенно некогда посомтреть на того, кто помог все это разрушить.

Е сть люди – моря. Они, в отличии от остальных, пропитаны насквозь спокойствием. Они никогда никого не ищут, никогда никому не пытаются помочь или дать совет – они просто ждут. И слушают. Таких людей непросто распознать среди всех остальных, их можно перепутать с людьми-обманками, что только прикидываются морями, но все же их находят. Находят, и словно садятся на берег, и начинают говорить. Говорят, плачут в их соленую от других слез жилетку, а те, кто не верит в Бога, еще и просят о чем-то. Такие люди никогда не говорят о себе, они лишь слушают, подбадривающе кивая головой и сочувственно кладут руку на плечо.
Такие люди заражают собой навсегда, увидев их один раз – точно знаешь, что непременно увидишь и в следующий, а потом и в следующий и так до самой старости. К людям-морям можно приходит всегда, они всегда ждут, всегда слушают и потом навсегда остаются.
Они не забывают никого, кто когда-либо им открывался, и они никогда не рассказывают о словах, что слышали. Такие люди вообще почти никогда ничего не рассказывают, они лишь слушают. И слышат.

А есть еще люди, у которых нет названия. Они похожи на людей-обманок, но все же они другие. Это люди, которые способны и самую уютную компанию утянуть в свою вечную мерзлоту. Они воронкой засасывают всех случайных людей в пустоту, что творится в них. В этих людях нет ничего, их стараются обходить стороной, потому что подсознательно чувствуют осязаему пустоту, которая грозит всем, до кого дотянутся руки таких людей.
Эти люди не смеются, эти люди не живут, эти люди почти ничего и не видят, потому что их зрачки застит вакуумная пустота, что закручивает их нутро жгутом. От таких людей нужно бежать, как бегут от диких зверей. Эти люди никогда не приносят ничего хорошего, плохого, счастливого, злого или грустного. Эти люди заражают своей пустотой, от которой потом никак не спастись.

И можно до бесконечности проводить ассоциации на тему "есть люди, которые", а потом выискивать их в своих знакомых. Можно даже жениться или выходить замуж за таких людей, главное только никогда не применять эти ассоциации к себе, потому что это никогда еще не приводило ни к чему лучшему, как к превращению обыкновенных, хороших, уютных людей в людей с пустотой внутри.

________________________________________________________________________

Читать на Вьюи...

Не важно сколько этих людей на один квадратный километр - даже если один, все равно это слишком много.

Если рядом со мной чужие люди - они словно забирают половину воздуха вокруг, и сразу хочется идти хоть на балкон, лишь бы не слышать, не видеть, не улыбаться и, ни в коем случае не разговаривать и не отвечать на вопросы.

Не знаю, какая это стадия социофобии - да и можно ли вообще подобное назвать социофобией - это вообще дурная привычка современности лепить ко всему диагнозы - но мне, наверное, это мешает жить, при чем конкретно.

Вот только мне плевать, лишь бы люди проскальзывали мимо как попутчики в ваганах метро. Пары минут - и вот и их станция, было очень приятно, всего доброго, когда-нибудь свидимся.

Мне даже почти что стыдно писать подобное, ведь это все ровно что злословить за спинами - но я так сильно чувствую себя не на своем месте, что хочется повыть. Негромко, но очень осмысленно.

Читать на Вьюи...

Не дает мне покоя этот герой, я даже подумала, что может в этом и был смысл, описать его именно так - чтобы вроде бы и нужно чувствовать к нему отвращение, но не получается чувствать ничего, кроме чуть ли не физического, извиняюсь, притяжения.

Долго об этом думала и дала прочитать книгу маме. Вообще знала, что ее проймет сильнее чем меня, потому что она особа впечатлительная, и не ошиблась. Она мне все говорила про чувство отвращения, о котором так много говорят те, кто прочитал книгу, и ей симпотизировала Миранда, был отвратителен Калибан - вообщем все как все и говорят, но меня интересовало мнение по поводу Ч.В. Я спросила - и она сказала, что он, даже, наверное, самый омерзительный, кто вообще есть в книге. Мда. Теория улетела в молоко, но.

Так меня все это зацепило, что я даже почитала мнения людей, которые в принципи одинаково схожи с маминым. И почти никто из них не упоминает о Ч.В., а если и упоминает, то лишь как о побочном, неприятном персонаже.

А меня он все не оставляет впокое. Прямо-таки говорить и говорить о нем могла бы, но как-то не особо есть с кем, да и не в этом дело. Просто давно меня книги не держали под своей властью так долго.

Я даже больше ничего, оставляющего место подумать потом, стараюсь не читать - чтобы не размыть впечатления. Но ничего не читать совсем не получается, поэтоу я отвлекаюсь мефодием буслаевым.

Он ничего так, кстати. Серьезно.

Можно было бы даже заменить им эту глупую войну и мир, что из-под палки читают в школах, ибо это разумно, да.

Читать на Вьюи...

Она выносит из моей головы все, что можно вынести оттуда, и после нее бардак во всем сразу уменьшается, потмоу что как по мне, так нет хуже бардака, чем тот, который творится в тексте этой песни.

Внимание: слушать только ограниченное количество раз, потому что в противном случае, можно заработать что-то отдаленно напоминающее шизофрению.

Читать на Вьюи...

И время идет, и ты меняешься, потому что это же ты. У тебя меняется все - начиная от любимой породы собак и заканчивая размером ноги, но ты не концентрируешься на этом, просто живешь. Но и человека этого не забываешь, вот только в твоей голове он по-прежнему тот же самый, потому что ты его помнишь тогда, когда еще не поменялся сам, когда видел другим, не столь замутненным зрением.

