Я представляю. Представляю любовь с первого взгляда. Представляю, как забьются наши сердца в такт друг другу. Представляю ночи без сна, те ночи, которые я бы никогда не смогла забыть. Прогулки, солнце, пляж, долгие разговоры о чем-то важном или пустом. Я живу этими мыслями сейчас, как глупая девчонка, только-только начитавшаяся книжек о любви и верящая в то, что весь мир идеален. По утрам, слушая очередную песню из прошлого, я представляю любовь, какой она может быть, или могла… Я потерялась в реальности. Нет ничего и никого здесь, кого бы я хотела видеть рядом с собой, кого бы подпустила близко. Есть только мечты, мысли, картинки в моей голове. И реальность. Которая никогда не позволит им сбыться..

Читать на Вьюи...

Наверное, неприятно осознавать, что в этом мире больше не осталось ни одного человека, который способен утешить в трудную минуту или поухаживать за тобой, когда ты болен и передвигаешься по квартире, словно овощ. Однако, мне уже все равно. Подруги близкие мне люди, но я уже не хочу ничего ни с кем обсуждать. Это всегда приводит к провалу. К очередной боли. К пустоте. Чтож, худшее позади. Первая ужаснейшая ночь в этом году успешно пережита и я чувствую, что вновь избавилась от еще одной части своей души. Все ушло. Вышло вместе с жуткими слезами и истеричными рыданиями, мучившими меня всю ночь. Я возвращаюсь в мир серых и пустых будней, начинаю свою жизнь с чистого листа. Наверное, в прямом смысле слова с чистого, поскольку уже ничего не чувствую. Может быть, это все фикция и вся боль вернется ко мне завтра или в другой день, как это было сегодня утром, когда я в буквальном смысле ощущала ее на сердце (надеюсь, в будущем это не обернется для меня каким-то заболеванием), но что-то подсказывает мне, что это не так. Я окончательно попрощалась со всем уже вчера. Все чувства, какие могли еще во мне остаться, вылились вместе с моими слезами и я счастлива, что это наконец случилось. Я люблю пустоту. Она не делает больно и не заставляет страдать. Мне никто не нужен и я буду счастлива. Я сделаю все для этого.

Читать на Вьюи...

Я сижу над первой строчкой уже проклятый час, не зная, что именно хочу написать сюда. Рассказать о вчерашней ночи? О том, что было, что я сделала, что поняла? Не знаю. Я уже боюсь доверять самой себе. Этому дневнику. Кому бы то ни было. Я слишком сильно запуталась, сама загнала себя в угол. Мне сложно признать свой провал, но эта тяжесть всего случившегося продолжает давить на меня огромным грузом, из-за чего мне иногда трудно дышать… А может, и просто не хочется. Одно знаю точно - в прошлую жизнь дорога навсегда закрыта. Ни любви, ни друзей, ничего больше я не хочу иметь. Слишком много всего сделала. Слишком много чего произошло.

Я ждала этого поцелуя почти полтора года. А может быть, и больше, учитывая, что никогда в жизни мне не приходилось целовать человека, которого я так долго и сильно желала. Я думала, произойдет что-то сверхъестественное, думала, что по моему телу пронесутся тысячи мелких электрических разрядов, как это было в последний раз с человеком, который меня добился, а не наоборот. Но ничего не было. Да, было потрясающе, приятно, я ведь так давно этого хотела! Однако… Не было чувств. Не было ничего. Это и понятно. Теперь карты окончательно раскрыты. Полтора года глупых надежд оказались простым самовнушением. Интересная, однако, штука жизнь. Я даже не могла представить, что такое возможно, когда человек, чьими мыслями ты жил какой-то период времени, которого представлял, о котором думал, просто не замечал твоего существования. И даже ни о чем не догадывался. Но, наконец, пришлось признать это. И отправиться в новую жизнь с чистой головой и напрочь разбитым сердцем.

В моменты, когда ты так разговариваешь со мной, я понимаю, что заслужила это, но все равно не перестаю хотеть собственной смерти. Ты был, вероятно, единственным человеком, которого за все последнее время я могла бы назвать близким. И видеть твое леденящее равнодушие очень больно. Ты выпускаешь в меня весь свой яд, когда дело касается твоей новой девушки, и это неприятно. Да, признаю, я сама ненавидела тебя пару дней назад, но это все из ревности. Или зависти. Потому что она идеальная. Красивая, умная, прекрасная - та самая, о которой ты всегда мечтал. А я ничтожество. И как бы ты не отговаривал меня и убеждал думать по-другому, теперь ты убедился, что я была права. Но злость прошла. Вчера я услышала слишком многое, чтобы понять, что никогда не была для тебя кем-то значимым. Оно и к лучшему. Мы слишком разные. Тебе сужденно стать великим человеком, а я подохну в какой-нибудь канаве. Именно поэтому рядом с тобой должна быть красивая и подходящая тебе девушка, а не я.

Приятно осознавать, что спустя почти два года, человек, который причинил тебе столько боли, наконец, раскаялся. Да, может он сделал это и раньше, но искренние извинения я смогла услышать только вчера. Так странно. Я много раз представляла себе эту картину, то, как он просит прощения за всю боль, причиненную мне, за все те моменты, после которых я не хотела жить, но я не думала, что мне будет так все равно. Я была просто пустой. Убитой и пустой. Все забылось. Мне даже не приятно. Мне было никак.

К чему все это? Моя жизнь катится в пропасть, а я не то, чтобы не хочу это как-то остановить, я наоборт подтакливаюсь к этому дальше. Снова депрессии, плохое самочувствие? Нет. Похоже, это часть моей жизни. Часть меня. И я этому рада.

Читать на Вьюи...

Я просто оставлю это здесь, как напоминае о самой эмоциональной и душераздирающей ночи в своей жизни. С Новым 2015 Годом, дорогие призраки вьюви. Найдите свое счастье и держитесь за него всеми силами. Не допускайте моих ошибок.

Читать на Вьюи...

Я снова ощущаю это. Это паршивое чувство, которое уже слишком давно не было гостем в моем сердце. Я даже почти забыла, каково это. Эта всепоглощающая ненависть к самой себе, собственное отвращение и пустота внутри, которая давит на мою грудь, легкие, сердце… Мне не хочется никого видеть и в то же время я стремлюсь к общению со всеми, с кем я когда-либо общалась. Мне одиноко и мне никак. Я ненавижу себя за собственную ничтожность и за слабость - не могу сделать то, чего хочу. Не могу собрать все свои вещи и уехать. Да, знаю, дело в болезни и лечении. Нужно потерпеть всего недельку и тогда я уеду, но, черт возьми, какая же долгая эта неделя! Я хочу всего и не хочу ничего одновременно. Утром мне на все наплевать, днем я радуюсь своей свободе, а вечером мне настолько больно, что я пытаюсь быстрее уснуть, лишь бы только не думать обо всем этом. Я не хотела этого всего, я всегда знала, что так будет. Лучше быть одной, чем с кем-то. Лучше любить всех по чуть-чуть, чем одного, но сильно. Я слишком слаба для такого. Либо мне просто никогда не везет. Скорее всего, второе. Пытаюсь убежать на свой сайт, в книги, смотрю фильмы, наконец-то выбираюсь гулять и, черт возьми, я постоянно думаю об этом, не нахожу себе место и каждый день надеюсь увидеть заветное сообщение на телефоне. Но ничего нет и не будет - тем лучше. Нужно потерпеть только неделю и мое лето, наконец, начнется. Я проведу много времени со своими друзьями, буду отрываться, вести безбашенный образ жизни, в общем делать все то, что делала раньше - и чувствовать свободу. Может тогда я смогу стряхнуть с себя всю эту чертову боль, грусть и злость. Может тогда снова перестану чувствовать и стану чуть радостнее, чем сейчас? Может быть. Я не знаю. Все слишком запуталось. Сердце разрывается на куски при очередном просмотре совместных фотографий, но я смогу спокойно это пережить. Нет, я не гордая. Просто даже у такой амебы, как я, есть чувство хоть какого-то достоинства. Ну и к тому же… Я к этому привыкла.

Читать на Вьюи...

Боже, прости меня, ибо я согрешила. Я позволяю этим жутким мыслям заполнить свою голову и делаю все для их осуществления, чтобы потом жалеть и корить себя так же, как и сейчас. Я почти сделала это. Совершила этот главный грех всей своей жизни. Нет, я не убила. Я не воровка. Я помешанная на похоти… шлюха? Не знаю. Называя себя так, мне становится легче, но я понимаю, что это не так. Ведь если бы это было правдой, все происходящее обрело бы какое-то оправдание. Но если не думать об этом, то… кто я? Как могу позволять себе и ему делать это? Бред. Чертов бред. Это произошло уже в третий раз, и вчера все было ещё хуже (или лучше?). Мы почти сделали это. Отбросили назад все принципы, предрассудки и уже готовы были совершить этот жуткий грех, наплевав на то, кто мы и кому друг другу приходимся. Но я не смогла. Во время остановилась, испугавшись чего-то. Нет, не того, что будет дальше - меня это совершенно не волнует. Просто времени было мало и я должна была уходить. Вот такое вот невезение. Или нет? Может, нужно было остаться? И чтобы случилось тогда? Не знаю. Я запуталась. Я боюсь. И, черт, как же устала думать о том, что же происходит между нами! Страсть? Да. Влечение? Да. Что-то большое? Нет. Наверное. Не понимаю. Я потеряла ту четкую грань, отделяющую чувства от похоти, и устала пытаться восстанавливать её вновь. Напоследок мы сошлись на том, что нужно все забыть и не вспоминать больше. Конец? Хотелось бы так думать. Это будет правильным. Но почему-то… я не ощущаю радости.

Читать на Вьюи...

Когда ночь расцветает окончательно и Эван возвращается на территорию клана, его неудержимо тянет в сад, к самой границе виллы. Единственное место, полностью залитое лунным и звездным светом - единственно доступным для представителе его рода. Он уже триста восемьдесят лет не видел иного и был вполне этим доволен. Немного необычно, пожалуй. Для тех, кто принял темный дар в позднем возрасте, дневное светило часто представлялось едва ли не единственным великолепием всего существующего мира. Многие обращенные тосковали по утерянному солнцу, не желая отпускать прошлое, следуя пустой привычке. Рингер предпочел найти для себя новый источник света, прекрасней и могущественней прежнего. И ему это удалось.
Кровь девушки, казалось, все еще согревала его руки. Всего лишь малолетняя дура, от чего-то решившая, что достойна бессмертия, но её запах и вкус даже в воспоминаниях вызывали приятную дрожь, смесь голода, удовольствия и желания. Ей было около семнадцати. Голубоглазая красавица, каштановые волосы спускаются чуть ниже плеч. Стройная и, хотя нынешняя покойница не блистала формами, Кристина действительно казалась Эвану великолепной. Неудивительно, что девчонка продержалась дольше остальных фамильяров. Почти три недели - достаточно серьезный срок для того, кто привык менять блюдо через пять-семь дней после первого укуса. Некоторым не удавалось продержаться больше ночи.
Вампир обвел взглядом небосвод, выискивая очертания знакомых созвездий. Обитатели виллы, похоже, даже не заметили его отсутствие. Рингер не появлялся здесь уже две ночи, заменяя покой затихшего после подавления восстания дампиров дома кровью, весельем и развлечениями. Правящий клан никогда не узнает, что один из самых верных его сторонников совершил сегодня. Никто не узнает. Даже Роза. Ведь когда он проснулся, девушка еще дышала, а в ночном мире нет преступление более тяжкого, чем убийство себе подобного. Но это уже не имеет никакого значения.

Она была послушной. Из тех, кто свято верит в предназначенное бессмертие и отождествляет себя то с Джессикой Ривз, то с очередной киношной невестой Дракулы. Красива, но глупа, как и большая часть детей современного мира. Эван обещал ей бессмертие, а Кристина взамен безропотно отдавала свою кровь. Честная сделка. К тому же, смертной нравилось происходящее. Иначе, он доподлинно знал это, связь оборвалась бы после первых суток. Дело все равно закончилось бы смертью, но слоившийся расклад был наиболее удачен. Удовольствие бы закончилось слишком быстро, а подобной поспешности в своих делах Эван очень не любил.

Он просил Кристину станцевать для него, и шатенка с улыбкой принималась за дело. Так было и этой ночью. Но, почему-то, глядя на плавные линии её молодого тела, Рингер вдруг начал думать о другой девушке. А вслед за мыслями пришло совсем ненужное возбуждение. Это насторожило. Затем начало раздражать. В один момент вампир начал понимать, почему так долго продержал рядом с собой смертную и, пытаясь спорить с самим собой, мгновенно решил завершить затянувшееся знакомство.
Она, должно быть, подметив перемену в настроении мужчины, пошла и прошептала что-то об обещанной капле крови, мягко улыбаясь. Вечность. Как соблазнительно, верно? Эван усмехнулся в ответ и, утвердившись в решении закончить все сегодня, прикусил нижнюю губу. Долгожданная награда. Ведь член такого знаменитого клана должен выполнять свои обещания. Не так важно, что последует за этим. В глазах девушки мелькнул огонек ликования. Она жадно приникла к небольшой ранке, вытягивая алую жидкость, отчаянно желая родиться заново. Спустя минуту Рингер молча наблюдал, как её тело содрогается в агонии перерождения, а, насытившись зрелищем, притянул Кристину себе и резким ударом клыков разорвал нежное горло. Оставив шатенку умирать, Эван отправился в другую комнату её пустующей на время отъезда родителей квартиры. Пора было немного отдохнуть.
Когда вампир вновь открыл глаза, он услышал прерывистое тяжелое дыхание. Девушка жила. Более того, её организм успел усвоить бессмертную кровь. Из темноты на Рингера взирала новорожденная, в глазах которой пылал голод. Это было… занятно. Эван впервые видел подобное. Сильная, значит. Возможно, из нее даже вышел бы толк, но Кристина была слишком похожа на нее, и это решило дело. Через несколько минут девушка лежала мертвой.

