я искала тебя по запаху.
со спины.
я руки чужие сжимала, мне было пусто.

но лишь твои руки являлись мне в сны
лишь твой запах меня приводил в чувства

удобно мне было лишь на твоей груди
лишь твои ключицы служили мне жёрдочкой,
как для птицы.

лишь твои глаза я искала миллионов взглядов среди
и ловила снежинки, которые падали на твои ресницы

Читать на Вьюи...

Он позвонит, когда ты придешь в себя,
Сможешь о нем говорить уже по-другому,
Не задыхаясь и, в общем-то, не любя.
Скажет, что надо встретится по былому:

Просто пройтись вдоль улиц, по мостовым,
За руки крепко перебегать дорогу.
Поговорить, кто станет кем и каким,
И забежать по быстрому выпить в «Гоголь».

Он повторит, что краше не существует.
Ты прочитаешь ему свой последний стих.
Он позвонит, когда ты о нем забудешь.
Он позвонит, когда ты его простишь.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Эта осень слишком, совсем холодная,
всё торопится куда-то, морозит пальцы,
одевает пальто-шарфы модные,
путает волосы с листьями в танце.

Эта осень совсем, слишком уставшая,
остывает-грустит на краешке крыш.
Целовать бы-греть твои губы озябшие
утром, когда ты спишь.

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...

Ассоль устала то и дело ходить на пристань,
Отрезала волосы, перекрасилась в другой цвет.
Теперь носит джинсы, а не платьица из батиста,
И вместо «здравствуй» мрачно бурчит «привет».

Ассоль теперь пьет мартини даже не разбавляя,
Гуляет по барам, и уже не скрываясь курит.
Она убедила себя в том, что Грею нужна другая,
Что он и не явится никогда, ее просто кто-то дурит.

Ассоль разлюбила воду, в которой плавает небо,
На алый цвет — аллергия, у нее в моде черный.
Она говорит себе утром, что Грей и в природе не был,
Что это всего лишь сон: странный, глухой и мертвый.

Ассоль уже больше не плачет, когда ее обнимают
Чужие мужские руки, когда снова в чужой постели.
И тихо шепчет под нос: все детство в себе убивают…
И ждет, что застынет море, когда налетят метели

Читать на Вьюи...

Читать на Вьюи...