А потом вдруг опять он всплывает нанадолго где-то рядом и тут как гонг в голове. Бам. Вы кто? Я же вас не знаю совсем. Совсем. Чертовски совсем. И вы мне таким не нравитесь. Зачем изменились, кто вас просил? Оставайтесь таким, каким все время были у меня в голове.

Но это, конечно, невозможно. И вот тогда люди и теряются окончательно и бесповоротно. Они теряются настоящими, продолжают меняться дальше, кто-то становится намного лучше, а кто-то дичайше хуже, но это уже проблема их самих.

В головах же друг друга потерявшиеся люди остаются все теми же, что были раньше - лишь только к ним прибавлятся легкий налет плесени их сейчашних, но тут уж увы. А так все остается прежним - в голове. Потому что потерять человека в жизни можно, и очень легко это сделать. А вот потерять человека в голове - тут уже задачка не для простачков вроде нас с вами. Людей, то есть.

Вот такая вот запутанная логика, от последствий которой я никак не могу отделаться.

Читать на Вьюи...

Ближе к ночи все пережитки, нет, не прошлого, а даже сегодняшнего или такого же, не столь отдаленного дня словно набирают вес, утяжеляются в размерах, и рушатся на плечи. Музыка неосознанно - хотя осознанно, конечно, что это я - так вот музыка подбирается не в пример той, что играла, допустим, с утра. Потому что эти несчастные переходы от сегодня к завтра, от одиннадцати пятидесяти девяти к четырем нулям - все эти задумчивости на кухонной табуретке с каким-нибудь очередным чаем - все это должно свидетельствовать о чем-то, наверное. И вряд ли о чем то хорошем.

Когда к ночи даже у чая появляется вкус, подобный настроению - не меланхоличный, а такой, настраивающий на жалость к несчастному человеку, коим ты под ночь, непременно считаешь себя - это печально.

Печально со стороны объективно-отстраненной, потому что если ближе к ночи начинает тянуть не спать, а на пустынную кухню, чтобы помолчать о таком потерянном себе - это даже немного пошло, и еще немного эгоистично, я думаю.

Не знаю почему, но уверена, что это так. Вот только это не мешает мне, ближе к каждой ночи, если я не успеваю спрятаться за книгу, чувствовать все это. И каждый раз все сильнее, и каждый раз все непонятнее почему так происходит, только лишь бессознательно возводя свою придуманную несчастность в квадрат, в куб и так далее, в духе дурной бесконечности.

И то, что постепенно, по ночам становится светло, мало что меняет, увы.

Читать на Вьюи...

с наступлением утра я, кончено, окстюсь (ну или как там), и больше почти гордиться собой не буду, но сейчас не утро, а половина двенадцатого, так что у меня есть все права на маленькое проявление самопохвалы.

итого имеется:

я молодец, мне лень нажимать шифт для делания больших буковок, у меня появились выводы, что без подобной писанины на вью намного тоскливее, а еще у меня сегодня хорошее настроение и желание перестать жаловаться. так что я не буду рассказывать вам про практику, потому что я зареклась жаловаться секунду назад, а еще потому что о таком лучше молчать.

а вообще я все же стопроцентный женский пол, потому что если бы не новая сегодняшняя стрижка, то этот день грозил бы стать чем-то очень плохим, с депресивными взглядами на дождь, спрятанными в нем слезами (петросян детектет, ага) и так далее. но такая мелочь как прическа, оказывается, притупляет остроту причин для плохого настроения.

но я молодец не поэтому, а почему я расскажу вам в далеком (или не очень, потому что сдержанности во мне ни на грамм) будущем. и это я не интригу сохраняю, а просто скорее контролирую себя, потому как ну действительно в руках держать себя не умею.

ха, так забавно. давно я не писала так много всего сюда, это странно, но умиротворяюще. да, я скучала по клавиатуре, определенно.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

О концертах.

Я так и не рассказала, потому что, наверное, искала подходящие слова, но прошло столько времени уже, а подходящих слов все нет, так что скажу как смогу.

Концерта было два - Кин и Симпл плэн. Могу сказать, что на второй я пошла потому что меня попросила Т. составить компанию (а я ее понимаю, потому как мне и в кино-то, в одиночестве, ходить страшно, а концерт это на много пунктов выше), ну и еще отдать дань если не детству, то юному, так сказать, возрасту, с музыкой которого я уже давно попрощалась, оставив буквально несколько песен у себя.

Кин же, это немного другое. И по значимости для меня лично, да и по стилю, в принципе, тоже.

И вот как мне теперь думается/чувствуется:

— симпл плэн это, конечно, было весело, и громко, и немного через чур людно, и самую малость утомительно. Это было здорово в том смысле, в котором и должен проходить концерт - но вот теперь я понимаю, что попрощалась с этой группой уже навсегда, оставив себе лишь untitled, которая навевает приятную ностальгию, и которую, увы, не спели и легкое чувство удовлетворения.

— а вот кин. С ними все совсем по-другому. Если, собираясь на их концерт, я просто любила несколько самых, на мой взгляд, хороших песен, то побывав там - я начала испытывать что-то вроде странного чувства нежности и к самой группе, и вообще к каждой их песне в отдельности. Да и разительное отличие фанатов обеих групп тоже производят впечатление. Если после симпл плэн я выискивала на теле синяки, да и вообще старалась отойти чуть дальше от сцены, где было немного меньше опасных людей, то во время - и после - концерта кин, хотелось обнять всех этих незнакомых людей, которые вели себя так, как не ведут и близкие родственники.