Интересно, что сказала бы Роза? Алона, с которой, в последнее время, отношения удивительным образом наладились? Что сказала бы Лейлит, которой покланялась большая часть клана? На лице Эвана промелькнула улыбка. О, он прекрасно представлял себе реакцию каждого из них. Гнев, который вызвал бы у всех трех женщин. Говоря правду, он не очень верил в реальное существование последней и потому не брал её в расчёт. Воспитанница наверняка отвернулась бы от того, кого называла отцом. Впрочем, в этой хрупкой девочке было скрыто куда больше жестокости, чем она сама подозревала. Алона?… Скорее всего, скрыла бы истинные чувства за холодной усмешкой. Чтож, к сожалению, проверить на практике это хоть и было бы интересно, но нереально.

Вампир сделал несколько медленных шагов вдоль сада. Его подопечная где-то на территории виллы? Или вновь пропадает на улицах города, пытаясь убежать от своей сущности? Однажды уловив легких запах дампира от её одежды, Эван прекратил любые попытки выяснить, куда порой сбегает Розалэйн. Все и без того было достаточно очевидно, а убеждаться в своих предположениях совсем не хотелось. Вампирша, выбравшая компанию полукровного… не такой хотел бы он видеть свою дочь. Но выбора не было. Он ведь дал слово не трогать того мальчишку и пока сбирался придерживаться его. Долго ли выдержит – другой вопрос.

My dear Evan…

Читать на Вьюи...

Сегодня это случилось вновь. Сегодня я вновь её вспомнил. Волосы молочного оттенка, мягкие на ощупь и чаще всего струящиеся по хрупким плечам. Взгляд нефритовых глаз. Я мог бы поклясться, что видел перед собой именно её, но, к сожалению, девчонка оказалась всего лишь жалкой малолеткой-алкоголичкой, сумевшая обмануть мое совершенное зрение и показавшейся мне другой. Вероятно, я сам выдумал её образ в ней. Потому что до сих пор не забыл. А потому и вспомнил вновь. А потому и сорвался. Опять. Нет, не с той блондинкой - я бы просто не смог этого сделать. Воспоминания вновь вывернули мою и без того грешную душу наизнанку, представив вместо себя свою темную сущность. Я оказался в забвении. Снова. Благо, что не надолго…

Все ещё слышу её крик. Мои уши закладывает от ощущения чужой боли, я чувствую, как кровь заполняет мои губы, рот, как эта жуткая мерзость втекает в меня со всем тем отчаянием, что поглощаю я в очередной своей жертве. Перед глазами все расплылось. Копна рыжих волос, куча криков, удар в челюсть, я успеваю лишь спихнуть с себя тело кровососа и увидеть, как жизнь покинула её тело. Вгрызаюсь в её глотку, шею, грудь, кромсаю на куски, я хочу больше страха в её глазах, хочу больше ненависти и крови. Ещё. Мне нужно ещё. Вижу ухмылку убийцы. Моя или её? Не могу отличить реальность от яви. Я полон ненависти и тьмы. Хочу уничтожить каждого из них, но теряю сознание. Я больше никогда не смогу спасти её. Я чувствую, как её тело ослабело. Я - больше не я. И её больше нет.

Я слишком поздно осознал, что натворил. Все мои руки снова оказались в крови, рубашка полна ярких пятен. На лице - кровь. Растерзанный труп у моих ног очередное доказательство моей безвольности. Блисс доверилась мне, а я вновь оплошал. Пожалуй, я должен чувствовать стыд, но я не чувствую ничего. Мне не грустно, не страшно, мне даже не хорошо. Я пуст, я равнодушен. И это, наверное, самое страшное. Убит, забыт. Плевать. Все начало повторяться. Я не могу допустить подобного и я буду внушать себе, что справлюсь. Ведь справлюсь? Да, несомненно. Глаза постепенно начинают принимать свой человеческий облик. Я начал приходить в себя. Ориентироваться в пространстве. Возможно, у меня ушло даже не так много времени, чтобы сообразить, где я нахожусь, после чего спрятать тело, а потом сжечь. Одъеры не порадуются, обнаружив такую работу. Если они не дураки, то поймут, что вряд ли ликан мог выпить всю кровь несчастной жертвы. Хотя черт их знает - они все чокнутые. Хах. Если бы я был в состоянии усмехнуться, я бы так и сделал. Кто из них более чокнутый? "Риппер" Эта фраза одновременно и страшит, и восхищает меня. И, наверное, второе беспокоит меня больше всего. Что со мной? Когда это кончится? И кончится ли вообще? Что следует сделать? Как появится в особняке? Правой рукой пытаюсь привести в порядок волосы, только спустя пару секунд осознав, что она тоже, в уже засохшей крови. Пройти в парк и попытаться искупаться в озере? Слишком открыто. Вернуться так в особняк? Не могу. Думаю, кто-нибудь уже мог заметить мое отсутствие. Гулять по городу так? Нельзя. Поймут. Призраки на каждом шагу. Особенно сейчас. Быстро сняв рубашку, я направился вглубь пустого авеню. Здесь слишком темно, чтобы кто-то увидел на моих руках кровь. Я попытаюсь найти пустую квартиру и принять душ. Не самый лучший вариант, но пока единственный. Приведу себя в порядок, вернусь к дампирам. Я трезв и могу ясно мыслить. Никто ничего не заподозрит. Главное, не думать об этом. Попытаться забыть. Будто бы ничего не было. Будто бы я не ощутил этот голод опять. Будто бы я навсегда распрощался с сущностью Риппера…

Записки Риппера

Читать на Вьюи...

Ненавижу это состояние. Ненавижу, когда все эти проклятые эмоции опять собираются в моей груди и, сдавливая сердце тяжелым грузом, мешают дышать. Я пытаюсь открыть рот, чтобы глотнуть воздуха, но не получается. Продолжаю и дальше задыхаться от чертовой боли, даже не понимая до конца чем она вызвана. Полнейшим равнодушием? Казалось бы, уже должна привыкнуть. Ревность? Возможно, есть небольшая щепотка. Чем-то ещё? Не знаю. Не могу разобраться в себе, не могу понять, что случилось, не знаю, но чувствую, что-то поменялось, а я, боясь печального исхода, опять зарываюсь в себе и пытаюсь не думать об этом. Но мысли, как назло, настойчиво просятся в мою голову и забивают собой весь разум - я не могу уснуть, мне не хочется ничего делать, я хочу свернуться в клубок и сделать так, чтобы меня никто не трогал. Хочу спрятаться от людей, хочу убежать куда-то, хочу, чтобы все, наконец, обо мне забыли. Ах, стоп. О чем я? Это уже почти так. Вероятно, я просто хочу исчезнуть. И хотя понимаю, что подобное лишь проявление редкой депрессии, что завтра все вновь будет нормально, я просто устала хранить это в себе. Не могу позволить себе и дальше жаловаться людям. Пускай близким, пускай их всего двое - просто не могу. Лучше закрыться в себе. Включить Placebo или ещё парочку уже проверенных депрессивных песен и провалиться в небытие. Нужно уметь быть сильной, а по хорошему, не писать даже сюда все это. Но… не получается. Сегодня нет. Не понимаю, что со мной. Ведь эмоций, как таковых, не было ещё вчера. А сейчас? Что со мной? Неужели я настолько глупа, слепа и абсолютно невоспитанна? Что я делаю? Почему думаю об этом? Боже, я несу полную чушь. По-хорошему, расплакаться бы сейчас и лечь спать - боль пройдет, эмоции выплеснуться, а мысли рассеяться. Но я не могу. Слишком просто. Лучше и дальше буду мучиться от обиды и злости. И дальше буду ждать какого-то чуда. Чуда, которого, конечно же, не произойдет…

Читать на Вьюи...

Его взгляд забегал из стороны в сторону, а она, закусив губу, с безмолвной тяжестью на сердце замерла, не в силах даже вздохнуть от облегчения или же, наоборот, великой горечи. Секунды начали растягиваться в длительные минуты, а ей казалось, что между ними проноситься целая вечность, которую так часто бессмертные именовали своей жизнью, при этом совершенно не подозревая, что бесконечное время на самом деле являет собой всего лишь жалкое существование - не более. Он все молчал. Молчал и, кажется, был настолько потрясен произнесенными ею словами, из-за чего она никак не могла найти себе места. Хотелось убежать, чтобы до конца своих дней надеятся на то, что она все-таки сможет забыть об этом, но в то же время все её существо презирало подобную дерзость, при этом отчаянно желающее встретиться лицом к лицу с жестокой действительностью - услышать из его уст ответ на эти слова, которые бы любой другой свидетель посчитал чем угодно, начиная от измены своей расе, и заканчивая смертным приговором, но только не криком души. А как считал он? Боже, как же ей хотелось сейчас услышать его ответ, а не с бешенно колотящимся сердцем смотреть на безмолвное выражение лица, эмоции на котором были совершенно непредсказуемы для того, чтобы передать их. Как же хотелось заставить себя, наконец, набрать в легкие чуть больше воздуха, при этом раз и навсегда отбросив мысль о том, что она просто напросто может сейчас задохнуться - то ли от нехватки кислорода, то ли от царившего около них напряжения. В её глазах даже слезы застыли, принявшие образ слабой поблескивающей пелены, застилающей яркий голубой цвет обладательницы. Она чувствовала, что если эта бесконечная пауза протянется ещё немного, то девушка будет просто не в силах совладать со своими нервами и, либо разрыдается прямо на месте, выкрикивая какие-то гневные речи в его адрес, либо поступит как бестыжая трусиха и выбежит из комнаты, не говоря ему ни слова. Но, к счастью или сожалению, София не успела сделать ни того, ни другого, поскольку невольно для самой себя услышала… Услышала свое имя.
Оно слетело с его уст, как что-то нежное, заботливое и такое, отчего дух могло бы перевести, вот только сказано это было так, словно он обращался к какому-то раненному животному, прежде, чем нанести ему смертельный удар. Именно поэтому внутри у неё что-то судорожно сжалось. Именно поэтому она невольно захотела отступить на один шаг, уже примерно догадывающаяся к чему поведет начинайвшийся разговор, но до сих пор не принимающая этого всерьез…
- Миледи, вы переволновались из-за грядущего…, - комок в горле привратился в огромную глыбу, без зазрения совести свалившуюся на сердце, при этом где-то поранившую его ткань. Она глупо всхлипнула, пытаясь проглотить слезы, которые все-таки на короткий момент прыснули из её глаз, но все ещё отчаянно сохраняла равновесие, хотя ноги её чуть подкосились, готовые в любую минуту ненужным грузом рухнуть на пол. Это и был смертельный удар - невероятной силы, огромной мощи, и, несомненно, причинияющий самую жуткую боль. Как говорилось в одном произведении, которое София когда-то прочитала: "моральный удар может бить гораздо сильнее физического" - и теперь ей на собственном опыте пришлось убедиться в этом. Ей вдруг стало очень стыдно, и этот позор мелкими противными шупальцами начал распространяться по её коже - она вдруг почувствовала себя совершенно голой перед Робертом, только, отнюдь, обнажила она далеко не свое тело… Она открыла свою душу. Именно поэтому, наверное, его отказ прозвучал намного более грубо и ударил сильнее, чем нежели было бы в другой ситуации. Почему отказ? А как воспринять это иначе? Он не хотел обидеть её, да… - Простите, я…, - она не слышала. Просто смотрела на него, открывала для себя что-то новое и теперь, чувствуя себя невероятно униженной, оскорбленной и самой одинокой на свете, девушка позволила ещё парам капелек слез скатиться из глаз, в тот момент, как громкий вдох позволил ей на одно короткое мгновение напомнить о том, что она все ещё жива и все происходящее реально. Реально и то, что Роберт даже сейчас пытается заботиться о ней. Заботиться, как друг, как верный слуга, потому что его его долг, его обязанность. И сейчас, глядя на её разбивающееся сердечко, он вновь пытался помочь ей - помочь ей, не смотря на то, что сам же чувствовал себя виноватым, - Вы разобьете мое сердце, если останетесь здесь. Слишком опасно… , - разобьет сердце? Разобьет сердце?! Девушка резко вдохнула, отводя взгляд в сторону, пытаясь загнать обратно все слезы, так и норовящие выскользнуть из глаз. И пускай она не видела всей той реальности, которая на самом деле была между ними двоими, пускай не понимала истинный смысл его слов, она все равно была подавлена. До этого пытающаяся внушить себе, что, возможно, у неё есть шанс на ответные чувства, сейчас, кажется, она начинала терять даже слабую надежду на это. Взгляд её уперся в темную стену, на которой легкими подрагивающими тенями отражались их вытянутые силуэты, но она явно была не в силах повернуться к нему - посмотреть ему в глаза. Потому что не могла видеть эту преданность, это сочувствие - юноше, видимо, было жаль её. Жаль из-за того, что она его полюбила, и именно поэтому он как-то пытался помочь ей. Какая чушь. Она невольно отвернулась, направившись обратно к своей кровати, будто бы наяву ощущающая дыру, которая начала распространяться в том месте, где должно было быть сердце. Пускай многие бы подумали, что девушка слишком все накручивала, но… Черт возьми, как же это реально было! Как же реально он выражал ей свою жалость, как же потрясающе пытался смягчить свой удар, даже на короткое мгновение не позволив ей подумать о том, что её чувства могут быть взаимны. Какая дерзость! В этом мире подобные союзы запрещены - может быть, именно поэтому сейчас он, вместо осуждения, просто жалеет её, понимания, что девчонка просто так накрутила себе ненужные эмоции? Может быть. Вот только рана на сердце никуда не уходила, а слезы начали идти чуть быстрее, теперь, когда Роберт не мог видеть её лица… Девушка только спустя пару мгновений поняла, что ему нужно было дать какой-то ответ - он ждет. Какой?…, - Я буду в безопасности… Прости, но тебе лучше уйти…, - голос её дрогнул на последней фразе - она с трудом вымолвила эти слова, держа свои эмоции под контролем и до этого момента пытающаяся не расплакаться прямо в его присутствии. Ей было неимоверно жаль себя - эгоистичное ощущение, и потому слишком горькое, поскольку им нельзя было поделиться с окружающими. Стыд никуда не прошел - наоборот, даже стоя к Роберту спиной, она все ещё чувствовала себя униженной. И не потому что открыла ему свои чувства - а потому что позволила своей слабой стороне взять верх над собой, продемонстрировав перед ним всю свою самую худшую часть. Перед кем угодно, но только не перед ним. Всегда стремящаяся выглядеть для Роберта уверенной и сильной духом, сейчас она самым примитивным и наглым образом сломалась…

София Доун

Читать на Вьюи...

