Я тону. В последнее время я стала замечать, что пребываю в какой-то вязкой пучине, которая тянет меня на дно. Начинаю подозревать, что в таком состоянии я уже не первый год. Но сейчас я чувствую это особенно остро. Мне нечего сказать в свое оправдание, ведь я даже не сопротивляюсь этому. Я иду ко дну вместе со всем, что во мне еще осталось.

Меня вырвало из социума. Хотя я постоянно пребываю в нем. Смеюсь над тупыми шутками знакомых или выслушиваю их проблемы. Однако я могу неделями ни с кем не говорить. Чувствую себя от этого даже лучше, чем если бы я хорошенько где-то оторвалась. Не пишу своим немногочисленным настоящим друзьям. Отчего иногда впадаю в уныние, но продолжаю по-прежнему забывать о их существовании. Стоит ли беспокоиться? Полагаю, что нет.

Меня тянет на дно огромный комок всех мечт, которые так никогда и не претворяться в жизнь. Я не могу заставить поднять свое тело с дивана, чтобы приготовить себе поесть. О более серьезных действиях не стоит и говорить. Кажется, что я потеряла стимул к жизни и побуждения к действиям. И, вроде как, эта мысль должна меня страшить, но мне по-прежнему все равно. Мне хочется рыдать и стонать от этого, но когда я пытаюсь это сделать, я понимаю, что не могу даже этого. Не удивлюсь, если где-то в глубине себя, я давно свыклась с этим положением. Наверное, я достигла той стадии, когда все настолько плохо, что кажется, будто бы все хорошо.

[a]

Читать на Вьюи...

Всегда считала себя человеком, способным сказать в глаза все, что на уме. Без тени зазрения, без колебания. Порой, это приводило к хорошим последствиям. Чаще - к плохим. Я говорю прежде, чем успеваю подумать о чувствах другого человека. Будем честны, меня мало волнуют чувства других. Все, о чем я могу переживать, целостность моего я.

Однако, все это, казалось, напускное безразличие, неприступность и дерзость отступает, едва кто-то пытается со мной сблизиться. Я храню свои чувства за тяжелыми железными дверями, боясь открыть их любому, кто постучит. Я делаю вид, что мне все равно, говорю то, что может оттолкнуть человека, - словом, я убиваю отношения на корню.

Это иногда изводит и печалит, чаще - выматывает. И всякий раз, когда я думаю, что сейчас-то я не отступлю, я закрываю двери перед лицом пришедшего.

[a]

Читать на Вьюи...

Впереди последний экзамен. Думаю, сдам хорошо. После чего полмесяца каникул. Хочу скорее покончить со всем этим гнетущим меня дерьмом и отправится на покой. Вселенская усталость одолевает меня каждый день, накопившаяся за целый семестр, тысячу раз выливавшаяся в тонны стрессов, ссор и депрессий. Обычно, я называю это осенней апатией, но в этот раз она довольно сильно затянулась, увлекая меня в пучины долгов, литры выпитого кофе и безграничное уныние. Со стороны может показаться, что моя жизнь жалка. Что ж дело ваше. Мне очень скучно было бы спорить на эту тему.

На выходных верну свое бренное тело в социум. Возможно, выберусь куда-то с друзьями, возможно, наполню парочку дней впечатлениями. Хотя мне кажется, что я попросту буду сидеть дома, читать книги, слушать музыку и смотреть фильмы. Не худшая альтернатива, которую можно представить. Словом, я буду просто отдыхать.

Строю планы на лето, которого у меня будет мало. Месяц практики в университете, экзамены, личные дела. Хочу съездить в Санкт-Петербург. Хочу посмотреть на этот замечательный город. Хочу встретиться со своей замечательной подругой Мией. Но не желаю загадывать и строить планы наперед, потому что все, что я обдумываю и планирую, имеет свойство, рушиться в самый последний момент. Так и живу в пределах одной прямой линии или вздымаю вверх, поддаваясь сиюминутным желаниям.

[a]

Читать на Вьюи...

Каково в наше время жить без смысла жизни? Многие скажут, что смысл жизни есть у каждого. Построить дом? Вырастить чадо? Заработать миллион? Ставить целью жизни что-то материальное? Тогда как на счет саморазвития? Или покорения доселе непреодолимых вершин? Изобретения вечного двигателя? Да хоть что-нибудь.