Все это, наверное, немного похоже на общение с новыми/старыми людьми. Что-то вроде того, когда на несколько часов видишься с человеком, который всегда тебе нравился, но с которым ты, по какой-то причине, не сблизился на столько, чтобы стать друзьями. И вот вы видитесь с ним раз в какие-то несколько лет, и иногда после очередной встречи думаешь, что ты из него вырос, из человека этого, или что он (или ты сам) поистрепался за все эти года, и потерял былое очарование. А иногда наоборот: потом следующие сколько-то там лет с нежностью о нем вспоминаешь, и точно знаешь, что даже если вы уже никогда и не увидитесь, но он все равно останется с тобой. И ты с ним.

___

Глупое сравнение с людьми смотрится непонятно, но описать точнее, что конкретно я теперь чувствую ко всей этой музыке я не могу. Вообще я что-то совсем разучилась объяснять словами, что конкретно чувствую. Вроде бы в голове понятно - а так почитаешь, и просто слив слов какой-то получается, но да ладно. Что есть то есть.

Читать на Вьюи...

Они, наверное, имеют полное право обижаться - точно не знаю, но вроде бы это нормально, но черт возьми, если уж поздравлять, то лично, тогда в этом есть хоть какой-то смысл.

А так это просто телефонная пытка какая-то.

И еще ладно бы люди воспринимали "привет, с днем рождения, пока", сказанное счастливым тоном - но так нет же. Нужно выжимать из себя эти пожелания здоровья, счастья, красивых детей и прочая фиготень, иначе потом через знакомых этих именнинкиов узнаешь, что как-то ты был суховат в своих поздравлениях и разочаровал несчастного.

Никогда не понимала всей этой кутерьмы с днями рождения, и никогда не пойму, видимо, почему людям хочется плакать и почему у них не сворачиваются в трубочку уши от заученных и из года в год одинаковых, да еще и псевдо-искренних поздравлений.

Извините, конечно, но накипело, вот правда.

Но зато Питер радует характерной погодой. люди злые ходят, потому что они ослы, ибо у природы нет плохой погоды и так далее в том же духе.

Читать на Вьюи...

Очень легко быть поклонником книги в целом, тут даже и объяснять нет смысла. Добиться объемности в книге у некоторых писателей получается в сто крат гениальнее, чем у всяких там режисеров.

Но вот чтобы чувствовать что-то необъяснимое к персонажу, абсолютно и далеко не главному герою книги - для меня это что-то новое. То есть всегда есть герои книг, которых либо одобряешь, либо ненавидишь, либо чувствуешь к ним то же, что чувствует сам автор - но вот чтобы действительно не понимать, почему настолько неравнодушным оставляет этот выдуманный человек, что кажется, будто он и не выдуманный вовсе.

Я говорю про Ч.В. из коллекционера Фаулза. Вообще я долго решалась взяться за эту книгу, потому как много где слышала о неприятных ощущениях от всей этой истории, и о желании после последней страницы тщательно вымыться с мылом. Но как-то в один день мне нужно было ехать много станций метро, а коллекционер - единственное, что было в мягкой обложке и небольшого размера.

Не стану говорить о самой книге. Не потому что она отвратительна, неинтересна или как-то там еще - нет, просто образ этого Ч.В., о котором так постояно сходит с ума Миранда, никак не может оставить меня в покое.

Он будто бы действительно существует. Со всей этой его неприятностью характера, честностью, граничащей с ненавистью, к людям, с возрастом, со всей непонятностью, и, возможно, изъезженностью образа.

И удивительно то, что в сумме о нем наберется не более чем полторы главы - но мне он кажется самым реальным, и вообще самым главным во всей этой книге. Не Калибан, который с первого взгляда кажется прозрачным, а на деле является абсолютно непонятным даже самому Фаулзу, как я думаю, и не Миранда, которая со своими всепоглащающими идеалами, чуть ли не самая противная во всей этой истории, а именно Ч.В.

Знаю, что все это длинно и вроде как ни о чем, но впервые на меня так сильно произвел впечатление книжный герой. Прямо-таки до снов и очень непонятных чувств.

Читать на Вьюи...

Каков процент людей, играющих на фортепьяно, может одновременно находиться на одном и том же концерте в филармонии?

Сколько из них все это время представляют, что это они, те которые играют сейчас и это они, те которых все слушают, и боятся кашлянуть громче, чем очень тихо.

О чем думают остальные люди, которые закрывают глаза (а глаза они обязательно закрывают), когда слушают музыку, в одной неудобной позе сидя на стуле, обитом красным бархатом (или чем там обивают стулья).

Кто-то представляет себя на месте пианиста, кто-то думает о горах или зеленых полях, кто-то представляет далеко не случайных людей, кто-то думает о неправильном свете, неверной мелодии и шепотках за спиной, кто-то просто слушает, кто-то вспоминает выключил ли дома свет.

И можно было бы разобрать все эти картинки, творящиеся в головах у людей с закрытыми глазами, по методу психоанализа, применить учения дяди Фрейда, и сказать, что тем, кто представляет себя главными на концерте хочется признания, что у них есть невыраженные амбиции, и желание показать себя, и быть лучшим. Можно сказать, что те, кто представляют себе море, горы, поля - испытывают недостаток покоя, и именно поэтому вообще находятся на этом красном стуле.

