Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Главный герой — Уинстон Смит — живёт в Лондоне, работает в министерстве правды и является членом внешней партии. Он не разделяет партийные лозунги и идеологию и в глубине души сильно сомневается в партии, окружающей действительности и вообще во всём том, в чём только можно сомневаться. Чтобы «выпустить пар» и не совершить безрассудный поступок, он ведёт дневник, в котором старается излагать все свои сомнения. На людях же он старается притворяться приверженцем партийных идей. Однако он опасается, что девушка Джулия, работающая в том же министерстве, шпионит за ним и хочет разоблачить его. В то же время он полагает, что высокопоставленный сотрудник их министерства, член внутренней партии некий О’Брайен также не разделяет мнения партии и является подпольным революционером.

Однажды оказавшись в районе пролов (пролетариев), где члену партии появляться нежелательно, он заходит в лавку старьёвщика Чаррингтона. Тот показывает ему комнату наверху, и Уинстон мечтает пожить там хотя бы недельку. На обратном пути ему встречается Джулия. Смит понимает, что она следила за ним, и приходит в ужас. Он колеблется между желанием убить её и страхом. Однако побеждает страх и он не решается догнать и убить Джулию. Вскоре Джулия в министерстве передаёт ему записку, в которой она признаётся ему в любви. У них завязывается роман, они несколько раз в месяц устраивают свидания, но Уинстона не покидает мысль, что они уже покойники (свободные любовные отношения между мужчиной и женщиной, являющимися членами партии, запрещены партией). Они снимают комнатку у Чаррингтона, которая становится местом их регулярных встреч. Уинстон и Джулия решаются на безумный поступок и идут к О’Брайену и просят, чтобы он принял их в подпольное Братство, хотя сами лишь предполагают, что он в нём состоит. О’Брайен их принимает и даёт им книгу, написанную врагом государства Голдстейном.

Через некоторое время их арестовывают в комнатке у мистера Чаррингтона, так как этот милый старик оказался сотрудником полиции мыслей. В министерстве любви Уинстона долго обрабатывают. Главным палачом, к удивлению Уинстона, оказывается О’Брайен. Сначала Уинстон пытается бороться и не отрекаться от себя. Однако от постоянных физических и психических мучений он постепенно отрекается от себя, от своих взглядов, надеясь отречься от них разумом, но не душой. Он отрекается от всего, кроме своей любви к Джулии. Однако и эту любовь ломает О’Брайен. Уинстон отрекается, предаёт её, думая, что он предал её на словах, разумом, от страха. Однако когда он уже «излечен» от революционных настроений и на свободе, сидя в кафе и попивая джин, он понимает, что в тот момент, когда отрёкся от неё разумом, он отрёкся от неё полностью. Он предал свою любовь. В это время по радио передают сообщение о победе войск Океании над армией Евразии, после чего Уинстон понимает, что теперь он полностью излечился. Теперь он действительно любит партию, любит Большого Брата…

"Только сдаться — все остальное отсюда следует. Это все равно что плыть против течения — сколько ни старайся, оно относит тебя назад, — и вдруг ты решаешь повернуть и плыть по течению, и не бороться с ним. Ничего не изменилось, только твое отношение к этому: чему быть, того не миновать."

"Он знал, что не прав, и держался за свою неправоту."

"Только потому, что действие предпочитаю бездействию. В этой игре, которую мы ведем, выиграть нельзя. Одни неудачи лучше других — вот и все."

"Это была его жизнь, его смерть и его воскресение. Джин гасил в нем каждый вечер последние проблески мысли, и джин каждое утровозвращал его к жизни."

"А потом ты можешь притворяться перед собой, что это была только уловка, что ты сказал это просто так, лишь бы перестали, а на самом деле ты этого не хотела. Неправда. Когда это происходит, желание у тебя именно такое. Ты думаешь, что другого способа спастись нет, ты согласна спастись таким способом. Ты хочешь, чтобы это сделали с другим человеком. И тебе плевать на его мучения. Ты думаешь только о себе."

"В завоевание мира больше всех верят те, кто знает, что оно невозможно."

"Когда война становится бесконечной, она перестает быть опасной."

"Может быть, человек не так нуждается в любви, как в понимании."

"Чтобы видеть то, что происходит прямо перед вашим носом, необходимо отчаянно бороться."

"И если все принимают ложь, навязанную партией, если во всех документах одна и та же песня, тогда эта ложь поселяется в историии становится правдой."

"…власть – это власть над людьми, над телом, но самое главное – над разумом. Власть над материей – над внешней реальностью, как вы бы её назвали, — не имеет значения."

"Что ты можешь сделать, — думал Уинстон, — против безумца, который умнее тебя, который беспристрастно выслушивает твои аргументы и продолжает упорствовать в своем безумии?"

"Даже сегодня, в период упадка, обыкновенный человек материально живет лучше, чем несколько веков назад. Но никакой ростблагосостояния, никакое смягчение нравов, никакие революции и реформы не приблизили человеческое равенство ни на миллиметр. С точки зрения низших, все исторические перемены значили немногим больше, чем смена хозяев."

"Словно какая-то исполинская сила давила на тебя – проникала в череп, трамбовала мозг, страхом вышибала из тебя свои убеждения, принуждала не верить собственным органам чувств. В конце концов, партия объявит, что дважды два – пять, и придется в это верить."

"Последствия любого поступка содержатся в самом поступке."

Читать на Вьюи...

И мы уже очень давно разделись-сняли с себя все поводы ругаться, сбросили сомнения, разули секреты. Он оставил на себе всё тот же запах машинного масла и невозможной мужестевенности. Я надела загар, белые брюки и лёгкую рубашку с пуговицами. Мы оба примерили желание узнать и открыть друг друга по-настоящему. Мы оба примерили глубину.

Только я по-прежнему боюсь, что необходимость сбежать так и останется со мной навсегда. Только я по-прежнему очень надеюсь, что его признание так и останется со мной навсегда.

Читать на Вьюи...

Бабушка с самым красивым именем-Раиса. Для своих просто Рая.

Бабушка с её седыми до колен густыми волосами, которые я расчёсывала гребешком и заплетала в косу.

Бабушка, которая даёт откусить горячую булку, только что купленного в пекарне хлеба.

Бабушка, которая сама печёт самый вкусный в мире хлеб.

Бабушка и огромное дерево с грушами. Этот душистый аромат до сих пор стоит в моей памяти. Переспевшие груши попадали на землю, ещё не дозревшие висят на ветках, а самые красивые и сочные уже в её фартуке. Она достаёт по одной, протирает их этим же фартуком и отдаёт мне. В такой момент я чувствовала, будто мне дают откусить не домашнюю грушу, а домашнюю любовь. У неё незабываемый вкус.

Бабушка и озеро с утками. В долгом пути на дачу, по дороге, на каком-то небольшом мосту, можно было увидеть озеро, в котором всегда плавали утки. Когда мы заходили в автобус, бабушка вела меня к окну, из которого я наверняка посмотрю на них. Усаживала меня, садилась рядом и рассказывала абсолютно разные истории, а я слушала, не смея перебить и неотрывая глаз от окна. Так, через грязное автобусное стекло, я понимала, что мне показывают любовь. У этой любви голубой цвет и она обязательна приятна птицам.