Закончить университет и переехать от назойливых родителей? Добиться повышения по карьерной лестнице? Я не знаю, можно ли хоть что-то из этого назвать по-настоящему важным, тем, что можно назвать смыслом всей жизни. Поэтому я и нахожусь в данный момент на этом распутье. Человек без смысла жизни. Возможно, просто не осознаю его пока что. Мой юношеский максимализм остался позади, вместе с моими нелепыми мечтами жить так, как того от тебя ожидают. Я учусь, живу ото дня ко дню, иногда встречаюсь с друзьями. Не ищу цели в обогащении, поиске любви, обзаведении потомства. Живу и ищу свое место.

Возможно, что мой raison d`etre заключается в нахождении его же. И пока что эта цель не увенчалась успехом. Мои желания просты: стать хорошим специалистом в своем деле, найти престижную работу, уехать из родительского дома и звонить им изредка, поддерживая связь, но все это не является тем важным, чего мне так не хватает. Спросите, каково это жить подобно листу, плывущему по течению? Я скажу, что так же, как и всем прочим.

[a]

Читать на Вьюи...

Когда я был на войне, сложнее всего было научиться убивать. Держать в руках твердо автомат, выживать в тяжелых условиях и точно знать, кто друг, кто враг - всего-то пол дела. Суметь нажать на курок и выстрелить в голову человека, которого считаешь врагом - трудно. Это потом, с высоты своего опыта, пройдя огонь и воду, и, конечно, если останешься жив и дойдешь до конца, понимаешь, что, по сути, человеческая жизнь не стоит ничего. Она стоит ровно столько, сколько пуль было потрачено, чтобы отнять эту жизнь. Это мы придаем ей цену в виду разных обстоятельств, чувств, которые испытываем и количества времени, проведенного вместе.

Так что, нет, человеческая жизнь не стоит и пуговицы на вашем пиджаке. И убить сложно только первый раз, потому что голова забита давно сформировавшимися стереотипами о том, что убивать плохо. И когда первая пуля пробивает черепную коробку или пронизывает насквозь сердце, все принципы, стереотипы и настоятельные слова пастора разбиваются вдребезги о звук пули, которая пробивает звуковой барьер. Второй раз легче, а третий - уже не думаешь и просто стреляешь.

Да, пожалуй, жизнь, которую купить нельзя ни за какие деньги, не стоит даже ломаного гроша.

[a]

Читать на Вьюи...

Бывает так в детстве, когда играешь. Да так заигрываешься, что забываешь обо всем и нечаянно ранишь себя, или кто-то тебя. Разбитая губа, ссадины на коленях, клочок волос в руке. Всякое бывает. Первые минуты - молчание, вторые - плачь, третьи - вновь беззаботное веселье. И друзья навеки с обидчиком, и в ладах с внимательностью на этот раз.

Во взрослой жизни все повторяется. Когда играешь в жизнь, бывает и такое, что заигрываешься. Ранишь себя или ранят тебя - не особо важно. Боль никуда не девается. Разбитое сердце, амбиции, желания. Всякое случается. Первые минуты - молчание, вторые - плачь, третьи - сожаления. И уже враги навсегда с обидчиком, и не в ладах с умом и ногами, которые упорно наступают на грабли в который раз.

[a]

Читать на Вьюи...

[не тону, не падаю, не пропадаю]

Когда у них на руках не остается аргументов, меня обвиняют в моей несостоятельности. При этом смотрят так, будто я совершила страшный грех, и кара господня вот-вот разверзнет небеса и устремиться молниеносным ударом в мою бестолковую голову. В свою очередь, я смотрю на них, как на умалишенных, а посему и всего остального, людей. Пусть я неполноценна, пусть я в 5 лет не изобрела вечный двигатель, пусть даже они лучше меня в лепке пельменей, не возражаю, зато все мои ценности остались при мне. В отличие от тех блаженных, извергающих из своего рта обвинения. Мои взгляды не кочуют от одного максимума к другому. Я остаюсь всегда на плаву, гребя своими прогнившими веслами, однако, гребу. Не тону, не падаю, не пропадаю.

[a]

Читать на Вьюи...