По моему телу прошлась небольшая дрожь. Я внезапно ощутила себя маленький беззащитной девочкой в руках сильного мужчины, который пугал меня и всем своим видом внушал вселенский страх. Нет, Росси не хотел меня убить – уж чего-чего, а смерти я явно не боялась. Он не стремился ударить меня, не держал так крепко, чтобы переломались мои кости, нет. Он просто смотрел. Так, как никогда и никто в жизни на меня не смотрел. Разве что слишком давно, чтобы помнить об этом. Росси был слишком близко, чтобы игнорировать близость его тела, из-за чего мое и без того неустойчивое состояние сбивалось в миллионы раз – я была явно в разладу с самой собой, находилась на грани истерики и, чего уж там, я никогда в жизни не чувствовала себя настолько… человечной. Я ощущала, что моя ненависть вышла с этими чертовыми каплями слез, что вся моя темная сущность дала дикую трещину после всего случившегося, но я до сих пор продолжала твердить себе, что я просто переволновалась, а потом снова соберусь с собой и буду как раньше утопать в ненависти ко всему миру. Я буду проклинать Росси, соберусь духом и для начала выставлю его из дома, возможно, ударю как-нибудь очень сильно, после чего раз и навсегда вычеркну его из своей памяти. Джек Грегори мертв, а значит мне больше нечего тут делать – вполне возможно, я перееду. Уеду тогда, где мне больше не будет мерещиться запах Сэбино, и я не буду видеть его широкие плечи в спинах каждых прохожих. Постепенно все забудется. Я оправлюсь, заведу себе нового любовника, постараюсь накачаться перед этим алкоголем, чтобы секс показался незабываемым, а потом мое существование вернется к прежней отметке. Действительно ли я хотела этого? На самом деле ли все будет теперь, как прежде? Я знала, что не права, но продолжала слепо верить в это. Почему? Вероятно, потому что боялась этой перемены. Боялась того, что последует за всеми этими словами, за тем, что случилось, и за его шагами, с какими он все ближе подбирался ко мне… За этим взглядом, который сейчас отчетливо приковал меня к его глазам, заставляя неотрывно наблюдать за каждым малейшим движением его губ, вкус которых, вероятно, до сих пор не мог забыться мною. Я была опьянена тогда, твердила я себе. Была слишком глупа, слишком наивна… Я буду ненавидеть его, буду. И не перестану никогда. Верила ли я в это? Несомненно. Только вот… верило ли в это мое сердце, чье участившееся биение теперь я начала слышать?… Короткая фраза. Он поначалу запнулся, но я уже знала, что последует дальше. Та фраза, которой я так сильно боялась, и которую так отчаянно жаждала услышать. Мне было страшно и одновременно волнительно. Я замирала от страха и ненависти, в то же время ощущая, что меня переполняет какое-то новое, уже знакомое, но откинутое в сторону, чувство. Я чувствовала себя марионеткой в его руках – в его крепких, сильных, запомнившимися мне нежными прикосновениями, руках. Мне было больно, и эта боль была… светлой. Я, кажется, даже перестала злиться, но все же хотела остановить его – попытаться закрыть рот, оттоклунть, закрыть уши, чтобы не слышать этого… Но не успела. Всего лишь короткая фраза… И это изменило всё. Я не глупая, знала, что этим все и закончится. Я чувствовала, что этот ликан что-то изменил во мне, заставив засомневаться во всем, во что я верила на протяжении многих веков. Он то убеждал меня в своей нежности, а потом резко закрывал за собой дверь, оставляя меня позади. Я знала, что во многом виновата сама, я как маленький глупый ребенок закрывалась от очевидной правды, надеясь, что Росси всего лишь ещё одно приключение из истории моей вечности. И пускай чувства были сильными, я понимала, что все это было больше, чем игрой, я все ещё боялась отпустить ту часть моего мира, в котором я жила на протяжении всей своей жизни. Я не хотела верить в это. Я не хотела думать, что один только Сэбино, так резко и грубо ворвавшись в мою жизнь, был способен перевернуть всё с ног на голову. Но это было так. И я не была в праве этого отрицать. Мое сознание было слишком истощено, а организм слишком слаб, чтобы я смогла хоть что-нибудь ответить ему. Из моих глаз текли слезы, маленькие, едва едва проступающие, но, боже, я ещё никогда не чувствовала себя такой… свободной. И, вероятно, счастливой. Счастье с ненавистью? Возможно. Да. Ощущая приятное тепло внутри от его слов, я все ещё не переставала ненавидеть Росси. Я разделилась на две половинки. Одна - новая, явно отвечающая взаимностью на чувства ликана, и полностью свободная. И другая – прежняя, забитая, злая на весь мир, и отчаянно цепляющаяся за свой старый мир, в котором ей было комфортно. Я терялась. Терялась и ощущала, как слезы текли по щекам, а взгляд неотрывно смотрел на лицо Сэбино. Он не врал. Теперь я знала это. Он не врал… И никогда не врал. Его рука легла на мои волосы. Я боялась признаться себе в том, что мне нравилось, когда он прикасался к ним. Мне нравились все его прикосновения. Я хотела их одной частью себя, а другой поспешно отвергала, из-за чего все мои действия носили стихийный характер. Я разрывала себя на части, и особенно сейчас, когда понятия не имела, что стоит мне делать. Говорить? Слова казались лишними. Но он ждет. Вероятно, ждет, я видела. И тогда, в ту минуту, когда взгляд мой на короткий момент упал на его ладонь у моего лица, в мою голову пришел самый, что ни на есть, очевидный и глупый ответ на его слова. Встретившись с ним взглядами и вновь ощутив легкую дрожь, я тихо произнесла: " Я знаю, Росси… Поверь, я знаю. "

Адриана Элви

Читать на Вьюи...

"Никогда никого не слушай. Имей своё мнение. Свою голову.Свои мысли и идеи. Планы на жизнь. Не гонись ни за кем. Только шаг на встречу, но не вдогонку. Ты нужна только близким. Это - жизнь. Никто за тебя не будет строить твоё счастье. Всеми управляет зависть! Никого не слушай. Иди своей дорогой и не важно, что говорят за спиной. Говорили, говорят и всегда будут говорить. Тебя это не должно волновать. Люби. Твори. Мечтай. И, пожалуйста, улыбайся чаще. У тебя такая красивая улыбка…"

Elysium

Читать на Вьюи...

"Не радуйся звонку, в то время, когда он должен радоваться, что ты на него ответила. Не ходи на уступки, если это ущемляет твои интересы. Не отменяй планы всего дня, потому что он «и так раз в месяц приезжает». Не жди звонка среди ночи, даже когда тянет ко сну, выключай телефон и иди спать. Не влюбляйся в глаза, которые умеют нагло врать в лицо. Не грусти, когда он тебе не звонит, но всю ночь онлайн. Не плачь, когда он забывает о твоем дне рождения. Не думай, что он изменился, раз начал проявлять больше внимания, потому что у тебя появился новый знакомый… Не реви, когда тебе кажется, что он больше не любит. Не перечитывай его сообщения, когда вы ссоритесь, чтобы стало легче. Смело ставь точку. Тот, кому надо, сделает так, чтоб тебе не пришлось свои интересы отодвигать на задний план. Тот, кому надо, будет хоть каждый день приезжать. Тот, кому надо, не смотря на занятость, найдет 5 минут в день, чтобы услышать тебя. Тот, кому надо, позвонит пораньше и попросит не ложиться спать, потому что еще перезвонит. Тот, кому надо, не будет врать, хотя бы потому что, ему нечего скрывать. Тот, кому надо, не позволит тебе сидеть всю ночь онлайн. Тот, кому надо, не то, что не забудет о твоем дне рождения, он проведет его с тобой. Тот, кому надо, не допустит, чтоб у тебя появился новый знакомый. Тот, кому надо, не даст повода думать, что больше не любит. Тот, кому надо, не положит трубку, пока не выяснится все, и вы не помиритесь. Тот, кому надо, будет наизусть знать, что ты сегодня сделала/делаешь/сделаешь. Он будет всегда рядом, даже если между вами километры. Он будет в тебе уверен, и даст тебе то же самое. Потому что ему это действительно надо. Не общайся с неудачником. На нем свет клином не сошелся!"

Вересковый Мед

Читать на Вьюи...

Я люблю тебя. Плевать, что они говорят о тебе. Плевать, что думают все. Они не знают тебя так, как я. Да, в тебе есть тысячи изъянов и недостатков, поверь, я вижу их. Ты, возможно, слабохарактерный. Ты почти не имеешь собственного мнения, да и я догадывалась, что многие твои "друзья" просто помыкают тобой. Но, черт возьми, как же я люблю тебя. Каждый бы день смотрела в твои глаза, расстворялась бы в них, утопала в твоем внимательном взгляде, слушала бы твое томное молчание, засыпала на твоих крепких плечах и получала бы истинное наслаждение от твоих прикосновений к моим волосам. Я часто не понимаю сути всей темы разговора, когда ты рассказываешь о своих компьютерах, анимэ и прочих непонятных мне вещах, но мне так нравится наблюдать за тобой в эти минуты и видеть, как ты улыбаешься, когда описываешь какой-то забавный случай, который тебя порадовал. И, честно, я не понимаю, чего ты нашел в этом смешного, но я смеюсь, улыбаюсь, потому что твой местами грубый смех такой заразительный. И я люблю его слышать. Я люблю слышать тебя. Я люблю слушать тебя. Я хочу проводить с тобой все свое дневное время, а ночами слушать какую-то тайную часть из твоих откровений. Помнишь, в моей квартире, ты рассказал мне то, что не говорил ни кому? Помнишь, как улетал куда-то вдаль твой взгляд, когда ты возвращался к тем воспоминаниям? Конечно же, ты помнишь. Но вряд ли ты видел то, что видела я. В это, я, наверное, и влюбилась. В твою душу. Я видела её. Быть может, несу полную глупость, но когда ты открывался мне… Я видела её. И не полюбить её было невозможно. Твои глаза, речь, тело, все это кажется мне таким идеальным. Теперь, когда я окончательно влюблена, я не могу смотреть на тебя реальным взглядом. Я не могу видеть в тебе большого глупенького ребенка, каким ты являешься, который до сих пор не понимает чего он хочет, а потому и мучает всех подряд. Я не могу видеть в тебе слабую личность, легко поддающуюся чужому контролю. Я вряд ли увижу недостатки твоей внешности. Я не вспомню о том, что меня отпугивало - теперь это кажется просто смешным. Я люблю тебя. Ведь именно ты подарил мне новую жизнь. Ты научил меня относиться ко всему чуть проще, потому что сразу понял, что я всегда принимаю все близко к сердцу. Ты старался для меня, когда мог и хотел. Ты показал мне те стороны жизни, о которых я давно забыла или просто предпочла не видеть. Ты сделал меня другой. А взамен я подарила себя. И, дурочка, думала, что делаю это лишь из любопытства. Думала чего мне боятся, уж лучше с парнем, к которому есть страсть, чем с тем, в которого влюблюсь, а он меня бросит, ведь это будет гораздо больнее. Вот только, глупышка, я не понимала тогда, что первый раз для девушки всегда больше, чем просто шалость. Это нечто иное. Что-то, что не поддается простому объяснению. Это навсегда привязывает тебя к тому, кто сделал это с тобой. И ты больше никуда не сможешь деться. Всегда будешь помнить. Всегда видеть перед глазами образ. И обязательно влюбишься. Без этого никак. Так и я влюбилась. Влюбилась, похоже, окончательно. Сама не поняла точно, когда это произошло, но это факт. И никуда не деться мне теперь. Все закончилось, а я до сих пор смотрю на твои фотографии и, нет, не думай, я не плачу - больше не могу, слезы кончились. Просто чувствую, как внутри опять что-то умирает. Слышу какое-то тихое завывание моей истоптанной твоими ногами души. Что бы ты ни сделал, как бы ни поступил, я все равно всегда буду прощать тебя. Буду любить тебя. Ведь я твоя. Только твоя. Я люблю тебя. Но, прости, быть с тобой больше не хочу. Не могу. Не в силах. Знай, что люблю тебя и всегда буду любить. Но не забывай, что я не хотела этого. Мы больше не сможем быть вместе, прости, на случай, если ты когда-нибудь захочешь вернуться. Я прощу тебя, буду гулять с тобой, возможно, буду спать с тобой. Буду любить. Но вместе нам не быть. Даже у такой сопливой мямли, как я, есть капелька здравого смысла. Такое невозможно простить. Я простила. Но не забыла. А потому… Просто помни. Я тебя люблю. И я только твоя. Была и буду. Всегда.