Можно сказать много чего угодно, описать безумное количество психотипов, и попытаться разложить все в головах этих людей на полочки, и осудить тех, кто не может отвечься от поисков недостатков, от концентрирования своего внимания на мешающих людях - но так делать на надо.

Если в комнате играет музыка, та которая и вправду Музыка, то люди слушают. Я уверенна.

________________________________________________________________________

А вообще я вернулась с концерта Людовика Энауди, и два часа не открывала глаз. И нет, он не талантливее многих других замечательных, как современных, так и не очень, композиторов, но от всей этой музыки хочется жить. Или хотя бы делать хоть что-то.

От музыки, и еще от этой невероятно культурной атмосферы, которая выражается во всем - начиная от билитёрш, и заканчивая людьми, которым хочеться чихать, кашлять, говорить друг с другом, отвечать на звонки - но они ничего не делают, кроме как слушают.

Это было сильно. Что-то вроде слова "вдохновляюще-спокойно подойдет к этим двум часам.

(фото, если кому-то захочется иметь представление, как это выглядит)

Читать на Вьюи...

Примерно 9 песен на весь путь или несколько глав какой-нибудь книги.

Около десяти минут перед выходом из дома.

Ровно два дня до практики в отеле с глупым названием на какой-то богом забытой станции.

В связи с зашкаливающе-культурными распорядителями этой практики, ровно 19 часов до прощания с зелеными волосами.

Ровно 15.04 по Москве.

Около пяти оставшихся минут до кучи дурацких дел.

И несчетное количество мыслей, которые хочется написать, но не получается.

Все как всегда, короче. Здравствуйте.

Читать на Вьюи...

Поцелуй, показавшийся невинным для такой искушенной (наверное) меня, вызвал у мамы целую бурю эмоций, начиная от отвращения, и заканчивая лихорадочной сменой каналов, словно она наткнулась на верх непристойности.

Надо сказать, что я вообще очень уважаю мнение своей мамы, и всегда считаю, что она знает много и обо всем, и так же думает всегда верные вещи, но это ее искреннее возмущение, и довольно-таки нелитературная фраза, с помощью которой она выразила все, что думает о мужчинах, которые целуют мужчин, меня расстроила, и расстроила сильно.

Кто бы мог подумать, что я, всеми силами избегающяя любых людей, которые могут как-то оскорбляюще выразиться в сторону людей с непривычной для них ориентацией, наткнусь на подобного человека в лице собственной мамы. И я попыталась как-нибудь деликатно спросить у нее, от чего она столь невеликодушно относится к подобному, ведь обычно ее терпимость достигает немыслимых пределов, но наткнулась на еще большее непонимание с ее стороны.

Сложно объяснить, что меня так сильно задело, ведь я понимаю, что люди старшего поколения намного чаще являются гомофобами, и что сейчас немного другие времена, но вот то, что я попыталась объяснить ей, а она меня не услышала - это действительно кажется мне очень печальным.

Я совсем не хотела спорить и доказывать, потому что в подобном случае выводы моей не всегда логичной мамы известны одному Богу, но все же столь искренного осуждения сексуальных меньшинств не ожидала я. Да еще приправленных рассуждениями о библии, Боге, и так далее. И ее удивление, как спокойно я ко всему этому разврату отношусь.

И я могла бы ей рассказать, сколько пролила слез над сериалом, в котором не обходится ни одна серия без целующихся мужчин, и я могла бы рассказать ей, что за последние пол-года, все мои самые объемные рассказы написаны тоже на подобную тему, но, наверное, это было бы слишком жестоко.

И меня и вправду это задело, потому я и рассказываю здесь. Потому что больше негде, а вы поймете.

Читать на Вьюи...

Очень-очень пыльные и всеми забытые руины.

Читать на Вьюи...

Воспоминания имеют такое предсказуемое свойство медленно, но очень прочно стираться из памяти. Это чувство, когда ты понимаешь, что, вроде как, именно с тобой всё это было, и если поднапрячься, то сможешь даже вспомнить, что и как ты тогда чувствовал, но почувствовать заново - не сможешь никак.

Воспоминания имеют свойство выцветать из памяти, как забытые фотграфии в альбомах не менее забытых людей. И иногда, для того чтобы просто вспомнить о чем то, даже поднапрячься - это мало, а нужно что-то вроде толчка. Не особо важно, в каком виде этот толчок придет: строчка песни, шутка тех времен, чье-то имя, запах, или вообще что угодно, даже цвет куртки случайного прохожего - и ты вспоминаешь. И с безмерным удовольствием погрузился бы в эти воспоминания, иногда порадовался, иногда помучил самого себя, но главное вспомнил, все, до последнего чувстова - но не можешь.

Проходит время, и воспоминания развиваются призрачной дымкой, оставляя нас с собственным носом, сидеть и тосковать по запаху моря, соли, одеколона, чего угодно, и бессмысленно пытаться снова окунуться во все это, но довольствоваться лишь плоской картиной.

Воспоминания, со временем, неизбежно теряют объем, и это обидно.

Читать на Вьюи...

Я открываю глаза и вглядываюсь в цифры на будильнике. В глазах темнота, и я несколько раз плотно зажмуриваюсь, протягиваю руку, нащупываю на тумбочке очки, привычным жестом зацепляю дужками уши, и снова открываю глаза. Красных цифр будильника по-прежнему не видно, не видно даже белеющего потолка или занавесок на окне. Я медленно подношу ладонь к самым глазам, задевая мизинцем кончик носа, но по-прежнему все что вижу – это темнота. И тогда я вспоминаю. Удивительно, как я вообще мог забыть. Наверное, лишь для того, чтобы лишний раз вспомнить. Но звука автобуса, таранящего стеклянную витрину больше нет, равно как и звука бьющегося стекла, звука тысячи криков в голове. Наверное, это действует вчерашний аспирин.