Когда-то кто-то сказал, что нужно взрослеть - и все поверили. Вот так взяли, просто, и поверили, представляете. И живут, и взрослеют, и дальше доживают. А главное, думают, что счастливы, а может, и, вправду, счастливы. А я категорически не хочу взрослеть, однозначно не желаю, своевольно отказываюсь, капризно бьюсь в истерике. Кто придумал цеплять галстук и завязывать бабочки? Одна незастегнутая пуговица выдает, как оказалось, в тебе человека несерьезного. Но мне удобно так, а не с этим поводком на шее, который душит меня не хуже ваших мерзких представлений о жизни.

Я родился ребенком, так почему я должен умирать стариком? Я хочу умереть молодым. Похороненным в пижаме. Шучу. Это называется по-другому. Я не хочу умирать стариком, чтобы все помнили меня брюзжащим мешком костей. Я хочу чтобы люди читали мое надгробие и говорили: “Вау, этот чувак был таким крутым”. Не хочу ничего слышать, мол, этот человек жил достойно, он носил галстук. Хочу, чтобы все улыбались, вспоминая меня, а не снисходительно грустили, потому что так принято.

Умру молодым. Потом рожусь молодым и снова умру молодым. Я буду вечно молодым, буду так же не завязывать галстуки и не застегивать пуговицы. Буду тыкать пальцами в других людей и смеяться с открытым ртом. Буду молодым, пока мои одногодки будут стареть и гнить. А пока я отбрасываю галстук и, да, не забыть расстегнуть пуговицу, а то душно.

[a]

Читать на Вьюи...

У меня есть давно сложившаяся традиция - терять все, что я отчаянно люблю. Я люблю лето, но оно ускользает из моих рук, как-только наступает 1 июня. Я люблю клубничное мороженное, а милого мороженщика - нет. Я, просто, не могу осилить себя подойти и купить его у этого отвратительного человека. А оно, как на зло, продается только в этом киоске.

У меня кривые руки, как ветки за моим окном. Они не умеют отчаянно хвататься за то, что так дорого моему сердцу. Вокруг меня все то, что я желаю больше, чем что-либо на этом свете, превращается в воду. В воду из ручья около моего домика. И течет. Далеко. Я снова остаюсь ни с чем.

И казалось бы, винить некого. Я сама виновата. Но я хочу обвинить того мороженщика, который приветливо улыбается каждому покупателю; лето, за то, что оно так быстро наступает; солнце, за то, что оно сменяет день на ночь. Вселенная несправедлива была, дав мне эту ужасную судьбу. Я слаба, чтобы признать в себе все то, что я так ненавижу.

Все, что ты любил когда-то, ветром унесет. Мой ветер даже не приносит мне и частицы моих радостей.

[a]

Читать на Вьюи...

[вершина, которую я зову «верой»]

Я закрываю лицо ладонями - я невидима. Словно давно забытая детская наивность и привычка полагать, что, закрывая глаза, сам становишься незрим, проснулась и встрепенулась крыльями в моем сознании.

Внутри меня горы и реки, океаны и пустыни. Тысячи путешественников стремятся покорить непреодолимую вершину, которую я зову «верой». А другая кипа таких же жарких и распаренных, тянется вереницей по пустыням. И погибают от жажды в песке, и утопают в его вязкой пучине. А те, кто смог пройти бесконечную гладь песчаных берегов, окунаются от счастья в океан, забывая вынырнуть на поверхность. И тонут так глубоко, что невозможно ухватить пальцами даже отголосок их слов.

В моем мире звезды вереницами встречают одиноких путников. Говорят, половина мерцаний от звезд уже давно умерших. И на том конце, как ни крути, мертвое тело растворяется в густой невесомости. Вас встречает не свет моих окон и даже не свет живых звезд. Это так, чтоб не думалось, будто здесь еще кого-то ждут.

Я закрываю лицо ладонями - я невидима, невесома, неслышима. Я парю над всем этим миром, неистово тянущем меня вниз. И смотрю на все новых ведомых, что карабкаются по склону вершины, которую я зову «верой».

[a]

Читать на Вьюи...

Мне нужна ширма. Плотная, длинная, широкая. Такая, чтобы за ней не было видно меня, а мне, в свою очередь, не видно окружающих меня людей. Хочу быть ограждена от всех этих противных мне лиц. Ветер вздымает мои волосы, но я прикреплю на концы ширмы камни, чтобы ни один порыв ее не поднял. И проведу электричество, чтобы цепкие руки не трогали мою защиту.