Читать на Вьюи...

Самой настоящей и единственной. Эйше Файр.

Да, я старалась тебя ненавидеть. И, знаешь, иногда, в минуты особой злости, верила в это. Отчаянно твердила себе, что ты никто в моей судьбе, что твое имя на моих устах всего лишь пустой звук, и что я никогда не стану похожей на тебя. Но я стала. И, что самое ужасное, иногда, временами, я начинаю понимать тебе и мне становится больно. Больно от того, что все эти годы винила тебя в том, в чем винить не должна была. Больно от мысли, что эти строки ты никогда уже не прочитаешь. И больно потому, что ты умирала, веря в то, что твоя дочь тебя ненавидит…
Я никогда не искуплю своей вины. Тогда зачем я пишу это? Не знаю. Наверное, надеюсь таким способом открыться самой себе или… Не знаю. Возможно, ты все-таки видишь или слышишь мои мысли. А если так оно и есть, тогда я просто обязана этим поделиться. Поделиться страшной тайной, которую сама поняла не так давно - оказывается, я любила тебя. Честно. Всё это время. Наверное, потому мне всегда становилось больно, когда Инна заговаривала про тебя. Но меня радует мысль, что где-то внутри меня всё ещё есть частичка. Твоя частичка. И в Вики она есть. Кстати, она очень на тебя похожа. Глядя на неё, я невольно думаю, что она - это ты, в какой-то степени. Вспоминаю свое детство и думаю, что какой бы ты ни была - ты, моя единственная и самая настоящая мать. И мне жаль, что ты так этого не узнаешь…

Из дневника Аннет Хофманн

Читать на Вьюи...

— Я пытался переспорить тебя в прошлый раз. Понял, что это бесполезно и решил больше этого не делать.
- Насчет чего переспорить?
- Уже не помню, давно было.
- Ты просто не пытался. Или не хочешь.
- Опять?
- Нет, я просто к тому, что как бы там ни было, но обычно я всегда права, Жень. Не знаю как, не знаю почему, но я всегда вижу правду. Как в прошлый раз, когда я была права насчет того, что не нужна тебе, так и сейчас и вообще обычно всегда… Поэтому насчет этого я тоже права. Я всегда вижу правду.
- Может быть. А может ты просто видишь свои потаенные страхи?

Читать на Вьюи...

14 августа 1466 г.
Этот день обещал быть интересным. Не знаю, почему я так подумала, когда в очередной раз проснулась рядом с Софи, но внутри у меня было не спокойно, а сама я до сих пор оставалась под впечатлением от чудесного сна, из объятий которого мне совсем не хотелось вырываться. Нас ждал важный день, ведь ровно неделю назад одной из наших сестер (всего в семье Бартли было 5 дочерей и 7 сыновей) сделал предложение руки и сердца богатый и хорошо известный в нашем городке граф Брэдгауэр. Она радовалась такому повороту событий, а мы с Софи, в ответ на её восхищенные возгласы, лишь слабо улыбнулись, поскольку знали, что этот старый хрыч (ему было 38 лет) обрюхатил половину нашего городка и что жениться он на нашей уже беременной Доре только из-за её приданного. Мерзкий тип, но в роскоши и деньгах нужды не знал. А наш отец любил богатеньких женихов, потому и без особых препирательств дал свое согласие на этот брак.
Ближе к обеду Дора показала нам свое свадебное платье. Помню, я ещё тогда из зависти сказала, что на ней оно будет не очень красиво смотреться, из-за чего Александра (самая старшая из нас) отчитала меня за неподобающее правилам приличия поведение. Будто она сама была паинькой… Однако я не стала озвучивать свои мысли вслух и, попросив прощение у Доры, снова начала восхваляться платьем.
Так прошла первая половина дня, после чего мы с Софи, по своему любимому обычаю, отправились на рынок. Дорога была не близкой, а потому у меня представился случай высказать всё свое недовольство по поводу того, что отец уделил мне меньше внимания, чем нашей новой невесте. Эгоистично, да, но на тот момент я являлась не обычной ликаншей Морриса, а младшей дочерью барона Джорджа Бартли, что давало мне право психовать из-за недостатка денег на новую роскошь. Не скажу, что Софи была менее расчетливой, но она любила наших сестер и братьев, даже не смотря на то, что все они приходились нам сводными. Что же касается меня… Не скрою, они были мне дороги, но от истинной любви к ним меня отделял тот факт, что каждый из нас был рожден от разных женщин. А значит, все эти матери были настоящими дурами, раз позволили пополнить собой коллекцию использованных кукол нашего отца. Осуждала ли я их? Нет. Какое я имела на это право, ведь наша с Софи мать являлась одной из них. Наверное, именно поэтому я и ненавидела отца, но никогда не решалась говорить об этом кому-либо, даже родной сестре. Однако, по какой-то непонятной для меня причине, мне казалось, что все остальные11 детей Джорджа разделяли мое мнение. Быть может, уже тогда я могла судить о человеке по его взгляду, по манерам общения и по тому характеру, с которым они представали перед отцом – не могу сказать точно. Но мы не любили его. Как и он нас, в прочем…
К рынку мы подошли примерно через пол часа. Мои ноги ничуть не устали, но во рту пересохло от жажды, из-за чего я сразу же направилась в таверну, где работал наш брат Эндрю. Мы обменялись парой словечек, после чего он, наконец, налил мне моего любимого вина. Тогда мне было всего 17 лет, но я, вопреки всему дозволенному, не была разгульной пьяницей. Что бы сказали обо мне родители будущего мужа, если бы по городу ходили слухи о моем пристрастии к алкоголю? Ничего хорошего, а отец бы приказал гувернанткам как следует меня выпороть. Однажды я побывала в той комнате, где наказывали за плохие поступки – больше не хочу.
Слово за словом, и такими темпами я просидела в компании Эндрю и его симпатичного друга почти полтора часа. Всё это время брат следил за моим поведением и, если позволяла себе взболтнуть что-то лишнее при мужчине (его другу было 23 года), он слегка подталкивал меня локтем. Софи, которая всё это время бродила по рынку, резко ворвалась в помещение с полной корзиной какого-то хлама, всем своим видом давая понять, что она принесла какую-то очень интересную новость. Её глаза горели озорным любопытством, а смуглые щечки покрылись румянцем – такой я видела её всегда, когда она приносила какую-то очередную сплетню. На этот раз сплетня действительно была, но в отличии от предыдущих, которые вызывали у меня только скучающее зевание, эта новость заставила меня также занервничать от любопытства, ведь не каждый день к нам в городок приезжали новые семьи. Тем более, богатые. Тем более, с молодыми симпатичными сыновьями. Едва последнее слово о том, что новая семья обосновалась по соседству с нами, слетела с уст сестры, я уже готова была сорваться с места и как можно быстрее познакомиться с этим Питером Элви, на которого, по словам Софи, уже запала половина рынка. Но я не стала никуда бежать, поскольку остатки здравого смысла всё ещё оставались в голове. В конце концов, поняла я тогда, увидеть соседей можно будет в любое другое время. И, к счастью, наступило оно совсем скоро…

15 августа 1466 г.
До сих пор помню, как не нравился мне тот тугой корсет. Перед приемом я всё-таки не удержалась и ухватила пару кусочков изысканного блюда (по тем стандартам это было вкусно, но подумай я сейчас о том, чтобы такое съесть – никогда в жизни), а потому, когда служанки крепко завязали за моей спиной веревки от корсета я, в прямом смысле слова, не смогла вздохнуть. Пришлось чуть ослабить их, но не скажу, что это слишком мне помогло. Наверное, именно с той поры я жутко возненавидела эти жутко неудобные предметы женского туалета. А ведь они были в моде почти до 20 века (хотя и сейчас многие ими не брезгуют). Ужасные вещи. Однако в них достаточно аккуратно подчеркивалась женская красота. И даже такая невзрачная, как и у меня, когда-то…
Не скажу, что прием был шикарным, поскольку мне приходилось видеть более богатые места, но зал семьи Элви не был лишен особой изысканности и утонченного вкуса. Людей было много – тогда мне казалось, что весь наш город собрался в этом, по моим меркам, не слишком большом особняке. Все хотели познакомиться с новоприбывшим семейством, и наш отец также не был исключением, а потому, едва услышав о приглашении Одрика Элви на прием, он тут же сообщил всем своим детям о предстоящем банкете и приказал «привестись в порядок». Под этим словом Джордж Бартли имел в виду подать себя в лучшем свете перед гостями, новыми знакомыми и любыми другими важными особами – что-то вроде показа мод. Мои братья демонстрировали свое богатство и беспредельный ум, а я вместе с сестрами должны были блистать своей красотой и попытаться соблазнить как можно больше мужчин. Новая семья в городе, тем более такая богатая как Элви, конечно же, являлась крупной рыбой, а потому отец хотел как можно быстрее выдать кого-либо из своих незамужних дочерей за холостого сына новоприбывшей четы – Питера. Многие мои сестры и братья уже имели свои семьи, но я, Софи и Мирта всё ещё были незамужними девушками, а значит, сегодняшним вечером именно нам предстояло выхватить из рук других девиц молодого Элви. Задача стояла не из простых, в особенности учитывая, что тогда я была ещё совсем юной и (ох, черт) скромной особой. Моя внешность не была столь бросающейся в глаза и, что странно, на тот момент я старалась особо не выделятся, хоть деньги мне это позволяли. Софи же была другой – такая же, как и я, смуглая, с вьющимися каштановыми волосами, она была настоящим секс-символом того времени, если можно так выразиться. Софи всегда покоряла мужчин одним своим взглядом или легким покачиванием бедра, но, несмотря на все это, она не позволяла ни одному мужчине ничего лишнего. На тот момент и я, и моя сестра, были самыми настоящими девочками, и хотя внешне мы значительно отличались, обе мы ещё совсем не знали истинной любви. Это делало нас очень похожими, плюс ко всему, именно из-за этого мы не стеснялись делиться друг с другом секретами. Но потом всё изменилось. И, признаюсь честно, мне жаль, что мы, как настоящие близняшки, познали любовь одновременно…
Что я могу сказать о Питере?… Это первое впечатление, этот первый взгляд в мою сторону… Я… Не знаю. Со мной никогда такого не было. Казалось, этот голубоглазый юноша заглядывал в самое сердце и видел меня насквозь (хотя так и было, учитывая его особенность), читал каждую мою мысль и, несомненно, знал что-то, чего тогда даже я ещё не поняла. Нас представили друг другу во время приема, когда отец уже успел познакомить юношу с двумя своими дочерьми. Меня же оставили на потом, как самую младшую. Помню, у Пита тогда волосы так странно были зачесанным назад, отчего поначалу он показался мне напыщенным индюком. Какая же я была мелкая дурочка! Как вспомню себя в тот период, так сразу и не знаю, что делать – смеяться или плакать. В прочем, ни того, ни другого я уже давно делать не умею. А вот тогда умела. И улыбалась по-настоящему искренне, особенно Питеру. Правда, на тот момент, была не слишком с ним разговорчивой, а потому, когда взрослое поколение оставило нас одних, и он предложил мне отправиться с ним в сад, я, скромно улыбнувшись, не спеша последовала за ним, при этом, не проронив ни слова. Именно тогда я впервые смогла рассмотреть его по-настоящему. Он был высоким, но не настолько, чтобы ударяться головой о дверные косяки. Хорошее телосложение, смугловатого оттенка кожа, светлые волосы и…глаза - голубые, проницательные, в которых всегда проскальзывала легкая искорка веселья и игривая загадочность. Я часто замечала его опасный взгляд, который больше походил на хищника, наблюдающего за своей жертвой – не знаю чем, но именно этим он цеплял меня больше всего. Его брови были густыми и темноватыми, но…они так ему шли! Среди всех мужчин нашего города я не встречала подобных Питу – всех их отличала предсказуемость и непримечательность в своих действиях. А он же, наоборот, был другим. Его слова, его движения, его шутки – всё это было так ново для меня. И так, по необычному, приятно. Наверное, именно поэтому я не сразу заметила в саду Софи, которая, как оказалось, наблюдала за нами очень давно и ждала, когда мы с ней сможем вместе отправиться домой. Прием уже подходил к концу, а я и Пит разговаривали на протяжении почти двух часов! Подумать только! Я и впрямь не заметила, как быстро пролетело время – наверное, общество юноши так на меня повлияло. А потому, может быть, я также не заметила укора в глазах родной сестры и огонек, полыхнувший во взгляде Питера, когда он прощался со мной. Прощался так, словно обещал в скором времени устроить нам новую встречу. И я была этому рада. Рада, как настоящий ребенок, надеявшийся на чудо. Вот только Софи, по дороге домой, не разделяла моей радости. Она рассказывала мне непонятные истории о семье Элви, которые, якобы, услышала от других гостей, говорила, что Пит очень опасен и мне не стоит встречаться с ним, но… я её не слушала. Мысли мои были погружены в совсем иное русло – перед глазами до сих пор мелькал образ нового знакомого и его очаровательных глаз. Таких привлекательных и отталкивающих, одновременно. Я почти не слышала Софи, не слышала и того, как она повысила на меня голос, что было очень редким для неё. Надо сказать, что зря я тогда не обратила на неё внимания. В ином случае, может быть, я бы и смогла расслышать в её интонации ревность. И ревновала она не к тому, что я провела весь сегодняшний вечер в другой компании, совсем забыв про свою родную сестренку. А к тому, что после приема именно я удалилась с Питером в сад, а не она…