Бабушка и настольные игры. Долгими летними вечерами она учила меня играть в лото или обычные карты. Так как сначала выходило у меня чертовски ужасно, она поддавалась и помогала обыграть дедушку, чтобы я не расстраивалась из-за проигрыша. Только вот в каждую свою победу я выигрывала не их обоих, а выигрывала самую настоящую любовь.

Бабушка и старая мельница. Мы с ней очень много гуляли и нашим любимым местом был берег реки. Каменистый. Неприятный. Но, наверное, у нас обеих он ассоциировался с домом. Мы приходили туда и очень долго смотрели на утекающую реку. Быстрое её течение как будто уносило все неприятные мысли, а может, даже вообще все мысли и так мы стояли там, пока холод не опускался к земле. А потом шли домой. И вот на обратном пути мы проходили мельницу. Даже в детстве она казалась мне слишком стариной, будто стояла там до появления всего живого, но не смотря на свою вековую жизнь лопасти её крутились. В любой день, когда бы мой взгляд не проплывал мимо этой мельницы, её лопасти продолжали крутиться, будто вот-вот улетят в небо и это производило на меня очень большое впечатление.

И сейчас, когда ничто на свете не сможет вернуть мне мою бабушку, я чувствую себя этой дурацкой мельницей, которая хоть и машет своими крыльями, но улететь никогда не сможет, как я никогда не смогу улететь обратно в детство. Никогда не смогу улететь туда, куда улететь хочется больше всего в жизни.

Читать на Вьюи...

"Я такая дура. Иногда я сижу за компьютером и не нахожу себе места. Мне не по себе: я представила, что если кто-то умирал бы, каждый раз, когда я нажимаю "обновить", никого бы не осталось, кроме меня на этой планете".

"..это тоже самое, как если бы я была влюблена той любовью, ну вы поняли. Он жил в Берлине, а я на улице Дерион, так что, мне кажется, я была влюблена. Это как, знаете, бросить всё, сесть в самолёт и сгорать от нетерпения, пока не приземлишься. Потом кофе, сигаретный дым, ветер отовсюду, ветерок такой и его акцент.. вообще ничего нет, всмысле это только образ того, кого ты любишь. Ты гораздо больше любишь этот образ, чем самого человека. Ты любишь его, когда между вами расстояние, но когда расстояния больше нет, когда между вами нет океана, который нужно пересечь, чтобы увидеться, и достаточно всего лишь просто пройти из одной комнаты в другую, в любом случае, всё кончено."

"Ты больше не звонишь ей, не говоришь с ней. Всё кончено. Ты знаешь, что она развлекается на вечеринке, в ресторане, где-то ещё, неважно где, но ты никуда не идёшь. Это случилось почти год назад. Кому-то повезло больше в этом плане, кто-то приходит в себя через две недели, два месяца, а то и через два дня. Я почему- то решил, что каждый раз, когда я буду её видеть, меня будет выворачивать изнутри, во мне будет кипеть ревность к её новому парню, но нет, нет.. Всё прошло. Осенние листья упали, выпал снег, потом рождество, с этими толпами родственников, одни жирные блондинки, а я.. Я был один. Потом весна, лето, потом осень и всё прошло. Осталось только неприятное воспоминание. Такое же, как и многие другие. Иногда я снова пытаюсь представить, сколько я потратил на то, чтобы соблазнить её, чтобы она меня полюбила. В общем, вспоминая всё это, я сгораю от стыда. Чтобы заглушить эти мысли, я даже начал петь. Чёрт возьми, я начал петь. Я пою в гостиной, в душе, я пою, когда мою посуду. Я пою."

"Я сижу в кафе и жду его. Он опаздывает. Правда только на одну минуту, так что пока ничего страшного. Итак, первый этап: представить себе, что его опоздание-это классно, вести себя так, как будто это впорядке вещей, оставаться сексапильной. Второй этап: я уже начинаю проверять свой ежедневник, у меня уже сомнения, я уже начинаю спрашивать себя "а может я что-то напутала?", я начинаю придумывать различные сценарии, я представляю себе, что, может быть, пришла не в то кафе. Но я проверяю ещё раз, куда я пришла и я не ошиблась, я в том самом кафе. Прошло уже тридцать две минуты. Третий этап: я убеждаю себя в том, что мне ещё не надоело ждать. В общем я пытаюсь найти, чем бы заняться. Притворяюсь, что читаю. Вот дура, я читаю по сто раз один и тот же абзац. Я иду в туалет, заказываю себе газеты, возвращаюсь на своё место. Я его уже ненавижу. Я начинаю мысленно его оскорблять, я вспоминаю ёмкие цитаты из произведений известных писателей, которые прекрасно подошли бы для того момента, когда он придёт. Уже тридцать девять минут. И вот он пришёл. Запыхавшись. Красавчик, в пробке застрял. Ага. И я конечно же его прощаю. Я говорю ему, что это отлично, это нормально, что он опоздал, потому что я слабохарактерная. Потому что тот, кого ты боготворишь, всегда прав. Дерьмо"

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Когда я была нужной, я часто писала смски, улыбалась прохожим, делала много фотографий на память, читала по вечерам на улице, придумывала крутые поздравления на день рождения, умела любить всех и радоваться этому умению. Считала часы до встреч и по ночам всегда хотела как можно скорее заснуть, чтобы скорее проснуться.

Когда я была растерянной, я забывала дома ключи и часами ждала, когда в подъезде зазвучат знакомые шаги. Много хмурилась, читала гороскопы, чтобы найти в них опровдание и утешение. Они всегда мне врали, но несчастные ищут себе панацею даже там, где её и в помине нет. Я не снимала трубку мобильного и всё чаще думала о том, что было бы здорово вообще никогда не существовать.

Когда я была брошенной, я утыкалась в чьё-то плечо носом и мямлила о несправедливой жизни. Я забывала завтракать, обедать, жить. Я обесцвечивала дни, читала, как любимую книгу, прошлогоднии сообщения от человека, который вечно увлечён, увы, не мной. Были друзья, красное полусладкое, ничем не утешающие вечера и море соплей, от плескания в котором, кажется, было невозможно отказаться.

А когда я была разочарованной, я пила холодный кофе, читала новости, чтобы не забывать, что мир всё ещё функционирует на фоне моих ничего не значащих юнешеских крушений. Часто опаздывала или вовсе не приходила. В голове был вопрос "зачем", но всегда без ответа. Я гладила бездомных животных у подъезда, чувсвуя свою с ними сопричастность, ведь нас всех в какой-то степене кто-то когда-то выкинул.

И я уже знаю, как справляться с тоской, кому звонить, когда жить не хочется; знаю, как лучше отпраздновать восемнадцать лет, потерять друга, искренне обниматься. Знаю, как влюбиться не туда и не в того. Помню все сухие октябри, безрассудные феврали, распятые маи. Помню что-то о жизни.

Но что мне делать, если теперь к липким людям в этих пластлиновых днях я не чувствую абсолютно ничего?

Читать на Вьюи...