Ширма должна быть черной. Чернее, чем тьма, когда закрываешь глаза. Темнота мой друг. В ней не видно ничего, только то, что хочет видеть мое воображение. А уж с ним я справлюсь.

Ширма должна быть повсюду. Вокруг, сверху и даже снизу. Ничто не должно пробиваться сквозь нее. Ни один свет, ни один взгляд и ни один звук.

Изолируй меня от этих лиц, изолируй от этих рук, от слов и улыбок, таящих за собой ножи. Я боюсь пораниться, потому что мое тело и так саднит от ран, нанесенных вашими доброжелательными руками.

Спаси меня, ибо я не вижу более ни в чем спасения.

[a]

Читать на Вьюи...

Чтобы отойти от той потери, которая произошла в моей жизни, мне нужно было всего-то пару дней. Плюс-минус год. Вдобавок ко всему реабилитация и все те штуки, которые выписывают врачи по случаю, когда ваше лицо уже успело надоесть, но ваш кошелек еще шуршит хрустящими свежими купюрами. А куда деваться нам, простым людям, у которых за душой ни грамма чистого человеческого счастья. Просто устало соглашаться.

" Предоставьте все нам ". Страховая компания, служба защиты, здравоохранение - все, как один, гудят нам эти проклятые слова на ухо. А что отдавать? Отдавать нечего. Подавитесь вашими бумажками, но будьте любезны вернуть нам эквивалент этой бесполезной траты деревьев в чем-то таком, что поистине нужно. Ну, там, я не знаю, счастье, здоровье, долгие годы жизни, любовь, на худой конец. Ах, вы не предоставляете таких услуг? Как жаль.

Как жаль, что нельзя купить чувства. Почему арендовать яхту можно, а душевное равновесие - нет. Я бы сдала в ломбард все драгоценности, что пылятся на полке, если бы их можно было обменять на тепло близких или взгляд любимого человека. В интернете можно заказать кучу ненужного хлама, а стойкость перед проблемами - нет. Я знаю, что не доживу до тех пор, когда это все будет возможным. И будет ли?

А пока держите свои денежки и лечите меня от моих душевных травм, как можете. Можете ампутировать этот бесполезный кусок, называемый душой. Душевных разговоров уже не будет.

[a]

Читать на Вьюи...

Когда я был маленьким, мне сказали, что одиночество - удел сильных, слабые же жмутся к толпе. Не помню, что я тогда подумал, но точно знаю, что я был не согласен с этим. Нужда в обществе живых людей - прямая потребность человека разумного. Разве это не логично? Вместе легче переживать беды, легче делиться болью, приятнее радоваться тоже вместе. Одиночки несчастны - так думал я. Что может быть хорошего в том, чтобы просыпаться одному, под звон будильника, и засыпать с пустыми мыслями. Детский максимализм и вера во все самое лучшее. Так думаешь только до тех пор, пока не понимаешь, как сильно ошибался. Не в любви к маслинам проявляется взросление. Не в количестве пельменей, что может поместиться в твой желудок. Детство, по крайней мере мое, закончилось тогда, когда я понял, что никто мне не нужен так сильно, ни в чьем обществе я не нуждаюсь так смертельно, как в своем собственном. И, пожалуй, любовь к себе самая сильная, потому что взаимная. А вот общение с собой далеко не такое. Себя понять не так уж и просто. Скажу более, не хватит даже и жизни, чтобы себя понять. Это только говорят, что люди не меняются. Напротив, они переменчивы и непостоянны, как погода, как ветер, как день и ночь. И, возможно, это лучшее, что может быть в людях. В частности, во мне. И перед сном, когда я завожу свой будильник - единственное, что звонит в моей одинокой квартире - я ложусь и думаю о том, кем я был и кем стал. И главное - меня устраивает мое общение с самим собой.

—Здравствуй, прошлый Я.
-Привет, ты выглядел весьма паршиво, но чтоб я без тебя делал.

Одиночество прекрасно тогда, когда умеешь им наслаждаться.

[a]

Читать на Вьюи...

Вечерами после работы я сижу перед своим старым компьютером и переписываюсь в анонимном чате с разными людьми. Попадаются, бывает, всякие уроды, типа, "давай я подрочу тебе на камеру" или "сдохни, ублюдок". Раньше такие люди вызывали у меня гнев, сейчас же - безразличие. Я просто нажимаю кнопку "Далее" и ожидаю слова от нового собеседника. Бывает, попадаются хорошие люди, которые не против выслушать мои проблемы или рассказать о своих. Поразительно, как анонимность раскрепощает человека. Когда надеваешь маску, когда уверен, что никто не обличит твою настоящую сущность, не ту, что ты каждодневно примеряешь на себя, выходя из своей квартиры.