3 сентября 1466 г.
Это напоминало (не побоюсь этого слова) вкус ослиной мочи. Нет, на самом деле, я никогда не пробовала этого в буквальном смысле, но почему-то, когда Эндрю принес мне то вино, ассоциации возникли именно такие. Мой братец восхвалял этот напиток, а я, беззаботно улыбаясь, старалась поймать момент, когда он отвернется, чтобы вылить эту гадость куда-нибудь на пол. Софи сидела рядом и, судя по её перекошенному лицу, также была недовольна выбором юноши, который, по-видимому, собирался нас отравить, а не «любезно угостить сестренок прославленным вином». В прочем, во взгляде Софи я заметила нечто ещё – нечто, что тогда не могла описать. Она смотрела на меня не так, как всегда. В её взгляде теперь скользили непонятные мне нотки притворства, легкой задиры, возможно, даже зависти. Это потом, вспоминая события, которые предшествовали всему случившемуся, я начинала разбираться в мелочах, на которые в то время не обращала внимания. А на тот момент… Я просто пила не вкусное (и, скорее всего, прокисшее вино) со своей сестрой, которая уже была изрядно пьяна и слегка на взводе. На любые мои попытки узнать, что именно случилось, она отмахивалась, говоря «всё в порядке», либо просто огрызалась – за последнее время я нередко стала видеть её такой, и это очень сильно задевало меня, ведь не иначе, как я могла стать причиной такого её мрачного поведения. Однако любое мое начало разговора на эту тему Софи тут же обрывала и переводила всё в другую сторону – например, спрашивала у меня про Питера. На тот момент мои отношения с ним перешли на новый уровень – мы стали встречаться всё чаще. И, хотя тогда это было запрещено, на наших тайных встречах мы позволяли себе много лишнего. С ним тогда я познала многое – первую любовь, первый поцелуй, мужскую ласку… До самого главного, правда, тогда ещё не доходило, но и не это было важным. Наши встречи не ограничивались простыми объятиями или бессмысленными поцелуями – мы понимали друг друга, узнавали лучше, делились некоторыми тайными подробностями своей жизни. Например, Пит рассказал мне, что в детстве боялся волков, так как раньше их усадьба находилась рядом с лесом, где каждую ночь громко и отчаянно выли эти псы. А я призналась, что ненавижу темных воронов. Помню, после этого он ещё частенько запугивал меня грозными карканьями и тряпичными куклами, а когда я испуганно визжала, он громко рассмеивался и, каким-то чудом избегая моих кулачков, притягивал к себе и мягко целовал… Мы часто смеялись тогда, помню. Мы веселились, мы жили, и я… Я так любила его. Даже маленькой семнадцатилетней глупышкой, я понимала, что никто и никогда не нравился мне так сильно, как он. Вспоминая это сейчас, мне невольно становится смешно и…грустно. А ведь я рассказывала всё Софи. Делилась с ней переживаниями, думала, что мы с ней лучшие подруги… Не трудно было бы догадаться тогда, что причиной наших внезапно охладевших отношений стал мой начинавшийся роман с Питером. Вот только я, будучи тогда ещё совсем юной и глупой малолеткой, даже не подозревала о том, что Софи также претендует на, казалось бы, принадлежащего только мне юношу. Не знала я также и о том, что наши тайные встречи с ним были тщательно спланированы, волокли за собой легкие оттенки фальши и притворства, и о том, что встречи такие происходили не только со мной. С Софи тоже. Только вот узнала она обо всем раньше, благодаря мне и моим рассказам. И, в отличие от меня же, умело держала свой язык за зубами, пока я трепала ей о впечатлении, которое производил на меня Пит. Врала ли я тогда? Было ли это всего лишь детское притворство? Нет, сомневаюсь. Это была и в правду первая и сильная любовь. Но, как уже я говорила, тогда я была слишком глупой, чтобы осознать важность всего происходящего. А потому, наверное, и не обращала должного внимания на Софи, которая, притворяясь моей лучшей подругой, на самом деле вела свою собственную, двойную игру…
Той ночью Софи ворвалась в дом очень поздно в ужасном состоянии – вся растрепанная, платье порвано, по щекам текут слезы, а лицо вымазано сажей. Перепугались абсолютно все – даже наш отец вдруг вспомнил, что она его дочь и принялся утешать её, находящуюся на грани истерики. Я подбежала к ней и, крепко взяв за руку, пыталась тихо успокоить её, одновременно перебарывая свой собственный страх. В её глазах отражался реальный ужас, а руки…руки были такими горячими, из-за чего мне невольно казалось, что я обжигаюсь об её кожу. Софи всю трясло, и она ещё долгое время не могла успокоиться. Пришла в себя она лишь спустя несколько минут, когда в гостиной собрался весь наш дом с придворным людом и когда служанки принесли ей порядком 3 стакана воды. Её голос постепенно нормализовался, слезы перестали течь, а когда она взглянула на меня… Меня всю передернуло. В её глазах таилась немая тревога, отчаянное желание что-то сказать, мольба о чем-то важном. Она, видимо, хотела меня о чем-то предупредить, но я не понимала в чем дело. А потом, когда Софи едва-едва начала говорить, раскрылась дверь и на пороге появился Одрик Элви…с Питером. Они были также на нервах, но умело скрывали свое душевное состояние. Отец Пита мгновенно подскочил к Софи и дал ей какое-то лекарство, нам же он объяснил, что на неё едва не напал волк и она успела отделаться лишь легкими повреждениями, в то время, как одной из городских девушек (кажется, её звали Сьюзен) повезло куда меньше – её тело нашли разодранным в клочья в пятистах метрах от таверны, где находилась большая часть мужского населения города вместе с Питером и Одриком. Едва услышав девчачий крик, они выбежали на помощь, но успели спасти только Софи. Пока старший Элви рассказывал нам это всё, я внимательно следила за реакцией своей сестры и отмечала для себя некоторые странности в её поведении – она не прервала ни слова из рассказала Одрика, но в её взгляде…таился ужас. Не знаю каким именно образом, но мне передалось её состояние, и я сама начала бояться. Непонятно чего, непонятно зачем – просто я понимала её, а потому и боялась. Однако, едва почувствовав на своем плече легкое прикосновение знакомой руки, я обернулась и увидела ободряющую улыбку Пита. Поначалу я испугалась – он сделал это при всех? Вдруг они поймут? Но юноша, коротко кивнув, снова легко улыбнулся. Он будто говорил: «Верь мне». И да. Я верила…

15 сентября 1466 г.
После того случая прошло почти две недели. Странности в поведении Софи все чаще проявлялись за столом, на улице, да и вообще, при обычном разговоре, однако все мы списывали это на пережитые ей события – ну да, конечно. Она стала вспыльчивой, стала более грозной, начинала беситься из-за мелочей и, что самое главное, уже не скрывала презрительного отношения ко мне по поводу Питера. Мы поссорились с ней буквально за два дня до этого события: в тот вечер я опоздала домой до полуночи, а потому мне пришлось пробираться в свою комнату по лестнице, которую мы с Софи оставляли друг для друга. Этот путь вел в её комнату, а потому я не волновалась насчет того, чтобы удачно проскользнуть в свои покои – все же, мы были сестрами, и давно уже договорились прикрывать друг другу спины. Однако вместо привычной добродушной улыбки сестренки, меня встретил огненный взгляд Софи, переполненный яростью и злобой – она громко ругалась на меня за позволяемое мне распутство и в скором времени обещала все рассказать нашему отцу. Я, конечно же, не была тихой замарашкой, чтобы молчать в тряпочку, не позволяя себе и рта раскрыть, но в ту минуту была искренне шокирована такой переменой в её отношении ко мне. Софи срывалась на крик, говорила, что больше не позволит мне встретиться с Питером, пыталась положить мне на уши какую-то лапшу, про то, что он опасен… Я не слушала её. Гнев и ярость копились в моем маленьком, тогда ещё, тельце, но я всё ещё молчала, пытаясь растолковать поведение своей сестры. Сейчас, вспоминая тот вечер, я, наконец, поняла, что она хотела сказать мне. Поняла, почему так кричала, поняла, почему руки её тряслись… Не от злости, нет. Но на тот момент, будучи, как я уже и говорила, тупой неотесанной соплячкой, я восприняла всё не так, как нужно. Я обвинила её в ревности – в то мгновение передо мной, наконец, раскрылась вся правда о том, что так тщательно пыталась скрывать моя сестра. Я поняла, что все это время она также, как и я, страдала по Питеру, а потому и постоянно пыталась вставить палки мне в колеса. В ту минуту все вдруг встало на свои места, да. Точно! Ведь, как иначе объяснить это «плохое самочувствие Софи и просьбу посидеть с ней ночью», когда я должна была встречаться с Питом? Как иначе объяснить эти вспышки ярости на меня? Она ревновала – и эта ревность постепенно свела её с ума. Какой же дурой я была… Даже стыдно немного. Да и не только из-за этого – все-таки, сделав скидку на мой возраст, можно было бы простить мне такой промах. Стыдно мне сейчас из-за того, что в ту ночь я впервые ударила сестру. Ударила даже не сознательно, а как-то спонтанно, разозленная на её заявления. В тот момент, я собиралась убежать обратно к Питеру, а она попыталась меня остановить. Плохо я поступила? Возможно. Вот только Софи, похоже, вообще ничего не почувствовала. Только закипела от ярости ещё сильнее, чем прежде, а потом… Отпустила. Просто отошла в сторону и больше не сказала ни слова. И этот её поступок говорил красноречивее, чем все прошлые ругательства – он подействовал на меня, как ведро ледяной воды. Я попятилась к ней поначалу… Хотела было извиниться… Но потом передумала. Гордость или обида? Честно, не помню, что тогда руководило мною, однако вместо всего того, что хотела сделать, я просто ушла к себе. И больше мы с ней не разговаривали. До этого момента.
Это произошло накануне моего дня рождения. Вот-вот мне должно было исполниться 18 лет. В тот вечер Питер сделал неожиданное заявление – сказал, что, возможно, скоро наши встречи прекратятся. Сказать, что это было больно слышать, значит ничего не сказать. Ведь все это время я настолько растворялась в своих чувствах к нему, что просто и подумать не могла…об этом. Да, о том самом моменте, когда его родители решили бы найти для него невесту… И далеко не из семьи Элви, что уж там говорить. Помню, я тогда, даже, плакала… Слезы – какая непозволительная для меня роскошь сейчас. А тогда – редкий способ избавиться от боли, которая не так часто накапливалась в моей душе. И Питер видел это. Всячески старался утешить меня, прижимал к себе, клялся, что найдет выход, все исправит, только бы быть со мной, потому что, как он тогда сказал, никого и никогда он не любил так сильно. Я, может быть, многого тогда не понимала (хотя что уж там – точно не понимала), но сейчас, вспоминая его слова, я верю, что они были правдой. Пит сказал, что не ожидал влюбиться в меня – для него, каким-то непонятным образом, это стало неожиданностью. А потому, как он объяснил, это было трудно. Вдвойне трудно. Я не понимала истинный смысл его слов тогда, да и, сказать честно, мне уже все равно. Ведь потом-то поняла, верно? И не это же важно. Важно то, что говорил он правду. А значит мой поступок, на который я решилась потом, был полностью оправдан… Ну, почти. Всё случилось очень быстро. Я снова заплакала, не веря в несправедливость происходящего, не веря в то, что любовь всей моей жизни обречена на такую жуткую гибель. Я зарывалась в его мужественную грудь, ощущая ещё своими человеческими чувствами, как быстро бьется его сердце, и как горяча кожа его рук… А он обнимал. Целовал мои волосы, перебирал тонкие пряди, говорил, что не оставит, что найдет выход… И тогда… Я решилась. Сначала кротко поцеловала его, а потом и вовсе позволила себе нечто большее – использовала ещё мало знакомую мне страсть. Он каким-то чудом без труда понял мои намерения и, крепче прижав к себе, ответил на поцелуй… А потом все понеслось как в тумане – одежды слетели, былая стыдоба мгновенно исчезла, а жар его тела только подогревал мое желание, родившееся ещё в совсем юной девчонке, которая ничего тогда не знала. В тот вечер я подарила ему себя – подарила свое тело, подарила любовь, подарила душу… И даже ничего не потребовала взамен, прекрасно зная, что эта встреча может стать для нас последней. Глупый поступок, в какой-то степени, но… Мне было всё равно….Ведь я до сих пор помню его взгляд, с которым он смотрел на меня тогда… Помню так четко, из-за чего мурашки каждый раз бегут по коже, хотя я, вроде бы, уже ничего не чувствую. Теплого…
Мы попрощались с ним около, по моим меркам, девяти часов вечера. Было уже темно, но дорогу различить ещё можно было. До моего дома оставалось каких-то несчастных несколько десятков метров, поскольку огни из окон были хорошо видны, а потому я не торопилась прибавлять шагу. Наверное, именно это и помогло мне расслышать впоследствии то самое…нечто. Нечто, которое следило за мной из темной стороны густых кустов и, кажется, заметило мое недоумение. Я точно не помню, как именно поняла, что надо быстрее давать деру, но едва эта мысль проскользнула в моей голове… Нечто резко бросилось в мою сторону. Я завизжала и что было сил понеслась к дому, по пути ободрав лицо и руки о ветки деревьев. Сердце колотилось как бешенное, я бежала, бежала… Черт, как же я старалась бежать! Но оно все время меня опережало. Куда бы я не убегала, это существо все время перекрывало мне дорогу, прячась в кустах, а однажды, даже, я успела уловить его очертания – огромный волк, под два метра ростом, с широкой пастью и по-настоящему жуткими клыками… Почему я не умерла от страха в ту минуту, для меня до сих пор остается загадкой. Но надежда на то, что мне удастся выбраться оттуда живой постепенно угасала – ещё бы не угасла, черт возьми! По щекам текли слезы, глотка уже охрипла от крика, а в легких, кажется, не осталось воздуха для быстро бега. И вот, когда я в очередной раз натолкнулась на это существо, которое теперь выходило ко мне навстречу в полный рост, оно неожиданно…начало меняться. Надо было бежать, а я стояла, как вкопанная, завороженная столь чудесным зрелищем – трансформацией чудовища в…мою сестру. Едва этот двухметровый волк окончательно принял образ высокой брюнетки с такими же, как и у меня, глазами и маленькой родинкой на правой щеке, я готова была провалиться на месте от… Всего: шока, удивления, страха, и ещё черт знает скольких эмоций сразу. Это было… Это было сравнимо с… Нет. Пожалуй, даже сейчас я не найду подходящих слов. Я разрывалась – не знала, что мне делать. Звать на помощь, кричать, пытаться ударить её или просто молчать? А может, нужно было притвориться, что упала в обморок? В любом случае, сейчас это уже не важно. Важно лишь то, что сказала мне Софи потом… А сказала она многое. И это, конечно же, изменило всё….