Для счастья мало нужно. Горы перед глазами и хорошего человека рядом. Который сам от себя не устаёт, с которым и плакать от романтичных песен и через пять минут смеяться громче всех в округе. С которым каждый вечер праздник, а каждое утро-приключение. Который с тобой идти по шоссе, кажется, хоть на край земли, который с тобой кушать сгущёнку пальцами из банки, кажется, хоть литрами, который с тобой пить алкоголь, кажется, хоть каждый вечер. Вместе по не протоптанным дорожкам, вместе по старым любимым песням в караоке, вместе по новым удивительным знакомствам. За руки через множество ночей и страха. В объятиях через мелкие притирания и ссоры. Рядом тысячи километров. Рядом.

Я закрываю святящиеся огнём глаза под пятую несуществующую Ричарда Халлея и представляю себя снова в полнолуние на склоне. Маленький ничтожный ты. Большая величественная гора. Подъёмы-спуски. Вверх-вниз. И от восторга захватывает сбитое дыхание, захватывает сбитый пульс в висках. Восторг вертит вино в крови, а ты стоишь и не нужно слов, чтобы объяснять свои чувства, ты лишь мысленно благодаришь жизнь за такую маленькую возможность, которая принесла столько доброго в твоё сердце.

Одеяла-звёзды. Загадай желание. Одно. Заветное. Про любовь.

И засыпай.

Утром надевай короткие шорты, спортивную майку и не вставляй в этот раз наушники. Здесь звук просыпающегося города не заберётся тебе под кожу. Не бойся. Беги по аллее, окружённой горами. Слушай здешний запах. Запоминай. Чувствуй каждое насекомое в радиусе метра. Запоминай. Попроси стакан прохладной воды и от жары выливай на себя. Запоминай. Лови кокетливые взгляды проезжающих и запоминай.

Запоминай, чтобы потом воспроизводить плёнку памяти в своих снах. Чтобы во время тоски была возможность сбежать туда, где всегда спокойно.

Ты уж постарайся сохранить в голове каждое мгновение.

Ну, давай.

И если вдруг выпадает возможность жить в горах-не упускай её, держи очень крепко. Там на руки валится небо, а не дурацкие рекламные щиты и огни автомобилей. Там дышится легче и вдохновение приливает с особой силой.

Танцуй. Пой. Чувствуй. Живи. Пусть твоя юность покроет тебя так же, как зелёные мхи толстым ковром покрывают горы. Пусть все твои мысли станут чистыми, как горный ручей, из которого ты пила. А внутри пусть будет столько силы, сколько у той горы, на которую тебе удалось взобраться.

Станцуй ещё раз, ведь ты обязательно встретишься с этими чувствами снова!

Читать на Вьюи...

—Я сегодня занят просто ахуеть как, но хотел бы поздно заехать к тебе?

А единственное чего хочется тебе, чтобы это было не так болезненно. Чтобы ты не врезалась, не ввинчивалась в чужие орбиты. И твоё сердце только кажется сильным, а на самом деле может не выдержать новый удар. Сломаться под собственной тяжестью.

—Получается, сегодня снова не увидимся? Я очень соскучился, кошечка.

—Прости.

И в душе так же пасмурно, как и на улице. Где-то в небе будто сломался кондиционер. Жизнь будто саднящая натёртость.

А где-то внутри до сих пор штормит.

Кого-то спасают.

Кого-то нет.

А где-то, наверное, лето.

Приходится смириться, сжимая губы в тонкую нить, проговаривая про себя слова, от которых не становится легче, переваривая каждый день под натиском головной боли и всепоглощающего чувства бесцельности. Пропуская себя через шредер, измельчаясь на тонкие маленькие полоски. Сцепляя себя с внешним миром, как степлер сцепляет гладкие листы, измазанные чернилами. Заваривая себя в чашке, как кофеварка заваривает кофе. Копировать однотипные ответы, однотипные улыбки, копии эмоций, как принтер. Пропускать моменты, пропускать минуты, месяца, пропускать кульминацию, пропускать себя.

И пока ты в страхе долго смотршь в его глаза, где-то встаёт солнце. Кто-то смеётся. И бежит, как в тех фильмах, под красивую музыку. И у кого-то глаза, в которые хочется смотреть и верить. И улыбка, которой хочется улыбнуться в ответ. И волосы развиваются в замедленной съёмке. И где-то тепло, и хорошо, и где-то далеко, где-то близко на теплом асфальте, на разгорячённом песке, на холодных ступенях, лёжа на влажной траве, поправляя сползающие солнцезащитные очки, кто-то, наверное, счастлив.

И пока ты в страхе долго смотришь в его глаза, лета не остаётся совсем.

Внутри тебя.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Ни на что нельзя менять это чувство, когда хочется только вперёд, когда думаешь, что больше никогда не будет грустно.

Ты знаешь, что в твоих руках всё, настежь открыты сердца, что ты можешь каждый день с упоением глотать эмоции, это вино будет литься.

Обножай все свои самые ужасные страхи, чтобы они на асфальт выплёскивались и никогда не возвращались.

Я очень хочу, чтобы ты со всем справилась. Распускала чаще волосы. Смеялась чаще. И нравилась какому-нибудь подлецу.

Чтобы принимала обстоятельства, невыносимые по природе, но обязательные по сути.

Ты же знаешь, рядом не всегда будут лучшие люди. Из десяти яблок хоть одно всегда гнилое.

Но не отчаивайся, тебя есть ведь кому сберечь.

Тебя берегут непротоптанные пути
и брошенные в шампанское под куранты кулёчки мечт.

Тебя берегут причалы, свечки на день рождения,
мир, караулящий каждый твой новый шаг.

Он держит пальцы за то, что ты здесь не просто так.

Ну, подумаешь, мальчик забыл твой номер.
Ну, подумаешь, город выплюнул на окраину.
Ну, подумаешь, счастьем, как пледом, накрыло всех, а тебя оставило.

Подумаешь, ты не очень красивая, странная
и практически бессловесная.

Это даже к лучшему. Идеальным, знаешь, сложнее других быть честными.

Ты, давай, не гаси в себе жгучее и неясное.

Люби того дурацкого мальчишку вопреки всему, не говори никогда о слабостях и не верь чужим.
Если следуешь этим правилам, мир вполне себе выносим.

Все остроты юности, язвы памяти вылечи и забудь.
Прощай простившихся. И печалям своим не веди ты счёт.

Я очень хочу, чтоб ты со всем справилась, ведь на фоне вселенской страсти, что остается делать тебе ещё?

Читать на Вьюи...

душу, вроде

Читать на Вьюи...

Ожидание не так уж плохо и, оказывается, что им даже можно сполна насладиться, собирая своё счастье по самым маленьким кусочкам. Иногда мне кажется, что эти кусочки совсем невидимы.

Однажды в моей голове закралась мысль о настоящих взрослых отношениях (ну хоть во второй раз) выстроенных дружбой, страстью, ситуациями и временем. Хотела и так сильно просила вселенную, что получив это всё-я заныла.

Он был мальчишкой, который сумел рассмешить меня в один февральский вечер, а теперь я не могу даже смотреть на него.

Мой фильм-дорога перемен.