Почему я - молодой парень двадцати семи лет - сижу вечерами в анонимном чате вместо того, чтобы гулять с подружкой или сидеть в баре с друзьями? Дело в том, что меня эти самые друзья оставили позади, вернее, я сам предпочел остаться в "хвосте". Поначалу я тактично отказывался от встреч с ними, ссылаясь на занятость, потом я попросту не отвечал на звонки, и, в конце концов, они перестали мне звонить. Они продолжили путь, отсиживаясь в барах и смеясь над моей ничтожностью, я-то знаю. Хотя, на самом деле, они давно забыли, как ненужный рваный зонт на станции метро.

Не помню уже, когда предпочел обществу живых людей анонимных извращенцев и таких же жалких неудачников, как я. Но вряд ли бы я встретил в жизни ту девушку, что собиралась покончить жизнь самоубийством из-за того, что ее ненавидели в школе. Или парня, который за пакетик героина готов продать квартиру.

Возможно, я ищу оправдания своей никчемности, однако, я каждый раз, после рутиной работы, стремлюсь домой, чтобы включить компьютер и погрузиться в сотни новых историй. И вот уже наступает новый день за моим окном, а я сижу и упорно жму кнопку "Далее" в поисках новых таких же оставленных позади людей.

Мир так интересен, когда на нем нет масок.

[a]

Читать на Вьюи...

Пока длилась молитва, я пыталась его представить в таинственном Где-то с большой буквы, но тщетно убеждала себя, что когда-нибудь мы снова будем вместе. Я знаю много умерших. Время для меня теперь течет иначе, чем для него. Я, как и все присутствующие, буду накапливать потери и привязанности, а он уже нет.
Окончательной и невыносимой трагедией для меня стало то, что, как все бесчисленные мертвые, Гас раз и навсегда разжалован из мыслящего в мысль.

—Джон грин «Ошибки наших звезд»

Читать на Вьюи...

[весь мир в ее руках]

Ей было двадцать лет, и она до сих пор прислушивалась к шуму ветра, вглядывалась в капли дождя на руках и лучи солнца в сердцах людей.

Она видела во всех только лучшее. А, может, всего лишь хотела, чтобы так было. И горько плакала, когда кто-то оступался, рушил ее хрупкие надежды. Она была слишком добра к окружающим, слишком влюблена в этот мир.

Люди могли подумать, что она инфантильна, но дело было не в этом. Не в ее детской наивности было дело. Не в ее улыбке каждому прохожему. Улыбке, которую провожали с неприкрытой смесью жалости и удивления. Весь мир был в ее руках, на ее ладонях, и она любовалась им каждый день. Смеялась и плакала всякий раз, когда кто-то исчезал с ее рук. Но продолжала идти, потому что верила, что где бы не был человек, он всегда сможет обрести счастье.

В минуты грусти, когда ее лицо, обычно, светлое и жизнерадостное, застилала пелена отчаяния, я уходил из дома. Уходил так далеко, как только мог, чтобы не видеть ее безжизненные глаза. Мне было больно смотреть на то, как она разочаровывается в этом мире. В единственном, что осталось в ее крохотных руках.

Поэтому сегодня, когда луна взойдет и озарит ее комнату, кровать, на которой она будет слушать шум ветра. Я приду и заберу ее. Сотру ее след со своих рук. Потому что она слишком хороша была для этого мира. Слишком влюблена в него.

[a]

Читать на Вьюи...

[босиком]

Превозмогая боль, сбивая ноги в кровь, я бежала на последний поезд, который отвез бы меня в то время, когда нас связывала эта земля.

Когда чего-то страстно желаешь, всеми силами пытаешься этого достичь. И не важно, что болит все тело от нагрузки, а душа разрывается на куски, потому что нет большего наслаждения, чем получить то, что так дорого.

Себя никогда не жалеешь, если знаешь, что есть кто-то, ради кого готов разбиться вдребезги. И задаешься возмущено вопросом: “Почему не я?”. Никто не виноват же, что я оступился, так почему страдает тот, ради кого я просыпаюсь каждое утро, ем, пью остывший чай и выхожу из дома.