16 сентября 1466 г.
Это началось с того самого момента, как в наш город переехала семья Элви: отец семейства Одрик с молодой женой Эйвеной, юным сыном Питером и дочерью Лаурой. До рассказа Софи я и понятия не имела почему родители Элви выглядели настолько молодо, а эта самая Лаура частенько бегала, как хвостик, за своим братом, однако после её слов многое начало вставать на свои места. Все те странности, на которые я, будучи глупенькой человеческой девушкой, не обращала внимания, вдруг стали такими ясными и заметными, отчего я невольно почувствовала себя наивной глупышкой – сказать, что мне было стыдно, значит, ничего не сказать. Но… Обо всем по порядку.
Мы просидели с ней там почти два часа – и все это время она пыталась убедить меня в правдивости своих слов, кое-где приводя даже наглядные примеры, чтобы я окончательно поверила в реальность происходящего, а не принялась кричать на неё, как на сумасшедшую. Честно, поначалу я так и хотела сделать, однако после всего увиденного…до этого момента – желание резко отпало. Софи рассказала мне о ликанах. О войне, о вампирах, о том, что Элви на самом деле являлись оборотнями (да, да – этими самыми мохнатыми верзилами, которые могли принимать человеческий облик), и что все они носили гордое звание «бессмертных». Конечно, объяснять мне о том, что и сама она стала такой же, не стоило – я все видела, но сначала не могла понять – была ли моя сестра таковой от рождения или же…как-то превратилась? Софи, прочитав мои мысли (да, она рассказала мне об этой странной способности ликанов, благодаря чему в мою мозаику догадок добавился ещё один кусочек), нашла ответ и на этот вопрос. В ту самую ночь, когда при ней якобы растерзали Сьюзен, а она «чудом» выжила, моя сестра на самом деле…была обращена. В ликана. Обращена насильно, а потому и перепугалась всей той новой информации, которая скатилась на её ещё совсем не окрепший после стресса ум. Обратила её Лаура – как оказалось, четверка ликанов активно начинала свои «обращения» по всей территории города, выбирая для себя самых «лучших». В их числе, как я уже поняла, оказалась и Софи. Однако она оказалась на удивление бойкой новообращенной и, убежав от родительницы, попыталась скрыться, а заодно и самостоятельно разобраться во всем происходящем. Правда, разобраться у неё толком не получилось, но со своей сущностью она более-менее что-то поняла – раскромсав Сьюзен на мелкие кусочки в порыве непонятного тогда ей ощущения опасности и огромнейшей волы ярости. Позже, как мне уже было известно, Софи вернулась домой, а Одрик и Питер нашли её и всё объяснили. Моя сестра не стала говорить, как именно она поначалу восприняла всю ту новую информацию, которая свалилась на её плечи, однако я итак поняла её – поняла, поскольку в данную минуту находилась на её же месте, за исключением, разве что, того момента, что я не убивала никаких девушек. После этого рассказа мы с ней, конечно же, помирились – былые ссоры, якобы из-за Питера, теперь казались такой глупостью. Софи открыла мне глаза на ещё один маленький секрет – оказывается, ей и впрямь нравился Пит, но не так сильно, как мне, и не так долго. После обращения и «лучшего» знакомства с семьей Элви он стал ей, скорее, братом, нежели потенциальным любовником. И, кстати… Про меня она тоже узнала. Вернее, про то, что я сегодня сделала… Прочитала ли мысли, или, быть может, как-то сама догадалась – я не знаю. Но мне было очень стыдно. Стыдно смотреть в её глаза и видеть в них…это. Я никогда не была ангельской девушкой, но принципы чести и законы морали, конечно же, были мне знакомы. И, чего уж таить, на протяжении всей своей жизни я без устали следовала им (не всем, но многим). Такой мой поступок, конечно же, понижал меня в глазах сестры, однако она не спешила меня осуждать – ведь искренне любила, как и я её. Она пообещала, что не сообщит нашей семье и будет тщательно это скрывать – всё же, на репутации Бартли мой поступок сыграл огромную роль, а отец, если бы узнал, скорее всего, выгнал бы меня… И, возможно, я бы со спокойствием отнеслась ко всей этой ситуации и поверила бы, что моя сестра искренне разделяет мои чувства и понимает, как именно я люблю Пита, если бы не то, что она рассказала мне потом… Оказалось, что Питер уже давно был женат. Нет, не в буквальном смысле – у него просто была возлюбленная. И ею оказалась Лаура. Едва последние слова слетели с уст сестры, я мгновенно поймала себя на мысли, что крепко задержала дыхание и только сейчас выдохнула… Лучше бы я этого не делала. Поскольку в ту же самую минуту в мой шокированный рассудок начали постепенно попадать все новые и новые мысли, которые медленно расставляли все по местам, заставляя мое сердце с каждым мгновением сильнее сжиматься от боли и непонятной мне колющей ревности… В моей голове невольно вспыхнули воспоминания о сегодняшнем вечере и… Я заплакала. Второй раз за этот день. Софи понимала, что сделала мне больно своими словами, но я никоим образом её не винила, поскольку помнила, что ещё с детства мы обещали говорить друг другу правду… Всегда…. Я плакала, заливалась слезами, вспоминая все наши встречи с Питером, сегодняшний вечер, его поцелуи, мою напрасную жертву и… Не могла поверить. Просто не могла поверить, что он был настолько великолепным актером! За что?! – хотелось мне крикнуть тогда, но я не могла, поскольку плакала так сильно, из-за чего, кажется, вовремя даже не успевала набрать в легкие больше воздуха. Софи прижимала меня к себе, успокаивала, говоря, что все это время пыталась уберечь меня. Она хотела рассказать, но боялась сделать больно, зная итак, что я ей не поверю, а сейчас винила себя за то, что открыла мне глаза, когда стало уже слишком поздно… Она услышала в мыслях мой вопрос и, черт возьми, также нашла на него ответ! Оказалось, семья Элви приехала в нашу деревню со специальной целью – обратить как можно больше жителей в ликанов, чтобы пополнить опустевшие ряды Рокланда новыми воинами. Для этого-то они и заводили новые знакомства, чтобы выяснить, кто из них (из нас) достоин такого ценного подарка, как бессмертие. Так уж получилось, что Питеру «достались» мы обе. Правда, позже Лаура «забрала» Софи себе, объяснив это тем, что моя сестра стала слишком догадливой, а меня планировали обратить…сегодня. Вот только Софи отговорила Питера от этого шага, объяснив это тем, что хочет дать мне выбор… Так и подошел к логическому окончанию наш долгий разговор – Софи потребовала от меня ответа. Хотела ли я стать ликаном? Этим монстром, который убивает людей и ломает их судьбы? Сквозь бешеный поток слез проскользнула грустная усмешка – у Пита это получилось просто замечательно. Софи уговорила его не забирать мою душу, однако взамен он взял самое дорогое – мою честь. Хотела ли я мести? Нет. Я любила его. Искренне. Даже тогда, когда мое сердце разбивалось на куски, я продолжала любить его. В моей слабенькой, хиленькой душонке тогда ещё не было места для ненависти (аж смешно). Тогда чего я хотела? Я не знаю… До сих пор не могу вспомнить, что руководило мной на тот момент. Возможно, то было раненное сердце, которое требовало излечиться от боли? Или же мне прельстила та самая сила, о которой так храбро рассказывала Софи? Я не помню. Однако, спустя несколько долгих минут нескончаемых раздумий, я все же набралась храбрости и сказала…. «Да»…
…Помню, как Софи обратилась в истинный вид – шерсть её волчицы отливала ярким каштановым мехом… Помню, как расширились мои глаза от бешеного страха и предвкушения резкой боли… Помню, как ощущала разрываемую плоть на моем плече и как кричала… Помню, что текли слезы – наверное, вместе с ними выходили остатки моей разбитой человеческой души… А ещё помню агонию – жесткую, беспощадную… Но такую приятную…

Читать на Вьюи...