Мой саундрек-какая-нибудь грустнючая песня.

Когда внутри умирает часть другого человека-это насколько важная потеря? Я сделаю вид, что она вообще не имеет никакого значения.

Прячь чувства. Заводи будильник.

Делай вид, что не наплевать на завтрашний день, у тебя это выходит хуже всего.

А лучше всего выходит пялиться по пять часов в витрины. Люблю их за то, что снаружи они точно такие же как и внутри. Абстрактная магия пространства.

Иногда жаль, что твоя любовь не красиво-украшенная витрина.

Иногда жаль, что ты не умеешь чувствовать.

Ма-ни-кен.

А пока я замерла напротив очередной витрины где-то рядом со мной проносились люди. Они бежали свой марафон, обходя меня на круг, на два, находя любовь, дело жизни, счастливый билет в кармане кашемирового пальто. А я посреди дороги. А напротив всего лишь какая-то витрина.

Время тоже обгоняет меня и я начинаю ревновать себя к прошлому, к фотографиям, где я улыбаюсь, где у меня длинные волосы, где рядом со мной люди, с которыми даже “привет” теперь - слишком острое, интимное слово. Ценность момента, увы, понимается только тогда, когда он проходит.

Да, мы ведь были такие милые, пока не случились всяческие потрясения, пока не колупали нас еще когти чужих мнений, не драли привязанности, не томили несбыточные ожидания. Нелегко почему-то любить себя сломанного, правда? Я забыла, зачем и куда бежала, пока не споткнулась о каменные реалии, пока жизнь не вломила пощечину за излишнюю веру в мир.

И я забываю, почему важнейшие люди моей жизни этой важности со мной не разделяют.

Я забываю, почему в моём городе зима по 6 месяцев.

Я забываю, почему я так завидую поездам, уезжающим отсюда.

Я забываю зачем составляла список мечт на этот год. Кажется, я его выкинула вчера, приняв за ненужный мусор.

Вселенная до сих пор, наверно, бранит меня за страх и апатию.

Я просто забываю, зачем вообще живу.

И очень боюсь не вспомнить.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Когда ты бродишь, как бездомная, от скамейки к скамейке, ты потерялась
или потеряна?

Когда покидаешь, казалось бы, самого лучшего из людей,
эта печаль безвременна?

Когда под горячую руку подставляешь правую щеку,
это по библии
или по дурости?

Когда в голове ахинея, красный октябрь, раскол,
это юность или… хотя, что еще?

Это взросление или крайнее одиночество,
когда в предапрельской хмурости
всё чаще и чаще требуется под слёзы чья-нибудь жилетка?

Когда тебе снится безвозмедное летнее счастье,
это хороший сон или кошмар?

Когда через твоё сердце проходят толпы людей, не задерживаясь,
то ты шлюха или аэропорт?

Когда не дышится, не пишется и не спится,
это точно март.

Нет, ты не шлюха, просто со встречными пассажирами очень не повезло.

Когда обидчик не так хочет быть прощенным, как ты - простить,
это любовь или грабли?

Это почетно или печально,
когда получаешь георгиевский крест за отвагу прожить столько грустных зим?

Когда люди дохнут, прощаются по-английски,
улетают, как дирижабли,

это ты остаёшься таким отчаянно одиноким,
или ты, независимо от людей, всегда был таким?

Когда у тебя ничегошеньки нет за пазухой
и в голове -
ты либо дурак, либо тебе восемнадцать.

И хочется вечно быть столь же красивым, и чтоб так же до взрослой жизни -
космически далеко.

Только тьма безответных вопросов и на полях в тетради начёрканное “не сдаться”.

Только бурная юность всё время кипит и сбегает, как молоко.

Читать на Вьюи...

Ну да.

Обычно так всё и бывает.

Ты смотришь на кого-то и внутри волнами растекается боль, омывает, стирает и делает всё чистым, вообще ничего. Белый скрипящий песок. Три поспешных вдоха. Три поспешных выдоха. Дым оседающий сигаретным запахом на волосах, губах, немного на пальцах. Бежать от столкновения с рифами по мокрым улицам, блестящему влажному асфальту.

Глаза в глаза и всплеск. Разливай по стаканам своё самообладание. И разбивай.

А внутри понимаешь, что никак.

Что не спастись.

Что, да, больно.

Что, да, надо справляться.

Что, да, жив.

Что нужно только вперёд. Других опций особо нет.

Была бы возможность отмотать, вырезать, украсть эту плёнку, этот момент и бежать с ним по полям, которые всё ещё покрыты снегом, плавящимся от жаркой горечи твоего сердца. В места, где нет никакой надежды, где можно спокойно, не волнуясь, заснуть. Не думать, не дёргаться попусту, не переживать. Но нет.

Ты улыбаешься старательно растягивая губы. И тебе улыбаются в ответ. Почти виновато, потому что всегда есть кто-то другой. Который стоит за спиной и проводит пальцем по горлу.

Ха-ха. Ты мёртв.

И приходится говорить себе нет. Отводить взгляд. Вставать, уходить, убегать. Не цепляясь. Не пытаясь. Прощая себе выросшую в сердце беспомощность.

И, да, больно.

И, да, живём.

И, да, без вариантов.

В голове постоянно сталкиваются несколько вселенных. И в одной из них мы, конечно, были бы счастливы.

Где же она?

В этих вселенных сотня нас, каждый момент прописан наперёд. И кто-то из этой сотни всегда остаётся один со своими сожалениями.

Да, это я.

А это тот самый год с началом которого внутри меня что-то треснуло. Не подавая виду, не принимая внутреннего беспокойства, продолжая притворяться, существовать, откладывая помехи в голове на задний план, вынашивая нарастающее беспокойство, я ждала, пока тормоза совсем откажут, а затем..

Каждый встречный человек был счастливее меня, двигаясь в одном направлении-в никуда.

Состояние, которое не описать.

Я хочу перестать писать, потому что говорить больше нечего. Внутри всё сгорело. Внутри всё украли, разбили, разорвали в клочья, вообще никак, ничего, нигде, никогда.

Я не люблю, я не вижу, я не знаю.

Кто ты?

Сны, в которых я делаю неправильный выбор, перестали быть снами. Все обиженные, злые, разочарованные стали смотреть на меня с жалостью и жалость меня поглотила, и жалкой стала я сама для себя.

Забывать всё сказанное ранее. Отколупывать себя по кусочкам, как старую мозаику со стен, разрушая пути к отступлению.

Всё, что могло меня спасти осталось в другом конце города. И только один выход-не ехать туда.

Глотай просыпанную тобой же соль.

Не жалей. Не смотри.Не вспоминай.

Сдавайся.

И, да, на самом деле ещё болит.

И, да, на самом деле не всё равно.

И, да, на самом деле ещё не весна.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Остановиться и посмотреть.

Казалось, что этот город меня не отпустит, а он отталкивает, прям как все поскорей отталкивают меня в автобус после совместных прогулок.

Дай мне пять минут с тобой. Это очень важно. Люди ведь так уходчивы, исчезательны. А ты так красив. Дай мне запомнить каждую трещенку на твоей коже, пока нас не сбил камаз, не забрали перроны или взрослость не рухнула прямо на плечи. Пока небо, охеревшее от любви, просится к тебе на руки, пока в сердцах волшебство. Зажмурь глаза и будь со мной ещё пять минут.