"Лицом к лицу - лица не увидать" - сказал один поэт, чьи стихи я не стану советовать даже дураку. Но в этом он оказался чертовски прав. Большое видится на расстоянии. И вот теперь, когда ты за версту от меня, я понимаю, что ничто не важно так сильно, как то, чего невозможно коснуться в данную секунду.

И я бегу, разбиваю ноги в кровь, потому что поезд скоро отправится с перрона. И люди вокруг удивленно охают, оборачиваясь на сумасшедшие горящие глаза. Я бегу. Даже не подозревая о том, что поезд давно ушел.

Мы никогда не успеем. Как бы быстро не бежали.

[a]

Читать на Вьюи...

Я знавал таких людей, которые встречаются раз в жизни. А встреча с ними запоминается настолько долго, что на смертном одре в глубокой слепой старости ты как-нибудь напоследок вспомнишь парочку из тех самых "людей на тысячу лет".

И помнится мне один такой. Удивительный был человек. И в то же время совсем непримечательный, самый обычный человек. Ни высокий, ни низкий. Стройный, не худой. Слегка сутулый и задумчивый. И были у него очки. Старые. Которые ему оставил после себя дед. Так он их любил, что никогда не снимал. Даже когда одно стекло треснуло. Он все равно упорно их носил и не расставался. Все его знакомые подшучивали над его привязанностью к такому простому предмету, как очки. На их шутки он лишь снисходительно улыбался и продолжал думать о чем-то своем.

Однажды, когда мне только выпала возможность с ним познакомиться, я спросил у него, почему он не купит себе новые. На что он мне ответил, что эти очки видели весь мир. Через них его дед повидал горы и реки. Небо и звезды в разных странах. Тысячи людей были увиденными через них. А теперь и он сам каждый день сохраняет на тонком прозрачном, треснувшем стекле свои воспоминания. И я подумал тогда: "Что за чудак?". Но, на самом деле, может быть, и хорошо, что у каждого есть такая вещь, в которой он хранит все свои воспоминания.

Память - штука сложная. Сегодня она пестрит яркими моментами, а завтра ты уже разрываешься от боли и тоски. Теперь-то я понимаю его привязанность. В ней сокрыта вся его жизнь. И еще никто не видел его без очков. И никто не видел грусти на его лице. Удивительный был человек.

[a]

Читать на Вьюи...

Лицо его было опухшим от слез. Голова кружилась, веки тяжелели, с каждой секундой наливаясь свинцом. Все в его понимании перевернулось с ног на голову. Земля стала небом, а ночь – днем. Ни один человек не сказал ему. Ни одна книга не поведала. Ни один художник не изобразил. Он бежал. Летел. Уплывал. От себя самого. К себе же. От старого к новому. Шел, чтобы сказать, как жесток и бессердечен мир вокруг. Черств и тверд, как земля, на которой он уже не так уверенно стоит.

Он хотел быть великим художником, рисуя бесконечные вселенные, галактики, существ, рождавшихся в его голове. Хотел показать всему миру то, что было доступно только его воображению. Его родители хотели, чтобы он работал в банке. А он отправил свои рисунки в художественную школу. Он не искал понимания в лицах окружающих, он был уверен, что поступает по совести. По совести с самим собой.

«Ваши рисунки никому не нужны» - так и сказали, а после повесили трубку. И звенящая тишина в тот момент расставила для него все на свои места. Смахнула розовую пелену грез. В тот же день он купил костюм, а мольберт и краски спрятал в ящик. Он был уверен, что поступает по совести. По совести с самим собой. И каждый раз, надевая свой идеально чистый и поглаженный костюм, он свято верил, что так больше его никто не ранит. В его железном скафандре. В котором, хоть и нельзя бороздить по галактикам из его картин, но можно укрыться от холода окружающих вещей и людей.

И ничуть не жаль его. Потому что нельзя кричать и заявлять всему миру о себе, свято веря, что тебя поддержат и подведут за руку ко всем благодатям жизни. Клерков в банках много. А среди них еще больше художников, чьи галактики и звезды в них были недостаточно яркими, чтобы указать верный путь.

nekto [a]

Читать на Вьюи...