Я стягиваю очки с носа, и швыряю их наугад куда-то в угол комнаты, не потому что хочу разбить, а потому что от них, лежащих на тумбочке у кровати, теперь абсолютно никакого толка. Я делаю глубокий вдох, и сажусь, одной рукой проводя по спутавшимся за ночь волосам, а другой опираясь на подушку. Под правой ладонью что-то шуршит, и я на ощупь понимаю, что это конверт. Запечатанный, и содержащий в себе не менее двух листков сложенной несколько раз пополам бумаги. Я вцепляюсь в конверт пальцами и, поднимаясь на ноги и пошатываясь, подхожу к окну. Я тянусь левой рукой, чтобы отодвинуть занавеску, но ударяюсь о гвоздь, торчащий из стены. Опускаю руку, и делаю несколько шагов в сторону, частью сознания надеясь увидеть хотя бы легкое просветление в глазах, но точно зная, что этого не произойдет. Я поднимаю руку еще раз, на этот раз касаясь ручки на окне, с силой поворачиваю ее, и открываю окно нараспашку. В лицо мне ударяет свежий ветер, шум машин, чей-то громкий вскрик, запах мокрого асфальта. Мне кажется, что идет дождь, но я не могу сказать точно, шум от дороги перекрывает множество звуков. Тогда я высовываю в окно правую руку, со все еще зажатым в ней письмом, и через долю секунды разжимаю пальцы. Письмо. Это даже могло быть смешным, если бы мне, конечно, хотелось смеяться. На костяшки пальцев правой руки попадает несколько капель, и теперь я окончательно убеждаюсь, что идет дождь. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал, что мне придется высовывать руку в окно и прислушиваться к звукам и запахам, чтобы узнать погоду, я бы лишь равнодушно пожал плечами, не считая это особой проблемой. Ведь когда ты можешь в любой момент узнать о погоде с помощью газеты, тебе вообще мало что может казаться проблемой.

Я понимаю, что стою босыми ногами на холодном полу только спустя несколько минут, и потому, опираясь рукой о стену, иду в ванную. У меня это получается с первого раза, и я почти что радуюсь. В моей ванной нет окна, но я все равно не утруждаю себя включением света. Я неуверенно делаю пару шагов, боясь за что-нибудь запнуться, но, оказывается, тело прекрасно помнит все эти привычные утренние процедуры, и спустя всего секунду – я уже держусь руками за ванную шторку. Я снимаю с себя пижамные штаны, поочередно держась то правой то левой рукой за край ванны, и отбрасываю их в сторону. Я отодвигаю штору, залезаю в ванную, задвигаю штору назад. Затыкаю пробку. На секунду моя рука замирает над кранами, словно пытаясь вспомнить какой из них с теплой водой, но потом я решительно поворачиваю тот что слева, и понимаю, что угадал, когда из душа на меня льется теплая вода. Я быстро поворачиваю другой кран, привычно настраивая нужную температуру, и медленно сажусь на дно ванны. Я не жалею себя, просто я слишком устал держаться за вещи, чтобы не потерять равновесия. Я обнимаю колени руками, наклоняю голову, чувствую воду, бьющую мне в затылок. Я сижу так не больше минуты, а потом выпрямляюсь, тянусь за шампунем, и понимаю, что не помню, где он стоит. Моя рука замирает в воздухе, и на секунду мне даже кажется, что у меня темнеет в глазах от повисшего воздухе “и что будет со мной дальше”, но на самом деле это не более чем литературная фигура речи. В моих глазах не может появиться темнота глубже, чем она там есть сейчас.

________________________________________________________________________

Читать на Вьюи...

Никаким общим смыслом песни не объеденены, да и вообще их слишком много, наверное, чтобы кто-то послушал, но просто у меня ничего нового, кроме музыки не было. Но, кроме, Брайана и Бона Ивера можете ничего и не слушать. Они тут лидируют, так сказать.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Я окончательно прощаюсь со своей крышей, и за компанию с адекватностью. Все бы ничего, но это же глупо, все что я делаю. Потому что я это делаю не потому что мне хочется - а просто чтобы что-то делать, а не амебно разглядывать стену.

Написала на руках вот "Да" и "Нет". Да - на левой, нет - на правой. Почему так а не наоборот? Ну а не почему, просто сначала да, потом нет, никаких причин. И да, все бы ничего, но идея то не моя, конечно же, а все книжки, книжки. Хотя, в книжке была причина у человека так сделать, а я же просто бездарно копирую, я в курсе.

Еще я изрисовала свой стол простым карандашом, пока смотрела самый скучный фильм в моей жизни, и самый великий по мнению людей. Нет, я изрисовала всю поверхность стола, руками, глазами, собаками и прочими ерундами вроде морды слонолошади и еще чего похлеще. Думаю, если бы взрослые знали что такое фейспалм, то мама бы уже замучилась прикладывать руку к лицу.

Еще я с понедельника присела на диету, а сейчас съела пол банки варенья, и теперь меня, извиняюсь, конечно, за подробности, но меня тошнит. И вот дело в том что я терпеть не могу варенье во всех его проявлениях, но было либо оно либо половина луковицы, а лук я не одобряю еще больше варенья, так что чтобы чем то занять руки, я покусилась на эту дурацкую банку.