До старости приторно далеко и, верь мне, нас там ещё не ждут.

Да и я до сих пор опускаю своё печенье в чай, до сих пор хочу быть ребёнком. Хотя бы пять минут. Не отбирайте моих игрушек. Я успею побыть острой, серой, скучной, носить шубу и очки в дань правилам и дресс-коду, жить без фантазии и на пальцах обеих загибать предательства. Дайте мне пять минут детства. Без всяких обязательств.

Дайте мне поспать ещё пять минут. Не будите слишком рано. Вам же тоже было 18. Ну и что, что пора, что поздно. У меня в волосах заплелась весна. Я успею ещё на уроки, и родить детей, и считать зарплату. Но пять минут юности до беспредельности безвозвратны.

Дайте мне пять минут постоять у берега. пусть ветер развевает волосы и лижет сырые щёки. Пусть надежда сухо целует моё плечо, говоря "никогда не теряй себя: без себя мы сильней всего одиноки".

Пусть я хоть пять минут проживу без притворства и шума транспорта, без сердечного треска, экзаменских маев. Пусть я жива моментом.

Дайте мне посмотреть закат у моря ещё пять минут. Ведь всё однажды закончится: и море, и вёсны, и юность, и дом, и мы.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Давайте объединим наши усилия и создадим великую книгу, которая станет вечной насмешкой над легковерием человечества. Давайте убедим наших самых искусных поэтов написать о радостях плоти, попросим поднаторевших в этом деле журналистов включить несколько знаменитых любовных историй.

Мы включим туда все наиболее нелепые небылицы, которые сейчас в ходу, подберём самого забористого сатирика, который слепил бы из всех божест, которым ныне поклоняется человечество, одно божество, которое будет более величественным, чем любое из старых, но в то же время таким по-человечески слабым, что станет поводом для насмешек всего мира, мы припишем ему самые абсурдные мысли, какие только можно придумать, непомерное тщеславие и неистовство, которые заставят предположить, что всем этим он занимается ради собственной забавы; в общем, чтобы люди, читая нашу книгу, начинали размышлять над ней, и в мире прекратится глупость.

И, наконец, давайте позаботимся о том, чтоб эта книга обладала всеми высотами стиля, чтобы она действительно могла стать вечной и свидетельствовать о нашем глубочайшем скептицизме и нашей всеобъемлющей иронии.

Так эти люди и поступили, и почили.

А книга их действительно пережила века, ибо так прекрасно была она написана и настолько изумляла совершенством своей выдумки, которую эти мудрецы и гении вложили в неё. Правда, они не позаботились снабдить её заглавием, но после того, как все они умерли, книга стала известна как Библия.

Читать на Вьюи...

Такой простой вопрос и такой очевидный ответ, но я всё равно почему-то морщусь и угрюмо смотрю в сторону.

— насколько ты живёшь?

Обычно в полсилы. Иногда хожу на дни рождения, покупаю подарки к праздникам, которых не признаю и не понимаю, балую себя красивыми вещами из торговых центров. Много учусь, кормлю кота, регулярно рассказываю ей, что дела хорошо, а потом тяжко вздыхаю, потому что маме врать я не научусь никогда.

Случается, что совсем не живу. Читаю новости, не вникая в суть. Сижу над учебниками, не понимая зачем. Просыпаюсь с утра, не видя смысла ни в одном из этих занятий. Ставлю вокруг себя декорации "нормальной, как у всех" жизни, создавая видимость комфорта и успешного существования.

Бывает, я совсем не чувствую вкуса жизни. Теряюсь в буднях, забывая, что всё ещё умею радоваться, грустить, танцевать, мечтать и быть живой. Стою на месте, проклиная всё покинувшее меня, проклиная мечты, увы, несбывшиеся, проклиная, кажется, весь свет, за то, что смеет быть таким пьяняще весёлым и счастливым, но только не там, где я.

Мама снова спрашивает, живу ли я.

И я не знаю, что отвечать. Я забыла, что значит жить. Потому что на меня накинулись конспекты, тревоги, печали, весна, дразняще прекрасная для кого-то другого. Душа пуста, люди излюблены, время утекает, дни сухи и бесполезны. Всё идёт так ровно, так мерзко, так вникуда.

И я не знаю, как реабилитироваться. Счастливые моменты не спешат начаться, новые люди предают не хуже старых. Всё повторяется из раза в раз. Всё тускнеет, и я мысленно соглашаюсь с вывеской в метро "выхода нет". Тоска в этот раз одерживает победу, а время уныло смотрит на мою жизнь и грустит от того, насколько бездарно оно растрачивается.

А жизнь ведь начинается с бонального осознания? Сердце, наверно, должно знать, зачем оно бьётся, дни должны знать, зачем проходят, судьба, подсовывая шансы на удачу, должна быть уверена, что ты распорядишься ими правильно. Осознание жизни, наверно, и есть жизнь. Когда покупаю не нужные вещи, когда учусь в нелюбимой школе, когда обнимаюсь с людьми и мысленно морщусь, когда прихожу в места, где меня не ждут, забываю спросить "именно это то, чо мне нужно?"

Я хочу честно ответить на этот вопрос, хочу задаваться им перед каждым своим поступком, хочу бросить всё ненужное, пережитое, выжитое, давая дорогу чему-то новому, хочу заявить всем о своём существовании, продолжая жить и творить, меняя что-то внутри себя, снаружи, признавая свои слабости перед привычкой быть несчастной, понимая, что жить намного проще, чем кажется, что стоит только придать своему существованию немножечко осознания.

Хочу проснуться очередным утром, точно зная, зачем проживу грядущий день.

Хочу быть спокойной.

Абсолютно живой.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Ногти стали ломкими и тонкими.

Зубкам не хватает молока и творога.

Как будто у моего организма вечный понедельник.

Иногда, я хочу ламинировать свою душу. Покласть под пресс свои ресницы. Толкнуть себя вперед.

Иногда, чтобы увидеть целую картину, нужно покрутиться вокруг. Можно подпрыгнуть.

Но в голове не всплывает ничего, кроме одного единственного взгляда. Такого важного. Вместившего в себя что-то особенное. Что-то не такое, как у тех, кого я толкаю каждый день в общественном транспорте, осыпая тянущийся за собою след неловкими извинениями.

И, кажется, знание об этой особенности хранилось глубоко в моём подсознании (правда, таком измотанном от недосыпа). Спрятанное там, где обычно забывают протереть пыль и найти ключи.

Иногда, я пытаюсь ущипнуть себя, чтобы знать, что не сплю. Что этот живой и звонкий смех действительно рядом. Этот смех, в который невозможно не влюбиться.

Иногда очень трудно понять.

Иногда я вспоминаю торты. Те, что были приготовлены красивыми руками для меня. Теперь есть воспоминания по-сильнее, чем вкус шоколада в те дни.

Иногда очень трудно быть понятым.

Запах зимнего декабрьского латте никогда не перебьёт вкус заказанной в одиннадцать вечера пиццы.