Всё в этом мире ценят за оболочку. Единицы вглядываются в суть и прикасаются к ее лику лбом, чтобы прочувствовать вкус победы и умиротворения. Большинству просто не под силу открыть для себя что-то большее, чем видят их глаза. Их сердца закрыты, а руки слабы, чтобы нащупать и приоткрыть занавесу тайны. Ты же была моей тайной. И пусть окружающие видели в тебе лишь обыкновенную женщину. Я видел в тебе свет миллиона звезд. И пусть твой лик теперь является мне только во снах, я рад буду и этому. Со временем я могу забыть твой тонкий лоб, который скрывала непослушная челка. Твои темные, как смоль волосы, твои губы, маленькие руки и родинку под правой ключицей. Я никогда не забуду твою душу. Детскую, наивную, добрую, нежную. Твой интерес ко всему. Будь то камень или птица. Твой смех, когда я покупал тебе мороженное, чтобы спасти от знойной жары. Теперь я это храню в своих снах и воспоминаниях.

Наше лето этого года было последним. Теперь тебя целует свет от ослепительных звезд, а душа твоя стремится по просторам Вселенной. Ты одновременно везде и одновременно нигде. Не в этом мире, не на этой земле и даже не в этом времени. Время для тебя вообще потеряло ход. И пока у нас на утро кофе, на обед салат, а вечером чай и книга. Ты поутру встречаешь рождение звезды, а на закате вечности - смерть Вселенной. И я иду по нашей набережной, мимо мороженщика, у которого уже нет твоего любимого мороженного, мимо лавочек, где обустраивались вечером влюбленные и мамочки с колясками. Иду к тихой гавани. Где ночью тише, чем в гробу. В этом безлюдном месте я сажусь на остывший асфальт и смотрю на звезды, среди которых ты живешь. И если бы я мог загадать хотя бы одно желание, я бы не просил ни денег, ни молодости и даже не твоего возвращения. Я желал бы еще раз увидеть твой свет, который так искрился из твоей души, будто свет тысячи звезд над этой гаванью скопился в одной тебе.

Все в этом мире ценят лишь то, что видят. Мне выпала возможность увидеть такое сияние, что все земные блаженства не стоят и частицы тех воспоминаний и чувств, что ты подарила мне.

nekto [a]

Читать на Вьюи...

Ее плоть гнила уже пятые сутки. Ее тело содрогалось в приступах лихорадки, губы несли сладкую чушь, а глаза метались из стороны в сторону. В них искрился сумасшедший огонь. Никто даже подумать не мог, что гнила не ее плоть, вернее, не в ней дело было. Все началось с ее отвратительно грязного комка, плевка бродячего, который она называла душой. Я напоил ее керосином, хотя сказал, что это вино. И она поверила, так же, как я когда-то поверил в свет ее грязного комочка.

Даже керосин покажется сладким на вкус, если выдавать его за вино. Никто ведь не догадается. Скольких мы можем обмануть, а сколькими мы были обмануты. И зорок тот глаз, сильно то чутьё, которые распознают среди чести нечисть. Слепым помажут глаза медом - и они будут рады, облизывая стекающий по щекам сладкий нектар. И будут кричать, тыча пухлыми пальцами, в тех, кто видит за блестящей мантией гниющую плоть. Повезло тем, кто чувствует эту отвратительную вонь гнилья, которую умело прячут за лавандовым освежителем. Не приведи вам Господь заразиться этой проказой. Не приведи вам Господь почувствовать на губах вкус вина, глотая при этом керосин.

nekto [a]

Читать на Вьюи...