Ах, и еще одно. Я нарисовала эти да-нет очень ядреным маркером, и уже успела пожалеть, потому как это очень глупо иметь на ладонях подобное, когда ты можешь да-нет сказать и вслух. И мне даже стыдно, что-то.

Хотя книга была хорошая, я читала ее год назад, когда она была не так популярна, и нарисуй я это год назад, никто бы и не допер, что у меня что-то не то с собственной головой, раз я пользуюсь чужой, но увы и ах, каждый встречный теперь будет знать что я ой какая не ахти.

Читать на Вьюи...

Усердно отрабатываем концерты пропущенные за всю жизнь проведенную в деревне.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Вообще ничего сверхъестественного не было, если не считать рассказа на 37 страниц, на который меня хватило (сама удивляюсь как), ну и билета, конечно.

Так что итог я подведу музыкой. Её было безумно много, но я отмечу лишь те песни и группы, которые остануться со мной еще надолго.

Отдельно хочу отметить группу The National, потому что это волшебство в чистом виде

И вот эти две песни, которы лишают меня рассудка

Так что зима вполне удалась.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

— Lauren. Wait. Lauren, hey wait!
- Oh my god.
- Can't we talk..
- No!
- Lauren.. Don't walk… Hey! I really did try to kill myself… Just before I faked it.
- Wow… Sean it's over.
- No, it's not!
- Yea it is. I'm in love with somebody else.
- Who?
- My old boyfriend Victor, that's none of your fucking bussiness actually.
-… Fucking Victor?
- Yeah.
- Then why the fuck you write me letters?
- Wow… Deal with it Sean, it's over. Rock'n'Roll.
- Lauren i wanna know you.
- What's that mean ''know me''? Know me. Nobody knows anyone else ever. You will never ever know me.
The Rules of Attraction, 2002 (х)

Читать на Вьюи...

В смысле есть столько людей, которым я бы так сильно хотела сказать очень много вещей. Очень много весомых для меня вещей, и мне бы очень сильно - невыносимо просто насколько - хотелось чтобы они все эти вещи услышали, а потом сказали бы, что они обо всем этом думают.

Мне бы так хотелось рассказать многим людям о том, что я думаю о них, что я думала раньше - и почему сейчас я думаю по другому, мне бы хотелось им ответить на все их "почему", когда либо возникавшие в мой адрес - и именно ответить, объяснить, разложить на полки, сказать что "так и так, а еще вот так - понимаешь?" и дождаться ответного кивка, дающего понять, что да, понимает человек, и вправду.

И я не думаю, что люди хотят знать, что я о них думаю, и мне не кажется, что им не все равно, но вот мне бы все равно слишком сильно хотелось бы, чтобы я могла говорить с людьми о том, что в моей голове касается их самих и при этом не ударяться в слезы, неловкие улыбочки, и не махать рукой, с показным равнодушием говоря "да не важно".

Потому что чертовски все эти мои приземленные человеческие мыслишки важны для меня.
Но увы и ах, мне никогда не хватает смелости на что-то большее, чем просто промолчать.

Читать на Вьюи...

Давно не попадалось чего-то настолько постоянно не слезающего с повтора

Читать на Вьюи...

Вместо этого я мог бы рассказать о людях то, что некоторые из них действительно стоящие. Некоторые умеют искренне жалеть, некоторые умеют искренне делиться монеткой с замерзающими у метро людьми, а некоторым не жаль разделить и сандвич. Я мог бы рассказать о том, что некоторые люди очень красивые, некоторые очень веселые, у некоторых очень доброе сердце. Ведь я живу на улице всегда – и потому мне ничто не мешает смотреть на них. Смотреть как тепло некоторые смеются, как многие из них курят даже на самом сильном морозе, как некоторые не брезгуют сесть на одну скамейку с бездомным, как некоторые, несмотря на срывающий с их голов шапки, ветер, целуются у метро на прощание.

Я часто наблюдаю за людьми, хотя они, конечно, этого не замечают, ведь им слишком холодно смотреть по сторонам – а я уже давно отучился подходить к ним ближе, поэтому я смотрю на них немного издалека. И если бы кто-нибудь их них меня спросил, я бы мог очень рассказать им он них же самих. Мог бы рассказать вон тому высокому мужчине почему он всегда один, мог бы рассказать вон той женщине, из газетного киоска, кто ворует у нее газеты, мог бы рассказать им всем, проходящим мимо, о том как каждый из них смеётся, сколько у них друзей, в кого они влюблены, какого цвета у них глаза, у кого из них в кармане всегда есть монетки для попрошаек, а кто никогда не улыбается. Я мог бы рассказать людям о том, как я их люблю, даже не смотря на то, что это они. Я мог бы сказать спасибо некоторым из них, тем, которым не все равно. Я мог бы рассказать родителям вон тех школьников о том, как я рад, что их дети никогда не съедают свои школьные обеды. Я мог бы рассказать им всем об этом всём, и я с радостью бы это сделал – но я не могу. Потому что я живу на улице. Потому что у меня нет имени. Потому что у меня нет породы. Потому что я слишком замерз. Потому что я – пес.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Исландские музыканты творят чудеса. Воистину.

Читать на Вьюи...

Когда я была маленькой, я много чего любила. Деревья, соседкину козу, которая жила в гараже, раздавленные сухие макароны, слышать как мама зовет домой из окна. Ну то есть то же самое, что и все дети, я не о том.