Дальность-ужасно дурацкое слово.

Осязание мира через напитки с градусом или поцелуи. Постараться запомнить. Попытаться сохранить.

Протяни руку в густой февральский туман. Почувствуй влагу на своей ладони. Очень хочется в ответ. Пусть и холодную. Пусть даже кофе, чай или виски греют сильней.

Напитки-банальности.

Иногда, всё, что у меня есть в конце дня-это я сама и мои дурацкие мысли.

Иногда, мне кажется, что у луны вкус лимонного бисквита и молочной пены.

Иногда, я очень жду весны.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Серебро на висках оттеняет острый характер. Жёсткость в глазах оттеняет слишком мягкое сердце. Отблеск печали, еле заметный в глазах, оттеняет слишком податливую душу. Жилистые руки, с длинными пальцами, оттеняют бережность прикосновений. И впалые скулы оттеняют доброту улыбки. Я могла бы разобрать его на оттенки, на части, на миллион маленьких картинок, на эмоции, на пророненные слова, распределить по папкам, по категориям, по степени важности, а затем закрыть глубоко в себе.

Потому что никто не способен понять.

Никто.

Только я.

Он посмотрел в первый раз небрежно, быстро.

Посмотрел так, что в сердце закололо от обиды.

А затем повернулся и посмотрел снова.

Внимательно.

Испытывающе.

И в глубине души шевельнулась надежда.

Он посмотрел еще раз, а затем снова и снова.

Опять и опять.

Словно пытаясь найти внутри себя нужную папку.

С нужным лицом и именем.

С голосом, который важен.

С глазами, которые могут свести с ума.

А затем улыбнулся, одними уголками губ.

Незаметно.

Неуловимо.

Чтобы лишь почувствовать, не увидеть.

— Тебя я помню, — прозвучал новый-старый голос.

И в глазах отразился такой знакомо-забытый блеск.

Миллиарды лет одиночества и скитаний.

Миллиарды лет потерь и смертей.

Миллиарды лет боли.

И неисчерпаемый дух милосердия.

Глаза, наполненные всепрощением, смотрели мягко, узнавая, принимая.

И я могу поклясться, что ежедневно вижу Бога.

Да, это он.

Мой Бог грубый, резкий, матерится и не волнуется о чужом мнении.

Мой Бог, убегая, заставляет разбиваться на мелкие кусочки.

Мой Бог, возвращаясь, заставляет снова вспоминать, как дышать.

Бывало Бог смотрел сквозь меня, щурился, втягивал шею в плечи, бурчал, незаметно, под нос и тогда мне становилось страшно, будто он пытался разглядеть во мне кого-то другого. Кого-то, кого он не смог вытащить из горящего дома. Кого-то, кто выбрал что-то лучшее, не его. Кого-то, кого он похоронил слишком глубоко в каждом из своих сердец.

И не залечить.

Мне лишь хотелось, чтобы и для меня там нашлось место.

Когда-нибудь.

Мой Бог сжимал моё лицо в ладонях, смеялся, разрешал обнимать.

Давно. Редко.

Мой Бог позволял видеть себя. И я смотрела, боясь упустить момент.

Боясь забыть и раствориться во времени и пространстве, ведь Вселенная проживёт и без меня.

Когда мне казалось, что все кончено, он всё же возвращался.

Будто не исчезал совсем.

Будто никогда меня не оставлял.

Будто ему не всё равно.

И я начинала жить заново, вынашивая в сердце нарастающую тревогу.

Бог показывал мне звёзды, астероиды, новые планеты. Бог сидел со мной у берегов несуществующих морей, дышал со мной одинаковым воздухом, знакомил с новыми существами, спасал от опасности, пока я спасала его от одиночества. Он отвозил меня туда, куда хотелось, дарил сгоревшие метеориты, букеты из звёздной пыли, кидал в чёрные дыры и ловил в последний момент, слушая как я заливаюсь счастливым смехом. Он называл в честь меня кометы, планеты, галактики, мы убегали от внезапного метеоритного дождя и лежали на краю Вселенной, лениво наблюдая за проплывающими мимо космическими китами.

Я закрывала глаза и молила о том, чтобы время остановилось.

И Бог сурово смотрел в ответ, будто читая мысли.

Конечно, мне хотелось слишком много, как и всем людям.

Поэтому пришлось выбрать лишь одно.

— Останься со мной.

Но Богу я решила не говорить.

Гордость ему не к лицу.

Я не думаю о смерти, потому что считаю, что она не достойна этого. Смерть всегда забирает слишком много. Смерть слишком жадная. А жадность - это грех. Это скажет любой ребенок, который ходит на занятия в школе.

Самое худшее в смерти, это то, что она никогда не случается так, как ты хочешь. После неё остаются лишь пустые стаканы и звон разочарования в ушах.

И эту пустоту не заполнить.

Она приклеивается ко всем воспоминаниям, облизывает каждый уголок души, выискивая и выворачивая наружу все страхи и опаски.

И я принимаю это, потому что приходится играть.

Иначе никак не выиграть.

Вот только правила можно придумывать свои.

И если можно стереть моё существование, то мою преданность стереть невозможно, потому что она в самом сердце, отдает теплом на кончиках пальцев.

А сердце - это что-то незримое.

Это обещание.

Это долг.

Это молитва.

И мой Бог обязательно меня простит.

Когда-нибудь.

И я надеюсь, что чуть погодя он простит и себя.

Я так привыкла видеть себя в его глазах.

Без вариантов.

Если он попросит остаться, то я останусь, оседая на самом дне обоих сердец, засыпая себя песком в собственноручно выротой могиле.

Я не хочу, чтобы меня спасали. Я закрываю глаза, растворяясь в объятиях.

Мой Бог не знает, что бы я отдала, чтобы быть с ним.

Он не представляет, что я подарила ему свою весну, и своё лето, и свою осень, и свою зиму, и скорей всего ещё долгие мои времена года.

И мне приходится быть храброй за нас двоих.

Потому что даже у Богов есть свои слабости.

И это делает их героями.

(во рту скрипел песок с несуществующих берегов, и снова ты)

Читать на Вьюи...

Здесь, в Тае, земля и дерево наблюдали историю. Здесь море и океан подарили людям незабываемый морской мир. Здесь люди подарили мне самые добрые отголоски в глубине сердца. А палящее солнце убило мою бледную кожу.

От лежака на белом, как твоя простынь, песке уже исходит неприятный запах. Сколько людей успело полежать на нём за последние сто лет? Лучше сразу на песок и ближе к морю, такому солёному, способному продезинфицировать сразу все маленькие раны на теле. А те, что в душе можно, пожалуйста?

Море обволакивает сухие пяты, захождишь глубже и волна уже бьёт по худым коленям. Ты еле держишься, в первые наблюдая, какой сильной может быть эта стихия: некоторые люди вокруг так и не смогли устоять на ногах. Ни в море, ни в жизни.

За горизонтом протекает наша юность.

Пение брюнета под гитару поздним вечером. Звук стекла и треск жаренных на огне каштанов. Запах манговых корок тяжёлым облаком окутал ночь на четверг. У моей любви на эти две недели винный цвет глаз. Неоновые вывески освещают мои по-гречески прямые черты лица, в котором читают все, как я скучаю.