Не хочу никого обидеть, но придется. Я не могу справиться со всем своим негодованием. Играю в бутылочку на окружающих меня людей. Кручу, и на кого горлышко не покажет, каждый тот еще «кадр». Ты парень? Тогда ты обязательно обольешь девушку грязью, просто, за то, что она наступила на твои «найки». Ты девушка? У тебя обязательно сигарета во рту и бутылочка энергетика в руке. Ах да, в свои тринадцать неполных лет ты пережила такую любовную драму, что «Унесенным ветром» и не снилось. И ты обязательно будешь кричать об этом каждому. А вот ты, да ты, ты сейчас скалишь мне свои зубы в милой улыбке, а за углом перечислишь все мои недостатки, не забыв приписать даже несуществующие. А еще ты высмеиваешь тех, кто читает книги, думая, что общество детей с алкогольной и табачной зависимостью намного приятнее, чем пара хороших произведений. В пятнадцать ты называешь себя взрослым, покупая еду, одежду и пользуешься вещами, купленными на деньги родителей. Но у тебя куча проблем, которые важнее проблем всех остальных. Ты ставишь себя в центр земли, хотя на самом деле центр земли - раскаленное железное ядро, чтоб ты знал. А твоя любовь к себе - это болезнь, которая имеет свое название - эгоцентричность. Ты плачешься в мою жилетку, которую я купила себе, чтобы носить, а не выжимать из нее твои проблемы. Но когда я прихожу к тебе, чтобы рассказать о своих заботах, ты отмахиваешься, мол «дел невпроворот и все такое». Окей, я подожду, но учту твою бескрайнюю заботу. А вот ты называешь меня своим другом и даже придумал для нас особое приветствие, но звонишь только для того, чтобы узнать, что задали по математике. И, конечно же, ты будешь читать все это и думать, что это о ком-то другом, ведь «я совсем не такой», но ты уже делаешь ошибку.

[a]

Читать на Вьюи...

Наверное, это странно, что в 18 лет хочется вспороть себе живот и пустить свои кишки по канализации в кругосветное путешествие. Может, хоть так я побываю на Гоа, а, может, из моих кишок сделают колбасу, которую продадут потом, как за свиную, милым бабушкам на рынке. А все же, плевать на свои пищеварительные органы и прочие системы моего гребаного организма. Какая разница: вспороть кишки или разбавить серый асфальт абстракцией моих внутренностей. Итог будет один и тот же, а результата ноль. Почему я думаю о подобной херне? Потому что я чертовски чувствительна к настроению и отношениям в моей семье. Я была бы рада родиться последней дрянью, что плевала с Альфа Центавры на остальных, но свыше великодушно распорядились внедрить в меня огромный недостаток под названием "сентиментальность" и еще просят, чтобы я им молилась. В моей семье происходит полная херня, в моей жизни абсолютная противоположность первому - в ней не происходит вообще ничего. Что это? Подарок судьбы или очередная "ступень моей жизни", преодолев которую, я стану сильнее? К черту все и к черту всех. Это полное вранье, которым кормят желторотых детей, едва оперивших свой еще не затраханный мозг. Вы требуете от меня стойкости и силы, но взамен разрушаете изнутри своими выходками. Вы маленькие дети, что называют себя взрослыми, и, конечно же, вы любите трепать мне нервы. О, мои, мама и папа, я знаю, вы не прочтете, но где, как не тут, я могу послать вас к черту с вашими ссорами, которые вызывают во мне приступы тошноты и гнева. Так что кончайте со всей вашей гребаной херней и дайте мне дожить свои несчастные года в спокойствии.

[a]

Читать на Вьюи...

Часы, которые не работали пять лет, снова пошли. Это такое же странное явление, как встретить человека, давно похороненного для себя в памяти, просто идя по улице. Обычно все: разговоры, улыбки, жесты, проходят так, будто вы двое старых знакомых, повстречавшихся на людной улице. Все эти разговоры о жизни, которой особо не хвастаешься, да и к чужим остаешься особо равнодушен. Эти пожелания удач и здоровья, которые никогда не исполняются, но ты все равно говоришь, в рамках приличия, ведь так делают все. Но отличие между встречей старых знакомых и людьми, которых давно схоронил в душе, весьма огромное. Первые поулыбаются и разойдутся дальше по своим делам, другим же эта встреча как соль на рану. Никто не пытался расковырять едва зажившую ссадину до крови? Это тоже самое. Но, как говорят люди. это не телесная, а душевная рана. Это ни то чтобы больно, это до жути неприятно. Душевная боль длится двенадцать минут, остальное - самовнушение. Но это я уже так, для справки.

[a]

Читать на Вьюи...

Я больше не могу писать стихи, но я могу с помощью них вернуться в прошлое, они нити, связывающие меня с моей памятью. Привратники, открывающие врата в мои воспоминания. Они не подведут, не позволят забыть какую-то малейшую частичку моего прошлого. Стихи хорошо умеют хранить в себе чувства. Стихи - это воспоминания. Воспоминания - дороги, которые ведут меня по моей жизни, чтобы я не забывала саму же себя. Как бы странно это не звучало.

[a]

Читать на Вьюи...

[a]

Читать на Вьюи...