Когда я была маленькая, то больше всего на свете я любила все кислое. Кто-то скажет приземленное "недостаток витамина С", а я скажу что просто все кислое - вкусное. Вообще, самой большой радостью было, это когда мама разрешала съесть мне целый лимон. Тогда я вооружалась ножиком, делала надрезы по периметру, аккуратно очищала, а потом ела дольками, как апельсин. И при этом еще одной большой радостью было, когда в этот момент на меня смотрел кто-то из взрослых, и яростно удивлялся, как это я так могу. А я могла, и мне так нравилось, что я даже как-то сказала маме, что больше всего на свете я боюсь разлюбить кислое. Не помню, что ответила мама, может посмеялась, а может всерьез покивала. Но я точно помню это чувство - боязнь вырасти, и перестать любить что-то такое, что самое единственное, что вообще стоит любить.

Прошло лет десять. К аскорбинкам, кислым жевательным червякам, и, увы, даже к лимонам я давно равнодушна. И мне не обидно, что я к ним равнодушна - потому что мне все равно. Но вот только то чувство - боязнь разлюбить что-то столь значимое - все еще со мной.

И я знаю, что когда я вновь разлюблю что-то, что имеет какой-то свой непередаваемый смысл для меня сейчас - то мне снова будет все равно, как в истории с лимонами, но не смотря на это мне становиться очень противно, когда я представляю, что в один прекрасный день у меня больше не будет моей "той самой" песни, потому что я ее разлюблю. Стоит только представить, что со временем вслед за лимонами отправится и вся моя ныняшняя музыка, и все самые важные фильмы, и все раздирающие книги - и мне почти физически больно.

Это так непередаваемо обидно - знать, что когда ты еще немного вырастешь, тебя совсем не будет трогать все то, что ни на секунду не оставляет равнодушным сейчас. И еще хуже знать, что тебе будет совсем все равно, что ты это разлюбила, и еще будет смешно над тем, что так этого боялась.

Это вот и называется пустеть. Я потеряла уже столько весомых когда-то книг, столько песен, столько фильмов, столько лимонов, что если я не перестану охладевать ко всему, что меня окружает, мне грозит зыбкая, осязаемая, просвечивающая сквозь глаза пустота.

И вот это то, чего и вправду стоит бояться.

Читать на Вьюи...

Ведь все эти нежелания говорить с людьми, они, вероятно, берутся отнюдь не с потолка. Возможно, что мне даже так кажется, но на деле то, если покапаться во всем, то я прекрасно понимаю, что я не хочу, и иногда даже побаиваюсь говорить с людими лишь потому что знаю, что мне нечего им сказать.

Человека, от силы, два есть, которые действительно меня могут слушать, и которые правда слушают. И не потому что я что-то такое заоблачно интересное и прекрасное рассказываю, а просто потому что не знаю почему, просто знаю, что слушают.

А вот все остальные - не важно кто: знакомые, считающие себя моими "близкими" знакомыми, знакомые, которых наоборот я сама считаю своими близкими знакомыми, просто люди имена которых я знаю, и с которыми по каким-то причинам остаюсь где-нибудь наедине, люди из очереди в очередное "куда-нибудь", да и просто любые встречные люди - я не говорю с ними, потому что мне не о чем. И по той же причине они меня и не слушают.

Ведь по сути, что можно рассказать человеку, которого, например, знаешь уже давно - но просто как человека, что учится рядом, ну или соседа. И вот ведь кто-то может, например, застрянув с ним в лифте начать говорить, да так говорить и о таком, что его слушают. А ведь этого сложно добиться, чтобы люди слушали.

И вот поэтому я и не говорю никому ничего, и ничего не рассказываю. Потому что обжегшись пару раз, и получив на "мне сегодня такой сон приснился, хочешь расскажу" ответ "а, да, ты мне? прости я не слушал", как-то уже теряется желание рассказывать.

И люди тут не при чем - я бы тоже не стала слушать абы чьи сны, даже если они о волшебной лошади в яблоках по имени Дорис.

Читать на Вьюи...

Они кажутся сейчас такими легко выполнимыми, такими реальными, такими правильными. В моей голове уже давно наступили белые ночи, в ней мне не мешают разводные мосты, в ней, наконец-то, затихают люди и музыка, даже с фукцией пермешки, попадается именно та, которая нужна.

Что-то непременно нужно сделать за этот март и апрель. Добиться плавности, легкости, тишины. Успокоиться, начать замечать глупые вещи, перестать пытаться что-то объяснять людям, перестать им вообще рассказывать хоть что-то о себе. И не потому что они не слушают - на это плевать, пускай, - а просто чтобы не колошыть воздух. Столько было бы сэкономлено сил, если бы я никому ничего не пыталась рассказать.

У меня столько планов на себя в этот март. И не причем тут весна. Тут все я, засасывающая саму себя в какие-то очередные воронки.

И может ну это все, а может и не ну. Спокойствия мне в меня. И все.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

На самом деле, после такого количества концертов, я даже могу и в конец света поверить.

Ведь это вообще все подстроено. Нам как-бы намекают "давайте, детки, веселитесь на концертах, о которых и помыслить не могли, но вот потом всёёёё" И смех такой зловещий.

И вот честно - да пускай всё. 3 концерта за один год - это самый что ни на есть идеальный повод чтобы потом скрестить ручки и встретить цунами. или погасшее солнце. или концерт бибера извиняюсь, всемирное наводнение.

Короче давай, планета, не знаю как все - но вот я-то после сентября вся в твоей катастрофической власти.

Читать на Вьюи...