Напишу на мокром песке, что сегодня между нами ничего не кончено.

Деревья в глубоких джунглях – потерянные души когда-то счастливых детей, падших в отчаяние. Мои выгоревшие волосы цвета шампанского пропахли османтусом, а в руке стакан синего вина, смешанного с горем солнечных лучей этой ночи, и на ресторанном столике догорающая свеча цвета свежей мякоти апельсина.

Расстояние убивает друзей и абсолютно всё становится неважным.

Я сложу все свои воспоминания в коробку аккуратной стопочкой одним утром, когда мне надоест встречать вечера одной. Встречать вечера не с тобой. Я крепко обниму тебя под навесом золотых гирлянд какой-нибудь ночи, и утро не наступит, пока мы этого не захотим. Первый снег отразится мурашками на твоих плечах и горячим глинтвейном диковинного цвета выцветших лучей солнца.

А мне лишь хочется не отрывать от твоей молочной кожи взгляда, когда горит мой Рим, а вместе с ним я.

Читать на Вьюи...

Ты знал, что раньше люди не видели синий цвет? Гомер описал в "Одиссеи" море цветом тёмного вина. Небу приписывали оттенки от зелёного, похожего на цвет спелого винограда дождливым утром, до холодного фиолетового и ярко-абрикосового.

Как много вокруг тебя вещей, которые ты не замечаешь. Или не хочешь замечать.

Моё кольцо из серебра падает в воду цвета черничного сорбета. Очередной раз провожаю взглядом уезжающий в никуда троллейбус. Смотрю на асфальт, усыпанный миллионами снежинок. Стою и жду пока жасминовый ветер унесёт меня вместе с болью и радостью близких людей. Потому что ничто не вечно. Никто не вечен. Но ты-другое. Ты пахнешь синим цветом. Пахнешь синей лавой, сладким тайским чаем и холодом заката поздней осени. Пахнешь бессоницей и прерывистым дыханием. Ты пахнешь собой.

От всяких ночных разговоров мне снова начали сниться сны с тобой. Там ты незыблемый, достижимый, мой. И в день первого снега мы держимся за руки. Неисполненные желания, заставляющие просыпаться, не зная кто я, но зная, что потеряла что-то очень важное. Ты-моя любимая фантазия, но я почему-то так стремительно и неохотно уплываю.

И если кто-то видит в тебе чёртов зелёный, цвет спелой вишни или сочных лимонов, знай, для меня ты всегда будешь гореть самым ярким синим.

Читать на Вьюи...

Сможешь ли ты спать спокойно, если будешь знать, что где-то далеко бушует ураган? А если где-то рядом? А если во мне?

Когда я говорю о нём вслух, он почему-то исчезает вместе с моими словами, поэтому я больше не рассказываю о своих чувствах, оставляя всё себе. Оставляя его себе. И где он только был всё это время? Где был и где сейчас? А если рядом? Дышит моим-чужим воздухом, ездит в моём-чужом транспорте, расплачиваясь моими-чужими деньгами, до моих-наших любимых мест.

Смотрела на новые-старые улицы и терялась в толпе терпимых-нетерпимых людей. Убегала от солнца по самым тёмным закаулкам, от солнца и неба, которые окрашивают каждый быстрый-медленный вечер в любовь. И я уже не хожу искать тебя, даже если знаю, где ты, потому что ты всегда рядом. В моих глупых-умных мыслях. Или я не ищу тебя, потому что вдруг окажется, что тебя нет за любым острым углом, об который режусь как о грубые-ласковые руки. У меня для тебя много громких-тихих слов, на которые не хватает смелости в этом моём-чужом мире. Но я всё равно буду говорить с тобой, даже если ты никогда не ответишь. Но будет очень обидно, если ты никогда не услышишь, как я тебя зову. Потому что тебе точно понравится.

Просто не стирай моего существования там. На той стороне. Рядом с собой. Быть может я смогла бы, я быстро, я добегу. С легкими полными отравленной-чистой воды.

Там, где мы рассыпались, в мире полном ярких-тусклых красок, наполняясь угрозами и мольбами о прощении, ощущая себя не там и не сейчас, опускаясь на колени и прижимаясь к земле, слушая прощальный шёпот чужих шагов. Не закрывай двери, я всё ещё хочу видеть тусклый свет потерянного будущего, рассекающего твою ссутулю спину.

Слать друг другу взгляды, смотря на одни и те же звезды, что может быть больнее?

Мои-твои звезды.

И всепоглощающая луна.

Хвататься за худые жилистые руки и звать, звать, звать, звать человека без имени с глазами полными жизни. Выворачивать запястья, и прикладывать к векам и влезать. И падать. И опять. Ползком к размытым акварелью чувствам. И просить, просить, просить простить. За то, что долгое время не брала тебя с собой. И теперь совсем не со мной, и не мои смуглые руки не на твоей молочной коже.

Если тебе нечего сказать - ныряй.

В себя.

Если тебе нечего предпринять - ныряй.

В меня.

Если ты смирился - ныряй.

А затем тони.

Тони. Тони. Тони.

Или скорей приходи.

Читать на Вьюи...

но что-то пошло не так

Читать на Вьюи...

Но кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

Вот откуда это нытьё! От холода, скуки и греющих душу Булгаковских описаний идеальных отношений. И теперь все диалоги проходят только в моей голове, потому что он состоит из тишины и я чувствую несократимую дистанцию. Это так утомило меня, что я просто лежу на кровати и думаю над тем, что это неплохо пролежать так остаток, скажем, жизни.

"Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! так поражает молния, так поражает финский нож!"

—Но вздор! Лет через триста это пройдёт?

Он отрицательно качает головой, чуть наклонив в задумчивости. Я немножко разочарована.

—И что дальше?

Он не разговаривает со мной, но я его слышу. Его молчание кричит очень громко. Пронзительно. Между нами есть совсем немного, я всё ещё не знаю его. Знает ли он меня? Между нами только общий воздух, пара случайных касаний, пара случайных фраз. Он ходит тихо, почти бесшумно, лежит на полу, сидит в кресле, сидит рядом, но нарисованная невидимая линия в воздухе делит всё пополам. Его пространство. Моё пространство. Д-и-с-т-а-н-ц-и-я. Люди чувствуют себя одинокими везде. Это глубоко внутри и это не остановить. Потому что хотят? Потому что могут? Потому что жалеть себя приятно? Чертовски приятно. Умирать в собственной ничтожности. Слышать звук ломающихся возможностей. Сгребать пепел чувств. Если чувства вообще есть, если осталось что сжигать.

Сейчас я не уверена, что он остановится, если я попрошу.

С каждой моей попыткой встать и жить, я проваливаюсь всё глубже вниз. И меня не спасти. Эта боль, которую я чувствую, она уже не нужна. Эта боль уже надоела.

Расскажи всё, что чувствуешь ты. - потому что я чувсвую слишком мало. Расскажи всё, что знаешь. - потому что я выпустила нить понимания из рук.

Если бы мы встретились в другое время и при других обстоятельствах, то, возможно, ты бы мне даже не нравился. Но мы здесь. и всё расписано до каждого колкого взгляда.