14 мая 1469 г.
Три года. Эти жалкие, ничтожные, и, казалось бы, совсем не значимые три года пролетели так незаметно, так мучительно быстро, отчего мне поневоле становится тоскливо и как-то…гадко. Я частенько прокручивала в голове воспоминания о том времени, иногда часами пытаясь уснуть таким способом, а иногда просто, в какой-то момент выпадая из реальности, окуналась в пучину воспоминаний на каких-то пару или тройку минут. Сейчас, вспоминая то время, я могла бы с уверенность сказать, что эти три года были моей настоящей и, пускай не такой долгой, но жизнью. Жизнью, а не существованием, которое я веду вот уже почти 500 лет. Больше/меньше – какая разница? Я больше не считаю прожитые мною года. Прожитые… Аж смешно. С какого момента началась та самая точка отсчета, разделившая мое бытие на две половины – жизнь и, фактически, смерть? С этого самого дня, да. День, который я, к несчастью, а может быть и, наоборот, никогда не забуду…
Всё началось достаточно обыденно и, как всегда, до жути скучно. К тому времени я стала официальной супругой Питера, а Софи, которая переехала в наше поместье вместе со мной начала также носить фамилию Элви. Больше половины нашего города были обращены в ликанов, а потому, конечно же, проблем и недопониманий у жителей, в основном, не возникало. За исключением лишь редких случаев, чьи голоса, несомненно, услышаны никем не были – да и вякали они, сказать честно, не так уж и громко. Лаура поначалу была сильно зла на меня, пыталась строить всяческие козни, но в конец смирилась с выбором Пита и, что уж говорить, за эти три года мы почти подружились – все-таки жили под одной крышей и считались семьей. Кстати, про семью. Поместье Бартли к тому времени полностью развалилось – мой отец разорился и, в одной из ночей, когда он уснул у горевшего камина с бутылкой очередного алкогольного напитка, превратился в прах вместе со всем нашим старым домом. Жалела ли я его? Сказать честно, не особо. Однако осознание того факта, что он все-таки был моим отцом, подарил мне жизнь и, чего уж там, обеспечил чудной молодостью задевало мои чувства достаточно сильно. На момент пожара, благо дело, дом почти опустел – за исключением лишь пары слуг, которые, если не ошибаюсь, спаслись. Мои братья и сестры были также обращены в ликанов и создали свои собственные семьи, а некоторые, также, как и Софи, присоединились к чете Элви, став частью нашего маленького, но очень крепкого и дружного, общества, если можно так сказать. Дора и граф Брэдгауэр уехали из страны и, сказать честно, я ничего о них не слышала (за всё это время, да). Эндрю не стал менять фамилию, но периодически ночевал в нашем поместье, и, если мне не изменяет память, поглядывал на Лауру, которая, конечно же, была рада знакам внимания со стороны симпатичного молодого ликана. Про остальных я мало чего помню, поскольку видела их редко, но наша жизнь шла своим обычным и повседневным чередом – никаких войн, никаких проблем, никаких ссор (почти). Единственный минус заключался в нашем с Софи страстном желании когда-нибудь увидеться с настоящим вампиром. К тому времени мы, конечно же, были уже наслышаны про войну и про то, что половина города была обращена специально для пополнения численности ликанов, которые, похоже, проигрывали кровососам по всем параметрам. Помимо этого Одрик и Эйвена сообщили нам, что на данный момент шло массовое истребление всего нашего вида, а потому все мы, ликаны этого городка, должны были хранить строжайшую тайну о нашем существовании, если хотели жить спокойной жизнью. Из всей семьи Элви только им твоим удалось побывать в настоящем сражении, а потому, когда они рассказывали о вампирах, я действительно верила их словам и, чего уж там, заворожено слушала любые истории про жизнь вне этих стен. Была ли я глупа? Ещё как. Хотела ли я вырваться? Нет, конечно же. Я не хотела рисковать своей жизнью или жизнью кого-то из близких, оказавшись на войне. У меня была семья, был любимый супруг, богатство, достаток – у меня было всё. Только вот, наверное, именно по своей наивной глупости, когда мы в очередной раз оказались в городе, я допустила этот промах…
Это случилось вечером 14 мая 1469 года. Система управления и охраны города была полностью централизована, а потому, если кому-то из вампиров удавалось что-то разнюхать про нас, ликаны со всех точек нападали на несчастных кровососов, не оставляя от них даже следов, чтобы те не привели сюда других. Мы могли без труда отбить атаки десятка, может быть, двадцати вампиров (по примерным расчетам, поскольку обычно нам приходилось сталкиваться лишь с пятеркой, а может даже с тройкой этих тварей), но если бы кто-то улизнул из наших лап и привел за собой бы армию… Иными словами, нам всем была бы крышка – вампиры всегда брали численностью и ловкостью. Наша грубая сила лишь увеличивает максимальный урон в бою против этих летучих мышек – ну, как объяснил мне Одрик. А потому-то мы всячески старались не допустить побега кровососов из наших стен – для этого у Элви была специальная армия из опытных, в ином случае, сильных ликанов, в число которых я, конечно же, не входила. Но зато входила Софи, за которой я, по глупости своей, в тот вечер увязалась в город. Не помню точно, как все началось. Мы сидели в таверне, кто-то закричал, начался переполох… На улице что-то творилось – это стало ясно точно, судя по характерным звукам. Мы с Софи мгновенно выскочили наружу, забыв даже про недопитое вино – обычно, оно добавляло уверенности в своих действиях, и, едва оказавшись в центре событий, поняли – вампиры пробрались в город. Как сообщалось, по слухам, их было примерно около десятка – не малая цифра, конечно же. Сестра тут же отправила меня домой, выкрикивая что-то по поводу того, чтобы я предупредила остальных и, убедившись, что я не начну препираться (а я и впрямь не начала), отправилась к остальным. Я же, как и положено, ринулась в сторону дома, вот только, ах незадача, по пути нарвалась на вампира, который удирал в сторону леса… По близости не было ни одного ликана, а потому я, не долго думая, направилась вслед за ним – нельзя было его упустить, нет. Похоже, малыш был ещё совсем юн, поскольку выглядел не слишком взрослым, но со мной он дрался уверено – даже моя сила особой роли тогда не сыграла. Я боялась, я слишком нервничала, поскольку этот синий свет в глазах моего противника постоянно меня отвлекал, а в голове в этот момент всплывали фразы Одрика «Они будут убивать нас. Всегда. Это в их крови. Если вы столкнулись с ними – не мешкайте. Убивайте» Я старалась. Я и впрямь старалась, но у меня тогда не было никакого опыта, да и боевой запал подкачивал… А потому, наверное, когда кровосос полоснул по моему телу стальным мечом я, ощутив резкий прилив воли, вдруг поняла, что в эту минуту, кажется, и впрямь могу умереть – на самом деле, в правду. Ведь такого не могло быть, верно? Я предприняла ещё одну неудачную попытку, но все оказалось тщетным – слишком слаба я была и ничтожна. Но Софи, которая к этому моменту, видимо, не поверившая мне на слово, нашла нас по звукам и расправилась с кровососом в два счета. Тот урок я навсегда запомнила, как самый первый и неудачный, к тому же гордость моя в тот момент, конечно же, пошатнулась – пришлось слегка опереться на сестру, чтобы доковылять до дома и дождаться, когда рана регенерирует. Мы успешно дошли, да. И всю дорогу Софи вдохновляла меня рассказами о том, как ликаны города успешно ликвидировали всех кровососов. Я улыбалась, но так и не находила себе покоя. Почему? Может быть, потому что провалила свою проверку? Но нет… Сопение. Этот слабый, но отчего-то ясно ощущаемый мною звук раздавался откуда-то сзади, когда мы только уходили от места моей якобы драки. Сопение или чье-то полумертвое дыхание… Я не знаю. Софи этого не слышала, поскольку была слишком увлечена рассказом… А я слышала… И не обратила внимания. Не вернулась… Хотя надо было. Надо было, но я была слишком наивна, слишком глупа, чтобы понимать всю важность происходящей ситуации. Что я сделала тогда? Совершила ошибку. Роковую ошибку своей жизни. Именно тогда я, сама того не понимая, подписала своей семье смертный приговор…

Читать на Вьюи...

Мы выбрались наружу через какой-то дом на окраине леса - похоже, это была чья-то хижина. Хозяев дома не было, о чем говорила мертвая тишина, перебиваемая лишь дальними криками из города, которые доносились даже сюда, и маленькое пламя почти потухших свечек, расставленных по всем комнатам. Питер объяснил, что осталось совсем чуть-чуть – если мы удачно пересечем границу городка через лес, нам уже ничего не будет угрожать. Мы сможем выбраться. Помню, как зачарованно смотрела на него сквозь едва-едва проступившую пелену слез, до сих пор не веря, что скоро все может кончиться, и в то же время отчаянно надеясь на спасение. Он и сам боялся, я видела, но по-настоящему достойно маскировал свой страх, пряча его под непроницаемой маской серьезности и величия. Я восхищалась им, что уж говорить. И восхищалась Софи, которая держалась по-настоящему мужественно – она не позволила ни единой слезинке промелькнуть на своем лице и, кажется, в любую минуту готова была ринуться в бой. Но, несомненно, она также боялась. Если боялась я и даже Питер, то она точно… Помню, как мы выдвинулись – свечи в доме специально не стали тушить, чтобы не привлекать излишнее внимание врагов, которые могли быть поблизости. Помню, как надежда в моем сердце начала разгораться, постепенно превращаясь в искреннюю веру, ведь мы прошли уже почти половину пути в относительной безопасности и, похоже, скоро уже должны были выбраться. Помню, как крепко держалась за руку Питера, боясь её отпустить… А потом… Помню, как услышала едва-едва заметный взмах массивных крыльев, рассекаемых воздух, уже, очевидно, замеченных всеми остальными. Помню, как вампиры начали что-то кричали друг другу, постепенно из троицы несчастных кровососов превращаясь в целую тучу летучих мышей. Помню, как послышались визги за спиной, как ноги мои невольно начали набирать скорость в тот момент, когда Пит буквально потащил меня за собой, наверное, всё ещё надеясь улизнуть. Помню, как позади раздался хриплый звук отрубаемой головы, а затем послышалось что-то шипящее – видимо, меч был серебряный. Помню, как мы еле-еле добрались до какого-то дома, в который Питер немедленно меня поволок, намереваясь, скорее всего, вновь отправить в подвал. Из пятнадцати ликанов, которые изначально были среди нас, теперь осталось только восемь – члены моей семьи и ещё пара слуг. Остальные, вероятно, погибли ещё там. Почему мы бежали? Почему не собирались сдаваться? О да, я видела боевую решимость в глазах своего супруга и сестры. Да и не только в них – все хотели драться. Пускай во мне это ещё было слабо развито, но горячая натура не позволяла просто так смотреть на гибель своего народа. Почему?! Потому что вампиров было больше. Клянусь, я никогда не видела стольких кровососов сразу – если не ошибаюсь, то двадцать там точно было. Некоторых, конечно же, все-таки удалось убить – смерти ликанов, оставшихся в лесу не прошли даром. Но этого было мало. Мы прекрасно знали, что не справимся. Нам нужно было бежать – бежать без оглядки, без остановок, стирая ноги в кровь, но бежать… Как можно быстрее. И да – мы бежали. Но этого оказалось мало – вампиры появились в доме. Послышался звук разбитого стекла, когда кровососы ворвались в хижину. Снова крики, заполнившие мой слух, снова вопли, шипение, смех, плач, убийства… Помню, как Питер, вопреки всем моим уговорам и попыткам к действию, с силой закинул меня и ещё нескольких молодых ликанш в подвал, плотно закрыв нас. Помню, как билась в истерике, как пыталась открыть этот чертовый люк, прекрасно понимая, что в эту самую минуту моих родных убивали там, всего в нескольких метрах надо мной. Помню, как срывалась моя глотка на отчаянный крик, сопровождаемая истеричными воплями за спиной от девочек, чьи матери, похоже, также полегли от руки вампиров. Помню, как чье-то тело упало на пол, перекрывая теперь любую возможность выбраться – сквозь щелочку я смогла увидеть того, кто именно преградил своей смертью мне выход. Помню, как резко замерла. Замерла на какой-то момент, после чего сама же ужаснулась от истошного вопля, вырвавшегося из моей глотки, и последовавшего за ним потока слез, ведь убитой была Эйвена! Я во время закрыла свой рот рукой, отчаянно вцепившись зубами в собственную ладонь, чтобы не дай Бог не привлечь внимание кровососов – иначе из-за моей ошибки погибнут ещё и другие. Эйвена была как матерью для меня, она многому меня научила, она была дорогим мне человеком и… Она была мертва. До этого момента, не верившая в реальность происходящего, теперь я окончательно убедилась, что всё это – правда. Все эти смерти, жизнь Эйвены, их боль, их мучения – всё это было моей виной… Я искренне пыталась справиться с истерикой, но не могла. Не могла, потому что впервые потеряла близкого, по-настоящему дорогого мне человека. И что ещё хуже – труп этого человека был прямо надо мной, словно это был какой-то знак, означающий, что именно я виновата во всем, и Эйвена, теперь уже покойная, знала это. Не помня себя, я вновь попыталась выбраться, но все оказалось тщетно – моих силенок, может быть, и хватило бы, если бы я смогла сосредоточиться, однако все попытки не увенчались успехом, поскольку мысли о том, что прямо сейчас там могли умереть мои братья и сестры (и даже Питер), мешали мне сконцентрироваться, то и дело заставляя руки дрожать от страха или же вновь стирать слезы с глаз, поскольку они мешали мне видеть в темноте. Помню, как резко отпрыгнула назад, когда услышала, что кто-то отодвигает тело с люка. В нос резко ударил запах чего-то мертвого, падального, а по телу пробежались небольшие мурашки, вызванные непривычным в такой обстановке прикосновением холода – нет, это не было запахом мертвого тела (уж его-то я отличить могла). Это был запах вампира – надо сказать, именно тогда я впервые и почувствовала его, как следует. Осознание этого факта никоим образом меня не обрадовало – да, люк, наконец, открывался, но ведь это означало, что нас нашли и, скорее всего, убьют. Убьют? Нет. Мы не могли просто так умереть. Умереть, когда Питер и остальные, возможно, все ещё живы и надеются, что до нас до сих пор не добрались? Умереть, как псы, загнанные в ловушку, не соизволившие даже побороться? Умереть так? Нет. Мы должны хотя бы попытаться. И попытались. Помню, как, поборов в себе бешеный страх, резко кинулась на кровососа, вобрав в себя всю ту силу, которая принадлежала мне от природы, когда люк все-таки открылся, и вампир собрался прикончить нас. Помню, как резко свернула ему шею, сама от себя даже не ожидая проявления такой ненависти к этому хладнокровному существу. Помню, как на мгновение растерялась, оказавшись в самом эпицентре схватки двух рас – ликаны до сих пор не сдавались, отчаянно сражаясь со своими убийцами, и, похоже, в некоторой степени одерживая верх. Помню, что видела много тел, но так и не могла разобрать среди них ни Питера, ни Софи (и слава Богу). Помню, что краем глаза все-таки зацепилась за знакомое очертание вдали – это была Лаура с рассеченным серебряным мечом лицом. Помню, как услышала выкрик Питера из соседней комнаты, и как тут же ринулась туда, по пути оттолкнув нападок молодого вампира – руки мои сами невольно выхватили топор из стены и рубанули по его шее. Помню, как с бешено колотящимся сердцем появилась в дверях помещения, которое когда-то было спальней, и, уже готовая кинуться на помощь своему супругу, который сражался сразу с двумя вампирами, заметила небольшое движение в дальнем конце комнаты. Помню, как перед этим самым моментом, когда я смогла наброситься на одного из кровососов, я смогла различить там, у окна, знакомую фигуру – это была Софи. Помню, как отчаянно выкрикнула её имя, и как она, в тот момент, когда я расправилась со своим противником, виновато покачала головой и, прыгнув вниз, скрылась в ночи, оставляя нас здесь одних без какой-либо надежды, с мольбой во взгляде, и с потухшей верой… Помню, как замерло мое сердце в тот момент, когда я, услышав за своей спиной сдавленный полу-стон, обернулась назад и увидела рухнувшее на пол тело. Тело, до сих пор содрогающееся в судорогах от глубокой раны в груди, нанесенной серебряным кинжалом. Тело, которое до последней секунды старалось отчаянно бороться со смертью, наградившее меня последним прощальным взглядом. Тело, чье сердце в считанные секунды остановилось. Это было тело Питера… Кажется, в этот момент весь мой мир рухнул – все те надежды, мольбы, страдания, вера, что я обратила на несуществующего Бога покатились к чертям в один этот момент, когда я, безвольно упавшая на пол, кинулась к своему возлюбленному, стараясь всеми силами не допустить того, что уже произошло. Я больше не закрывала рот рукой, позволяя отчаянному крику вырваться из моей груди. Я больше не старалась скрывать эмоции, поскольку их просто нечем было скрывать – моя жизнь кончилась. Я плакала, держала его за руку, надеялась услышать его дыхание, трясла уже мертвое тело: я просто не могла поверить, что все происходящее – правда… Конечно, я все понимала. Понимала, да, но мой мозг отказывался принимать эту информацию, ведь Пит умер! Умер из-за меня! И все они умерли из-за меня! Я кричала, плакала, изнывала от желания убить всех этих чертовых тварей, в то же время трясущимися руками убирая светлые пряди с лица супруга, понимая, что все это теперь не в моей власти! Я хотела умереть вместе с ним, я потеряла последний шанс хотя бы на призрачную надежду… Я желала смерти. А потому, когда мое сознание, наконец, сообразило, что в комнате вампиры, а я до сих пор не мертва, я, похоже, слегка удивилась. Руки мои все ещё прижимали тело Питера к себе, я не могла его отпустить – умом понимая, что обнимаю бездыханное тело, я всё ещё чего-то хотела, к чему-то стремилась… Было ли это последним проявлением хоть каких-либо чувств, которые возникают у животного перед смертью, когда он, вопреки всем обстоятельствам, все ещё пытается бороться за жизнь – я не знаю. Но потом, когда меня начали оттаскивать от Пита, я, всё ещё плача и выкрикивая ругательства в сторону проклятых кровососов, постепенно начала терять и это – страсть к жизни. Последний огонек, который до сих пор позволял мне бороться – я начинала терять его. Не помню точно, когда именно это случилось… Да и не так это важно… Дальше все пошло намного хуже. На меня нацепили ошейник, не позволяющий мне принимать истинный вид, связали руки, ноги, и повели на выход. Я была одной из трех девушек, которых оставили в живых – все мы были слишком юны, подавлены и, конечно же, не представляли должной опасности для вампиров. Я не знала, куда нас ведут – да и не хотела больше знать, поскольку отчего-то была слишком уверенна, что нас ведут на смерть. Было ли это на самом деле так, или же я просто очень страстно желала этого – я не знаю… Помню тела, разбросанные повсюду. Помню, когда мы проходили мимо того самого подвала, я увидела там трупы маленьких девочек, прятавшихся вместе со мной – по словам кровососов какой-то сумасшедший из их рядов прикончил малышек в два счета без причины. Помню, как нас посадили в клетку и куда-то повезли… Помню, как потом, когда мы приехали в город со странным названием Моррис, меня сильно избивали, пытали и посыпали чем-то, что здорово обжигало кожу. Помню, что на тот момент я всё ещё находилась в странном состоянии между жизнью и смертью, а потому мне было все равно. И только потом, когда… Когда это случилось… Я сломалась. Изменилась, сменила направление, убила себя, умерла – можно считать это чем угодно. Но до того момента я была словно зомби – ничего не говорила, закрывалась в себе, не питалась… Просто марионетка. А потом… Потом, конечно же, стала иной. В тот вечер (не помню число) во время очередной пытки у меня случился выкидыш… Оказывается, я была беременна. Беременна от Питера. Слезы текли из моих глаз теперь уже не из-за жуткой боли, которую я просто отказывалась чувствовать – с ними выходили последние остатки моей бренной души, итак уже разбившейся на кусочки, не знающей надежды, забытой Богом… Я лежала на полу, свернувшаяся калачиком, пытающаяся справиться с душевной болью, которая каким-то непонятным образом превратилась в физическую, и не понимала, как… Почему это происходило со мной? Почему именно я стала причиной смерти стольких близких для меня людей? Почему эти твари забрали у меня все, а я даже не могла хоть как-то отплатить им? Почему они забрали у меня право на жизнь, на любовь, на чувства? Почему они забрали Пита? Почему убили ещё даже не рожденного ребенка? Ребенок… Я заплакала с новой силой, теперь окончательно понимая, что во мне больше ничего не осталось от Питера – этот малыш мог бы стать памятью о моем возлюбленном, но даже он умер… Почему они забрали у меня право стать матерью? Почему забрали даже право на смерть?! Смерть… Как я отчаянно желала её. И также отчаянно понимала, что она никогда не придет ко мне – слишком легкая расплата за всё, что я сделала. Слишком легкий выход. Мне предстояла иная участь, о да. Я должна была пронести это с собой через года. Через многие года, никогда не смея забывать хотя бы каплю из этих воспоминаний… Именно в ту минуту я поняла, что изменилась. Во мне не осталось ничего – сердце разбито, душа мертва, воспоминания искалечены… Была только ненависть – ненависть, теперь начинающая разгораться с новой силой. Ненависть, которая склеила мою душу по кривым кусочкам, принося в мое начинающее существование новую цель – месть. Ради тех дней, ради всего того, что я помнила, я обязана была жить этим – ненавидеть, стать сильной, набраться смелости, отомстить… Поначалу было трудно – я всё ещё была слишком подавлена. Но с годами ненависть стала частью моего второго «Я». Я слилась с ней – начала существовать по иному, теперь уже имея хотя бы какую-то цель. Понимая, что моя душа и сердце умерли уже давно, там, вместе с моей семьей, я все ещё продолжала существовать, ведомая тем единственным, на что у меня действительно хватит духу – местью…