А с другой стороны. Keane. Черт побери через месяц почти!! Какая еда, вы о чем.

Читать на Вьюи...

Честно говоря, сконцентрироваться на том, что сегодня не просто первое число очередного месяца, а уже вроде как и весна, я смогла лишь после каких-то вопящих на улице малолеток. Нет, они вправду шли передо мной, и очень-очень громко обсуждали, что-то похожее на "Март. Кто если не ты" и так далее.

А я так подумала, ага, ну замечательно, весна. Хотя погода действительно теплая. А вообще у меня все как всегда символично (или я это сама все символизирую), но сегодня я умудрилась поклясться себе кое в чем, очень громко чихнуть в автобусе, так что на меня даже водитель посомтрел, и уволиться.

Это все, конечно, моя невозможность делать что-то одно и то же в течении продолжительного времени. Надоело - уволилась. Потом еще какую-нибудь работку найду, и опять меня на недельки две хватит. Вообще предсказуемо это было, но вот за такую невозможность доводить дела до конца - я уже начинаю себя совсем не любить, ну это ладно.

Я вот на йогу вчера ходила. Потом собираюсь на залив съездить, пока зима еще. Музыка, в последнее время, довольно-таки неплоха. Все хорошо.

Несколько "вечно-весенних" песен. Просто так.

И одна новая, найденная сегодня, и потому отчасти тоже весенняя.

Читать на Вьюи...

Я тут просекла, что как-то очень незаметно - но мне всегда и неизбежно становится дико скучно в окружении людей, которые хотят поговорить со мной.

Даже больше, чем просто скучно - просто как-то хочется поскорее чем-нибудь занять себя, чтобы все видели - простите, извините, но я занята. Мне не до разговоров.

И дело тут совсем не в том, что люди глупые, и говорят слишком нелепые для меня, такой умной, вещи. Все скорее даже наоборот совсем. Они, несомненно, говорят о чем-то интересном, о чем-то смешном, о чем-то, о чем им нравится говорить, и, может, с их историй даже можно писать наипрекраснейшие рассказы.

Но вот дело в том, что мне просто совсем не хочется их слушать.

И еще они так громко смеются, что хочется сделать как кто-то делал в каком-то фильме - а именно закрыть уши ладонями, зажмурить глаза и сделать вид, что "нет, нет, меня здесь нет, на самом деле. Да, да, и не будет".

И вот подобное желаение преследует меня непередаваемо давно, особенно когда рядом больше двух человек, особенно когда они пытаются со мной о чём-то говорить. И я бы даже хотела им ответить, хотела чтобы мне хотелось с ними посмеяться, поговорить-говорить-говорить с ними, но увы. Мне так сильно не хочется, что хоть под стол лезь.

Была бы смелая, попросила бы их быть потише - ведь когда вы говорите или смеетесь на пару тонов ниже, чем обычно разговариваете - то это намного лучше дает понять насколько и вправду интересен разговор, или смешна шутка. Когда люди делают все тише - это прибавляет смысла.

Но вот только они смеются так, будто гром гремит за окном.

Будьте тише. Умоляю.

Читать на Вьюи...

Вот с этой коробкой я могла бы уйти вообще куда угодно. Главное положить в нее паспорт, и вернуться шестнадцатого сентября.

Читать на Вьюи...

Это с моего балкона и на мой телефон. На красивость фотографий я не претендую, просто хотелось показать вам какой снег чудесный у нас каждый вечер идет.

Читать на Вьюи...

А вообще я впорядке. Все дело в ней просто.

Волшебная. Спокойная. Февральская.

Читать на Вьюи...

Мне так нравится, когда есть люди, которые так и вправду делают.

Мне нравится, что их не так уж и много, но они есть. Те, которые могут встать в четыре утра, а потом в восемь, вместо работы быть где-нибудь в чертовски далеком городе.

Вот только в России это не особо действует, как мне кажется. Вот захочу я свалить из Питера, и сяду на какой-нибудь поезд, и окажусь где-нибудь в Новгороде, в котором слово депрессия только увиличивается в размерах.

Хотя что это я. При чем тут Россия вообще. Это отмазки все, на самом деле. Если по правде, то вряд ли я смогла бы вот так вот незаметно ото всех куда-нибудь смыться, живи я хоть в самой наипрекрасной стране, с уютными городами. Просто потому что я не из таких, и когда я это понимаю - меня тошнит, черт возьми.

Читать на Вьюи...

Черт возьми как я хотела бы себе компанию людей, которые никогда бы не говорили это отвратительное "а зачем".

Давай пойдем до дома пешком? А зачем?

Давай сядем на автобус с любой понравившейся нам цифрой, и выйдем где-нибудь на середине пути, изображая паникующих туристов перепутавших маршрут? А зачем?

Давай сядем на перроне и станем считать поезда? А зачем?

Давай все бросим? То есть совсем и абсолютно все? Давай поменяем имена?
А зачем?

Давай объявим голодовку на три дня? В поддержку гринписа или чего угодно?
А зачем?

Давай мы начнем учить астрономию, а потом познакомимся с кем-нибудь у кого есть телескоп? А зачем?

Давай вместо дома поедем на море, и плевать что февраль? А зачем?

Давай пожимать руки людям, раздающим на улице никому не нужные бумажки?
А зачем?

Давай говорит что думаем? А зачем?

И так сильно тошнит меня от этого "а зачем", которые раздаются отовсюду, что даже заорать нет сил.

Никогда не говорите

А зачем?

Всегда говорите:

А давай!

Читать на Вьюи...