Лучше не разговаривайте с неизвестными.

Читать на Вьюи...

становится неудобно жить

и не с кем поговорить

и не у кого попросить совета

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Расскажи, тебе было всегда так плевать? Иногда, мне кажется, что тебя это всё забавляет и что у тебя в сердце дыра. Потому что когда плевать, разве выходят гулять поздно вечером, под предлогом 'мне нужно сходить в аптеку'? Когда плевать, тащатся на скучный спектакль, только, чтобы подольше? Когда плевать, приходят к подъезду, чтобы загладить обиды? Когда плевать, обнимают безумно крепко и вечность? Когда плевать, целуют сначала робко, потом очень жадно и нежно?

Я даже придумала подарок на твой день рождения, хоть и 'их празднуют только придурки'.

Ты самый лучший придурок на свете.

Мы могли посмотреть столько фильмом за лето. Где-то у бога явно валяется наш список 'непросмотренных фильмов'.

Думала, когда человек мечтает с вами о будущем, даже в неважных фразах 'побегаем через месяц по этому полю десять кругов', он уже подсознательно хочет оставить вас где-то поглубже и как можно подольше. На самом деле это какая-то полнейшая хуйня.

Мы сидели на этом поле однажды. Молчали. Но даже тогда я чувствовала как будто мы вместе. И хотела упасть на твоё плечо. Честно, я до сих пор мечтаю об этом. И мысленно шлю тебе поцелуи в щёку. И Мысленно таскаю тебя повсюду. И мысленно жду от тебя ответа

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Ты получаешь то, что сама давала другим несколько лет. Не удивляйся. В жизни возвращается абсолютно любая мелочь. Каждый чёртов поступок. Но я не хочу с другими. Даже общаться. А в нём отголоски всех тех, кому отказала. В нём отголоски всех тек, кому откажу.

И эти короткие разговоры о нём в маршрутках до безумия обижают.

—Не переживай, ему не настолько всё равно, мы говорили.
-А на сколько..

Награду за испорченное настроение получает сегодня твой друг. Награду за ожидание получает никто.

Наверно, я выгляжу очень абстрактно. Как героиня из дешёвых фильмов без названия. Просто хочу внимания и тебя.

А ты тот самый персонаж, который не даёт никаких гарантий. В один момент кажешься мразью, в следующий-самым близким человеком во Вселенной.

На самом деле тебе бы не хотелось видеть меня. Никогда. Просто так получается. Просто я немножечко нравлюсь твоим друзьям. Просто они немножечко сходят по мне с ума.

Ладно.

Мы все застряли в этой драме, рассчитанной на определенное количество актеров и написанной, ну, совсем не для нас. Всё чужое. Всё пластмассовое. С привкусом резины.

Это не жизнь ради самого себя.

Это жизнь ради - доиграй чужую роль.

Всем очень жаль, что так вышло. Никто в этом не виноват.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Это как игра в прятки, только он почему-то не хочет, чтобы я его находила.

Привет, идеальный мальчик, полезай обратно в шкаф.

В этом мире я бесплатный образец ничего. Наверное, я настолько ни в чем не заинтересованна, что на меня просто жалко обращать внимание. Я просто недостойна поощрения и всякого дружелюбного обращения. Я - это нейтролитет, который всегда поддерживают. Я - это грустные глаза и жидкие волосы средней длины. Я та, кто загораживает проход в вагоне метро и не даёт людям выходить. Я та, которая меняет своё направление на середине дороги. Я та, на которую можно скинуть любое обвинение и гадкое слово. Я смогу стерпеть, что угодно.

Не нужно хорошенько стараться, чтобы страдать чуть больше обычного.

Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я думаю: вот дерьмо. Ты бы отлично вписался в мою убогую жизнь, знаешь. Поэтому нет ничего лучше, чем продолжать приписывать тебе несуществующие качества. Несуществующие взгляды и вкусы.

Я так люблю то, что не знаю, что любишь ты.

Мы даже можем умереть вместе. Мы можем абсолютно всё.

А вокруг все хотят, чтобы я разговаривала, чтобы я отвечала им, чтобы участвовала в разговоре, чтобы тратила своё время более рационально.

Всем вокруг так чертовски хочется, чтобы я была счастливой.

Поправочка, счастье - это несуществующий миф.

Поправочка, наша жизнь пуста и несчастна.

Поправочка, всем плевать.

Все идет слишком долго.

Почему я просто не могу лечь рядом с тобой и существовать? Ведь мы можем всё, почему боимся?

Я отзываюсь, даже если ты произносишь другое имя. Моё из твоих уст звучит очень редко, но тебе можно всё. Как и мне.

Моё восприятие мира и тебя в нём, мира и меня в нём, мира и всех остальных в нём, очень сильно нервничает. Кажется, что-то давно пошло не так.

Иногда я так хочу, чтобы меня не существовало. Это было бы резким повором событий. Это будет ужасом на лицах зрителей. Это будет глухим: какого хрена? - в зале кинотеатра. Это будет значить что-то. И я начну значить что-то. Мои жидкие, растрепанные, нуждающиеся в постоянном расчёсовании волосы средней длины - они могут быть вашей растраченной фантазией. И тогда я попрошу вас. Пожалуйста. Это займёт всего минуту. Правда. Придумайте мне прическу получше.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Я простыла, у меня воспалились горло и душа. Мне отвратительно необходимо избавиться от этой прожигающей внутри дыры назойливости. Но мой личный неоправданный бунт горит на кончиках ваших языков. А я всё так же гнию. Постепенно. Не безболезненно. Слышу отовсюду "ты обложалась". Да, вы чертовски правы, я говорю это себе каждый день, смотря в зеркало. Но это не значит, что нужно вспарывать мне брюхо и пытаться влезать в мой круг беспокойств. Вы там не приживётесь. Не нужно обо мне беспокоиться, потому что я слишком сильно себя люблю и этого, поверьте, хватает с головой. Так уж получилось, что я зациклилась. Просто. Так. Получилось. Я всё ещё помню его невозможно тёплые руки. Я аккуратно вынимаю осколки из своего горла, но всё ещё боюсь начать говорить.

Тишина сжимается вокруг моих зрачков. Она, как старя приятельница, сообщает, что её становится слишком много. В моих косточках не хватает кальция. Во мне не хватает жизни.

Ксю, веди себя естественнее, всем плевать на тебя.

Его глаза - открытая кровоточащая рана. Моя вырытая могила. Пожалуйста, не лишайте меня воздуха. Я не могу скрыть осуждения. Я не могу подавить восхищение. Я не хочу видеть скользящее презрение в его действиях. Я жалкий раб чужого настроения и на перекрёстке светофор мигает мне красный уже пол года. Подходящий момент для чего-то не подходящего. Но я та, которая не проявляет инициативу. Которая не сможет ему помочь. Он какой-то слишком поломанный. Да и я не умею помогать. Особенно самой себе. Его безразличие пригрелось где-то под рёбрами и ощущение, что большего я и не заслуживаю. Надеюсь, спасусь, если медленно досчитаю до бесконечности.

Читать на Вьюи...