Мне никогда не исправить ошибок своего прошлого. До сих пор я живу с этим, зная, что именно я, а никто другой, стала причиной смерти всех близких и дорогих мне людей. Я тащу этот груз с собой через года и, сказать честно, уже не считаю, что эти воспоминания – обуза для меня. Нет. Это цель, ради которой я все ещё продолжаю существовать. Смерть, даже в бою – не достойный для меня выход. Все, ради чего мне сейчас стоит находиться в этом поганом городишке, отрываясь на душах бренных кровососов – это месть. Я не могу представить ничего иного для себя. Я не хочу счастья, не хочу любви, не хочу жизни… Я умерла, при чем давно. Может быть, и не буквально, но факт остается фактом – мое существование наполнено целью. Целью, в которой нет места чувствам, эмоциям, счастью, радости, любви…
Я, как и говорила ранее, не знаю, зачем написала сюда это всё. Не хочу расставаться с воспоминаниями? Боюсь, что когда-нибудь все это забуду? Возможно. Но это первый и последний опыт ведения дневников – на большее моего словарного запаса просто не хватит. Избавилась ли я сейчас хоть от какой-то части тьмы в моей душе, излив свои страдания сюда? Нет. Вряд ли. Я просто поделилась с листком бумаги моим кошмаром. Моим ежедневным кошмаром. Прочитает ли это кто-нибудь? Вряд ли. Мое прошлое – это мое прошлое. У меня отняли всё, но отобрать воспоминания я никогда не позволю – никому…
Страница последняя. Сегодня 17 июля 1926 года. Прощай, моя старая, ветхая тетрадка. Надеюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся…

Читать на Вьюи...

Как странно, что я не замечала этого. Никогда раньше не обращала внимание на то, что рядом со мной есть люди, ещё более замкнутые и скрытные, чем я сама. Возможно, это лишь потому, что я была слишком занята собой, вела себя эгоистично, старалась забить свою голову совершенно ненужными мне хлопотами - точного ответа дать не могу. Но вчера, глядя в эти радостные и сверкающие радостью глаза напротив, смотря на девчонку, которая, казалось, является этаким идеалом легкомыслия, я поняла, что за все 15 или 16 лет нашего знакомства, я, к своему стыду, ещё никогда не задумывалась над тем, что твориться у неё внутри. Нет, нет, я знала, что она, хоть и ведет себя глупо, много говорит не в попад, да и не заморачивается по мелочам, на самом деле является очень умным и потрясающим собеседником, однако о том, что твориться в её мыслях я, к сожалению, никогда не думала. И смысл всей тирады не только в ней одной. Просто нередко в наше время люди судят друг о друге по первому взгляду, и лишь потом, пообщавшись с человеком, начинают понимать, что они ошибались. Бывают такие случаи, когда вы в пух и прах разругаетесь с каким-то очень нервным типом, станете врагами "номер 1" друг другу, и даже думать не захотите о том, чтобы сделать первый шаг к примирению. А ведь если подумать - твой враг не такой уж и монстр. Наверняка в его жизни было много печальных моментов, которые ты бы захотел услышать. Нет, не потому что тебе любопытно (хотя это тоже может быть). Просто, как по мне, общие тайны сближают людей. Со временем вы становитесь друзьями. А кто в наше время не нуждается в них? Но проблема такова, что никто и никогда не станет открывать свою душу перед малознакомым человеком, и уж тем более, перед врагом. Нам в голову не может прийти простая истина, что, каким бы уродом и грубияном не был человек, он все же является живым существом и у него есть сердце. Откуда ты можешь знать, был ли этот нахальный придурок всегда таким невоспитанным, или что-то повлияло на него, из-за чего он в последствии и стал таким? Мы, быть может, и задумываемся об этом, но не собираемся ничего делать. Тут уже за дело берется гордость. Да. Самая ужасная, но в то же время полезная штука. Лишает тебя многих моментов счастья и нужного времени, однако при этом защищает от опасности быть брошенным или обиженным. Каждый из нас горд. Кто-то слишком сильно, кто-то не очень, но факт остается фактом - именно эта самая гордость не позволяет нам рассказывать друг другу о своих эмоциях. Да, признаюсь, есть люди, которые просто не умеют слушать (как и я), но мы ведь даже и не пытаемся этого делать, поскольку слишком самоуверенны и считаем, что со всем справимся. А время идет. Мы гуляем с друзьями, смеемся, выпиваем, мы веселые, создаем себе короткую иллюзию счастья, а время все идет. Мы боимся остаться наедине с собой, а когда находимся с друзьями, так и тянет что-то им рассказать, но, переступая через себя, мы заставляем себя молчать. Часы тикают. Печаль все сильнее давит на сознание, нам хочется выговориться, и даже найдя удобный момент и нужного собеседника, мы продолжаем молчать, поскольку не можем найти подходящих слов, чтобы описать все то, что твориться внутри. Время идет. Мы начинаем думать, что наши переживания не более, чем бред и самовнушение, убеждаем себя, что скоро все будет хорошо. Но минуты нещадно бегут, и в конце концов мы проваливаемся в такую глубокую трясину депрессии и горечи, из которой выбраться самостоятельно становиться уже слишком сложно. Мы хотим искать помощи, но, что странно, не идем к своим друзьям - мы молчим, потому что мы гордые. Начинаем думать о том, что близкие люди не поймут, не выслушают. Нужен кто-то другой. Кто? Интернет-блог? Возможно. И мы пишем. Пишем, находя какие-то непонятные слова, понимая, что никто не обратит на сей бред внимание и все же в тайне надеясь, что кто-то из знакомых случайно прочтет наш крик души и поймет. Поймет нас. Прочитает наши самые страшные тайны, увидит самые глубокие мысли и услышит наши терзания. Но почему все должно быть так сложно? Почему нельзя просто попытаться быть ближе друг к другу? Почему я, или моя подруга, или мой враг, почему мы просто не можем попытаться открыться? Чего мы боимся? Позора? Того, что нас не поймут? Мы убеждены, что наши проблемы никому не нужны? Возможно. Да, я верю в то, что написала, но в какой-то степени считаю, что не права. Есть более глубокая причина для наших страхов. Какая? Не знаю. Возможно, мы просто не умеет говорить. Или слушать. Оттого и считаем, что раз этого не умеем мы, значит это не умеет никто.

Читать на Вьюи...

В последнее время мою голову посещает неимоверная туча беспокойных мыслей. На самом деле, я не знаю, что, зачем и как я собираюсь писать здесь. Не понимаю также и того, хочу ли на самом деле описывать те самые мысли в интернет-блоге, поскольку ещё никогда раньше этого не делала. Меня преследует небольшой страх, что кто-то из моих реальных знакомых прочитает отсюда что-нибудь и узнает обо мне чуточку больше, чем хотелось бы, но я успокаиваю себя глупыми словами, что это не так уж и важно. Бред. Мне многие говорят, что я замкнутая. Что странно, я совершенно этого не замечаю - я общительная, веселая, обладаю хорошим чувством юмора, но… Проклятое "но" всему мешает. Почему-то люди, которые общаются со мной достаточно долго, убеждены, что я много чего скрываю. Постоянно прячусь в себя. А кто-то однажды сказал, что я бегу от своих проблем сюда, в интернет, как поступают, вероятно, больше половины этого сайта. Последние дни, недели, стали давить на меня все сильнее. Я давно подумывала над тем, чтобы подыскать себе небольшое местечко, куда смогу что-то писать, но все никак руки не доходили, да и чего скрывать, я ленивая задница. Но сегодня что-то случилось. Желание выделиться? Попробовать что-то новое? Возможно. Возможно, сделав эту запись, я заброшу созданный блог, и при первой же счастливой возможности вернусь в реальную жизнь, полную радостных событий. Но пока мысли мои постепенно вгоняются в глубокую депрессию, на меня слишком часто находит нечто странное, я постараюсь углубиться в себя и, главное, описать все здесь. Не знаю, будет ли кто-то читать это, или не будет - я надеюсь, что нет. А даже если и да, то пусть ты, читатель, будешь совершенно незнакомым мне человеком и просто не обратишь внимания на сей бред. Не хочу выделяться. Не хочу показать здесь что-либо стоящее, привлечь внимание. Нет. Просто опишу свои мысли. Быть может, когда они все будут перед моими глазами, я смогу во всем, наконец, разобраться…

Читать на Вьюи...